Глава 12. Охота.

《 Страдай,

Чтоб меня разговорить,

Чтобы слёзы мне пролить,

Чтоб в реальность, наконец, мечты воплотить.

Замкнём цикл мы. (Замкнём цикл мы.)

Во мне все стандарты, и линию жизни

Веду я к земле.

Страдай.

Но зачем скрывать, скажи,

Голос мой, зов истины?》

***

      Тэган не стала ждать, пока Совет разберётся в произошедшем. Она не доверяла Совету. Она не доверяла никому, кроме тех, кто был в Храме. Поэтому она начала действовать сама.       Через духов ветра она отследила тех немногих нападавших, которым удалось бежать во время бойни на площади, — жалкие, перепуганные остатки организации, что осмелилась поднять руку на её семью. Их показания, вырванные грубой силой, привели её к более крупным фигурам: посредникам, информаторам, наёмникам. Те, в свою очередь, указали на человека, который всё это оплатил. Им оказался некий торговец из Гаолиня, связанный с теневыми гильдиями Царства Земли. Тэган нашла его в портовом городе, куда он бежал, едва узнав, что Тёмный Аватар начала охоту. Она взяла его в его же собственном доме.       Когда Азула и Тоф вошли в комнату через час после начала допроса, их встретила тишина — густая, вязкая, пропитанная запахом крови и страха. Торговец висел на собственных цепях, прикованный к потолочной балке, и его пальцы были выкручены под неестественными углами. Тэган стояла перед ним, всё в той же простой тунике, уже испачканной алым. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. В руке она держала тонкую металлическую иглу, которую только что вытащила из-под ногтя допрашиваемого. — Я повторю вопрос, — произнесла она тем самым мёртвым голосом, который не предвещал ничего хорошего. — Кто твой наниматель? Назови имя.       Торговец всхлипнул, захлёбываясь кровью из разбитого рта, и что-то невнятно пробормотал. Тэган наклонилась ближе. Игла снова вошла под ноготь — на этот раз глубже. Крик, разорвавший тишину, заставил Азулу поморщиться, а Тоф — устало вздохнуть. — Это не методы, — тихо сказала Азула, и в её голосе не было осуждения — только констатация факта. — Это пытка. Я знаю. Я сама так делала. Но Тэган… Это не ты. Ты не такая.       Тэган не обернулась. — Я — Тёмный Аватар, — ответила она ровно. — Это и есть я.       Тоф сжала кулаки и хотела что-то сказать, но промолчала. Они обе вышли, оставив Тэган одну продолжать свою работу. Они не одобряли. Но они и не останавливали её — потому что понимали. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями воспитания и морали, они сами хотели того же.       На следующий день Тоф привела своего отца. Лао Бэйфонг, всё ещё не оправившийся после «похищения» дочери, был доставлен в Храм — под конвоем духов ветра, которые не принимали возражений. Он был напуган, зол и не понимал, что происходит. Тэган не стала тратить время на объяснения. Она посадила его напротив себя, сложила руки на столе и заговорила спокойно, почти ласково — но в этой ласке было больше угрозы, чем в любом крике. — Вы связаны с Советом, господин Бэйфонг, — произнесла она. — Вы знаете всех. Я нашла вашу дочь. Я дала ей кров и защиту. Теперь вы дадите мне имена. Кто в Совете желает мне смерти? Кто мог организовать нападение? Вы ответите на эти вопросы. Сейчас. Или я задам их иначе.       Она не применила к нему физической силы. Не тронула ни пальцем. Но когда Лао Бэйфонг попытался возмутиться, земля под его стулом дрогнула, а воздух вокруг него стал плотным и тяжёлым, почти невыносимым. Этого хватило. Он заговорил.       Аанг прибыл на двенадцатый день после нападения. Разбирательство в Республиканском городе заняло больше двух недель — допросы свидетелей, заседания Совета, бесконечные споры о том, кто виноват и что делать. Всё это время он рвался в Храм, но не мог оставить город в хаосе — он был Аватаром, и у него были обязанности. Когда наконец лев-черепаха приземлился на главном острове, никто не вышел его встречать. Тага, которого он нашёл в библиотеке, лишь молча кивнул в сторону дальнего острова, где находилась звукоизолированная комната, которую Тэган использовала для допросов.       Аанг вошёл без стука. То, что он увидел, заставило его замереть на пороге. Тэган стояла спиной к двери, склонившись над прикованным к стулу мужчиной. Её руки были в крови — не её. На полу валялись какие-то инструменты, происхождение которых Аанг не хотел знать. В воздухе стоял запах железа и пота. А хуже всего было лицо Тэган — абсолютно спокойное, отстранённое, словно она выполняла рутинную работу. — Тэган, — произнёс он, и его голос дрогнул.       Она обернулась. Их глаза встретились. И в этот момент между ними словно треснуло что-то невидимое. Аанг закрыл дверь за собой, и начался разговор, которого они оба боялись. — Что ты делаешь? — голос Аанга прозвучал глухо, сдавленно, словно он не верил своим глазам.       Тэган выпрямилась, вытерла руки о край туники — ткань была безнадёжно испорчена, — и посмотрела на него. В её глазах не было ни вины, ни стыда. Только холод. Только решимость. — То, что должна, — ответила она ровно. — Он знает, кто заказал нападение. И он мне скажет. — Это пытка, Тэган. — Аанг шагнул вперёд и встал между ней и прикованным человеком. — Ты пытаешь человека. Это незаконно. Это неправильно. Это… это не ты. — Это я, — отрезала она, и её голос стал жёстче. — Ты просто никогда не видел меня такой. Ты видел меня на тренировках, на Совете, в Храме с детьми. Ты видел ту версию, которую я тебе показывала. Но это — тоже я. Я — Тёмный Аватар, Аанг. Я убивала до того, как ты родился. Я убивала по приказу Созина, когда мне было двенадцать. И я буду убивать снова, если это защитит тех, кто мне дорог. — Это не защита! Это месть! — Да! — Она резко повернулась к нему, и в её глазах впервые за всё время вспыхнула ярость. — Месть! А что в этом плохого?! Они убили Лину! Они убили её, Аанг! Она была моей семьёй! Она была невинной! Она даже не была магом! Она просто была со мной, и за это её перерезали горло на глазах у меня! Что мне оставалось?! Сидеть и ждать, пока твой драгоценный Совет разберётся?! — Совет — не мой, — возразил он, но его голос стал выше, напряжённее. — И ты могла попросить меня о помощи! Ты могла довериться мне! Но нет — ты снова всё делаешь сама. Ты всегда всё делаешь сама! Ты не доверяешь мне! — Это мой путь! — крикнула она. — Мой! Тёмный! Светлые здесь ни к чему! Ты не понимаешь, через что я прошла, ты не знаешь, что значит быть мной, и ты не можешь судить меня за то, как я поступаю с людьми, которые убивают мою семью! — Я не сужу тебя! — Он шагнул к ней, и его голос сорвался на крик. — Я пытаюсь понять! Ты сама сказала мне тогда, на поляне: «Пусть на первом месте будешь ты сам». Ты сказала мне думать о себе, заботиться о себе! А сама что?! Ты сама когда в последний раз ела? Когда спала? Ты изводишь себя, Тэган! Ты пытаешь людей, ты превращаешься в то, что ненавидишь, и ты не даёшь мне помочь тебе!       Она замолчала. Её плечи вздымались от тяжёлого дыхания. За спиной тихо всхлипывал пленник, но они оба не обращали на него внимания. — Почему? — спросил Аанг тише, и в его голосе прозвучала боль. — Почему ты не можешь доверить мне свою боль? Почему ты всегда отталкиваешь меня, когда тебе плохо?       Она смотрела на него — на его лицо, которое она знала лучше, чем своё собственное. На голубые стрелы, убегающие под воротник. На глаза — грозовые, летние, сейчас полные слёз. И что-то внутри неё надломилось. — Тебе не нравятся мои методы, — произнесла она, и её голос стал низким, опасным. — Ты осуждаешь то, что я делаю. Ты говоришь, что это не я. Но ты даже не знаешь меня до конца. Ты знаешь только ту часть, которую я тебе показала. И ты… — она запнулась, и следующее слово далось ей с трудом, — …ты мне кто на самом деле, чтобы я тебе доверяла? Кто ты мне? Друг? Наставник? Пара?       Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Аанг стоял, не в силах произнести ни слова. А Тэган, глядя на его лицо, уже жалела о том, что сказала. Но было поздно. Слова были произнесены. И они ранили. — Кто я тебе? — повторил Аанг, и его голос дрогнул — не от гнева, а от боли, которая копилась годами и наконец нашла выход. — Ты правда сейчас спросила меня об этом? После всего?       Он шагнул вперёд, и Тэган инстинктивно отступила. Никогда — никогда за всё время, что они знали друг друга, — она не видела его таким. Его глаза, обычно тёплые и живые, сейчас напоминали грозовое небо перед бурей. Голубые стрелы, казалось, светились ярче обычного. И в этом свете не было ни капли доброты — только боль, только ярость, только что-то, что копилось слишком долго и наконец вырвалось наружу. — Я тот, кто прилетал к тебе каждую неделю, — начал он, и его голос звенел. — Даже когда Совет душил меня требованиями, даже когда Зуко звал на переговоры, даже когда я не спал по трое суток. Я всё равно прилетал. Потому что хотел тебя видеть. Хотел знать, что ты в порядке. Я тот, кто писал тебе письма два года, не зная, прочитаешь ли ты хоть одно. Тот, кто держал тебя на руках в мире духов, когда ты умирала после схватки с червём. Тот, кто целовал твои костяшки, пока ты спала, потому что думал, что ты не почувствуешь. Тот, кто смотрел на тебя и видел не Тёмного Аватара, а женщину, которую…       Он осёкся. Но было поздно. Тэган смотрела на него, и её дыхание перехватило. Она хотела что-то сказать, но он не дал ей такой возможности. — Хватит, — отрезал он. — Хватит с меня. Ты не ела несколько дней. Ты превратилась в тень. Ты пытаешь людей, ты отталкиваешь всех, кто пытается тебе помочь, ты разрушаешь себя, а теперь ещё и спрашиваешь, кто я тебе? Я тебе — тот, кто сейчас приведёт тебя в чувства. Нравится тебе это или нет.       Он шагнул к ней быстрее, чем она успела среагировать, подхватил под талию и одним слитным движением закинул себе на плечо. Она заорала. Она дёрнулась, замолотила кулаками по его спине, попыталась призвать посох, но он перехватил её руку, и татуировки лишь вспыхнули, не в силах материализовать оружие. Она вырывалась, матерясь так, что любой наёмник из Царства Земли покраснел бы, но он держал крепко. — Отпусти меня, лысый придурок! — рявкнула она, брыкаясь. — Не отпущу, — спокойно ответил он, выходя из комнаты для допросов. — Ты пойдёшь в горячие источники. Ты поешь. Ты поспишь. И только потом мы поговорим. — Я тебя закатаю в камень! — взвыла она, дёргаясь особенно сильно. — Я тебя… ай!       Звонкий шлепок разнёсся по коридору, заглушая её вопль. Аанг, не сбавляя шага, со всей дури ударил её по заднице ладонью — так, что у него самого зазвенело в ушах. Тэган замерла, потрясённая. — Ты… ты… ты ударил меня! — выдохнула она, и в её голосе смешались ярость, потрясение и что-то ещё — что-то, чему она не могла дать имя. — Ударю ещё, если не перестанешь брыкаться, — пообещал он. — А теперь — в источник. Ты в крови, ты грязная, и ты пахнешь смертью. Я не позволю тебе продолжать в том же духе.       Он шёл через мостики, соединяющие острова, не обращая внимания на потрясённые взгляды Азулы и Тоф, которые как раз возвращались с тренировки и замерли, увидев эту картину. Тэган, перекинутая через плечо Светлого Аватара, всё ещё пыталась вырваться, но уже не так яростно. Её силы были на исходе. И, может быть — только может быть, — где-то глубоко внутри она была благодарна ему за то, что он остановил её. За то, что не дал ей утонуть. За то, что он был рядом, даже когда она этого не заслуживала.

***

      Аанг нёс её через весь Храм, и его шаги были твёрдыми, уверенными — не как у человека, который сомневается, а как у того, кто принял решение и не собирается отступать. Тэган всё ещё висела на его плече, но уже не брыкалась. Её тело, измученное голодом, недосыпом и болью, отказывалось служить. Она просто лежала и тихо материлась в его спину, но даже её проклятия звучали устало, без прежней ярости.       Горячие источники встретили их облаком пара. Он опустил её на каменный бортик — не грубо, но твёрдо, — и отступил на шаг, чтобы посмотреть на неё. Она сидела, ссутулившись, и смотрела в одну точку перед собой. Её туника была вся в крови. Её волосы, спутанные и грязные, свисали неопрятными прядями. Под глазами залегли тёмные круги, а щёки впали. Она выглядела как человек, который прошёл через войну и не заметил, как выжил. — Раздевайся, — сказал он.       Она подняла на него глаза, и в них промелькнула искра прежнего раздражения. — Что? — Ты слышала. Раздевайся. Ты пойдёшь в воду. Ты смоешь с себя всё это. А потом — поешь и поспишь. И только после этого я отпущу тебя обратно к твоим допросам. — Ты не можешь мне приказывать! — Она попыталась встать, но он мягко, но настойчиво удержал её за плечо. — Могу. Потому что ты не в состоянии принимать решения сейчас. Ты потеряла Лину. Ты почти потеряла Хотару. Ты измучена, ты голодна, ты на грани. И я не позволю тебе добить себя.       Она смотрела на него долгим взглядом. Затем медленно, словно каждое движение стоило ей неимоверных усилий, стянула через голову грязную тунику. За ней последовали бинты, штаны. Она осталась обнажённой перед ним — впервые за всё время, — но в этом не было ни желания, ни стыда. Только доверие. Только молчаливое разрешение видеть её такой, какая она есть.       Он не отвернулся. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни осуждения, ни жалости. Только глубокая, всепоглощающая нежность. Он взял её за руку и помог спуститься в воду. Она погрузилась в горячий источник, и её тело наконец расслабилось. Он сел на край бассейна, не раздеваясь, и опустил руку в воду, касаясь её плеча. — Я не уйду, — сказал он тихо. — Ты можешь кричать на меня, можешь прогонять, можешь говорить, что я тебе никто. Но я не уйду. Я здесь. И я буду здесь, пока ты не поправишься. Пока не найдёшь тех, кто это сделал. Пока не перестанешь винить себя за то, в чём ты не виновата.       Она закрыла глаза. Вода была горячей, почти обжигающей. Его рука на её плече — тёплой и надёжной. И она, которая сто лет не позволяла никому приближаться к себе в моменты слабости, сейчас не отстранилась. Она просто сидела и позволяла ему быть рядом. И этого было достаточно.       Её голова невольно легла на бортик купели, и она замерла в этом положении, чувствуя, как горячие струи охватывают уставшее, израненное тело. Глаза — всё ещё хранящих отпечаток пережитого — внимательно разглядывали его снизу, изучая каждую черту, словно проверяя в этот уязвимый момент, можно ли положиться на него. Она всё ещё была невольно рассержена на него за то, что её так радикально отправили заботиться о себе. Молчание и её выражение лица буквально кричали об этом. Как и нахмуренные брови. А когда он посмотрел на неё — с тревогой, с нежностью, с готовностью принять любую реакцию, — она показала ему язык.       Прямо как тогда, на фестивале. Дерзко. Вызывающе. По-детски и по-женски одновременно. А затем она произнесла всё тем же тихим, но полным скрытой угрозы голосом: — Как только восстановлюсь, я тебе прилично надаю по заднице. И это не шутка, Светлячок. Ты ответишь за каждый шлепок. За то, что тащил меня через весь Храм, как мешок с картошкой. За то, что ударил. За всё. Готовься.       Аанг моргнул. Затем на его лице медленно расплылась та самая улыбка, которую она так любила, — широкая, открытая, чуть смущённая. — Я готов, — ответил он. — Но знай: я ни о чём не жалею. Ты нуждалась в этом. И если бы пришлось, я бы сделал это снова. А теперь лежи спокойно. Я принесу тебе еду, и ты поешь. Прямо здесь. В воде. Как избалованная принцесса. — Я не принцесса, — буркнула она. — Ты — Тёмный Аватар. Это даже лучше.

***

      Она недовольно промычала что-то ему вслед — неразборчивое, но явно ворчливое, — и её бледные щёки уже начинали розоветь, стоило вспомнить, как он тащил её через весь Храм, словно куль с мукой, да ещё и шлёпнул при всех. Ну и лысый плут. Она покачала головой, но на губах, помимо её воли, мелькнула слабая, едва заметная улыбка.       Затем она взяла мыло — то самое, с вкраплениями жасмина, которое она так любила, — и начала смывать с себя кровь. Свежую и запёкшуюся, въевшуюся в кожу и под ногти. Она тёрла плечи, руки, живот, бёдра, пока вода вокруг неё не окрасилась в розоватый оттенок, а затем — снова в чистый, прозрачный.       Она встала в полный рост — высокая, стройная, с каплями воды, стекающими по коже. Длинные чёрные волосы перекинула через плечо к лицу, чтобы тоже помыть. Намылила пряди — тщательно, методично, от корней до самых кончиков, — а затем смыла пену, используя магию воды: тонкая струя обвила её голову, унося с собой остатки мыла, крови, всего того, что накопилось за эти страшные дни.       Когда она закончила, Аанг ещё не вернулся. Она осталась одна в купальне, сидя в горячей воде по плечи, и от скуки — и, возможно, от того, что впервые за долгое время позволила себе расслабиться, — начала невольно играть с пузырьками. Маленькие полупрозрачные сферы парили над водой, и она подхватывала их лёгкими дуновениями воздуха, заставляя кружиться в танце. Один пузырёк она заставила облететь вокруг её головы. Второй — подняться к потолку и лопнуть. Третий она поймала на ладонь и долго разглядывала, как он переливается в свете масляных ламп.       В этот момент она была не Тёмным Аватаром, не грозным воином, не охотницей, потерявшей семью. Она была просто девушкой, которая играет с пузырьками, пока её ждут ужин и человек, который ради неё пересёк полмира.

***

      За время, пока он отсутствовал, она придумала, как маленько отомстит ему за его наглость. План был прост, но изящен. Когда Аанг вернулся, осторожно неся поднос с дымящейся рисовой кашей, свежими лепёшками и чашкой травяного отвара, она сидела в воде с самым невинным выражением лица, на какое только была способна. Он поставил поднос на бортик и уже собирался отойти, когда она окликнула его: — Аанг, я хочу кое-что сказать. Наклонись, пожалуйста.       Он, наивный, доверчивый, совершенно не подозревающий подвоха, наклонился. И в тот же миг она схватила его за рукав и с силой дёрнула вниз. Раздался громкий всплеск, и Светлый Аватар, победитель Лорда Огня, надежда всего мира, рухнул в горячий источник прямо в одежде. Он вынырнул, отплёвываясь и хватая ртом воздух, и его глаза — серые, грозовые — уставились на неё с выражением абсолютного, невероятного потрясения. — Ты… ты… — он не мог подобрать слов. — Ты зачем?! — Месть, — коротко ответила она, и на её губах заиграла та самая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.       Он попытался выбраться, но она уже была рядом. Её руки легли на его плечи, не давая отступить. Она придвинулась ближе — слишком близко, — и он почувствовал жар её тела даже сквозь тёплую воду. Её мокрые волосы коснулись его щеки. Её дыхание — его губ. Она наклонилась к его уху и прошептала что-то — тихо, интимно, так, что у него по спине побежали мурашки. — Что, Светлячок? Ты думал, что можешь тащить меня через весь Храм, шлёпать при всех и остаться безнаказанным? О, нет. Теперь моя очередь.       Она отстранилась ровно настолько, чтобы он увидел её лицо — раскрасневшееся от воды, с капельками влаги на ресницах, с блестящими глазами. Затем её пальцы скользнули по его груди, туда, где намокшая туника прилипла к коже. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — но он вздрогнул, как от удара током. — Тэган… — выдохнул он, и его голос сорвался. — Что? — невинно спросила она, и её улыбка стала шире. Её пальцы двинулись выше, к его шее, к линии челюсти. Она провела кончиком пальца по его скуле, стирая каплю воды, и он забыл, как дышать. — Я… я… — Он хватал ртом воздух. Его лицо стало пунцовым — не от жара источника, а от чего-то совершенно иного. — Ты… ты не можешь… — Не могу что? — она наклонила голову набок, изображая абсолютную невинность. — Я всего лишь хотела сказать тебе спасибо. За то, что заботишься обо мне. За то, что принёс еду. За то, что ты здесь.       Её ладонь легла на его щёку. Нежно. Почти любовно. А затем она наклонилась и поцеловала его — легко, почти невесомо, в уголок губ. И отстранилась.       Этого хватило. Аанг вылетел из купальни, как ошпаренный. Буквально. Он выскочил из воды с такой скоростью, что поднял волну, и, не оглядываясь, рванул к выходу, оставляя за собой мокрые следы. Его лицо было цвета спелого помидора. Кажется, он даже забыл про свою тунику, которая так и осталась плавать в воде. Тэган проводила его взглядом и расхохоталась — в голос, запрокинув голову, впервые за эти страшные дни. О, это зрелище действительно того стоило. Месть свершилась.

***

      Она ещё долго сидела в воде, и её смех, звонкий и искренний, эхом отражался от каменных стен купальни. Она смеялась так, как не смеялась уже много дней — с того самого вечера в Республиканском городе, когда Лина была ещё жива, а Хотару рассказывал ей о планерах. Смех постепенно стих, оставив после себя странное, непривычное чувство — не радость, но что-то близкое к ней. Что-то похожее на облегчение. Она смыла с себя остатки мыла, выбралась из воды и, завернувшись в мягкое полотенце, села на бортик. Есть больше не хотелось — каша и лепёшки, которые принёс Аанг, были съедены ещё до того, как она решила ему отомстить. Сейчас ей хотелось просто посидеть в тишине, чувствуя, как остывает разгорячённая кожа.       Дверь купальни приоткрылась, и в щель просунулась голова Азулы. Она окинула помещение быстрым взглядом и, убедившись, что Аанг действительно сбежал, вошла целиком. — Я только что видела Светлячка, — сообщила она, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. — Он вылетел из купальни с такой скоростью, что чуть не сбил Тагу. Тага проводил его взглядом и сказал: «Молодость». И ушёл медитировать. Что ты с ним сделала? — Ничего особенного, — ответила Тэган, и на её губах всё ещё играла лёгкая улыбка. — Просто отомстила за то, что он тащил меня через весь Храм и шлёпал при всех. — О, — протянула Азула, и её золотые глаза блеснули. — То есть ты его соблазнила, а потом выставила вон? Так? — Я его не соблазняла, — возразила Тэган, но щёки её слегка порозовели. — Я просто… преподала ему урок. — Урок соблазнения, — кивнула Азула. — Отличный урок. Я горжусь тобой. Ты наконец-то начала использовать свои таланты по назначению. Кстати, там Тоф хочет с тобой поговорить. О том, что ты выбила из её отца. И о том, что нам делать дальше.       Тэган медленно кивнула и поднялась. Пора было возвращаться к делам. Но теперь, после смеха, после его объятий, после того, как она позволила себе побыть просто человеком, она чувствовала, что готова. Готова продолжать. Готова найти тех, кто убил Лину. Готова закончить то, что начала. Она оделась, завязала волосы в высокий хвост и вышла из купальни. Охота продолжалась.

***

      Состоялся разговор с Тоф. Они устроились в библиотеке Храма — единственном месте, где можно было разложить все бумаги и карты, не опасаясь, что их сдует ветром или зальёт дождём. Тоф сидела, скрестив ноги, на каменном полу и «смотрела» в пространство перед собой невидящими глазами, но её лицо было сосредоточенным. Тэган сидела напротив, окружённая кипой документов, которые ей удалось добыть за последние дни: показания, выбитые из наёмников, записи допросов, обрывки переписки, карты перемещений.       Они работали долго. Очень долго. Тэган изучала каждый клочок бумаги, сверяла имена, даты, места. Тоф, используя своё сейсмическое чувство, «читала» документы, водя пальцами по чернилам, и помогала находить несостыковки. Они обсуждали тактику: куда нанести следующий удар, кого допросить, какие связи проверить. Но чем дальше они продвигались, тем яснее становилось одно: факты не сходились. Следов не было. Вернее, они были, но все вели в никуда. Торговец из Гаолиня, которого Тэган допрашивала несколько дней назад, дал имя посредника. Посредник, которого они нашли через Тоф, указал на капитана наёмников. Но капитан, взятый двумя днями позже, клялся, что не знает заказчика — приказ был передан через цепочку анонимных писем. Каждое следующее звено вело к следующему, а то — к следующему, и в конце этой цепочки была пустота. Организаторы были слишком хорошо скрыты под слоем политики и ложными путями. — Это не просто наёмники, — произнесла Тэган, откладывая очередной бесполезный документ. — Это кто-то, кто знает, как работает Совет. Кто-то, у кого есть ресурсы, чтобы нанять целую организацию. Кто-то, кто достаточно умён, чтобы не оставлять следов. — И кто достаточно ненавидит тебя, чтобы убить невинного человека только потому, что она была с тобой, — мрачно добавила Тоф. — Это личное. Это не просто политика. Это вендетта.       Тэган сжала кулаки. Она чувствовала, как знакомая ярость закипает где-то глубоко внутри, но сдержала её. Она больше не могла позволить себе терять контроль. Не после того, что Аанг сказал ей. Не после того, как она увидела своё отражение в его глазах — отражение человека, которого она не хотела видеть. — Мы зашли в тупик, — признала она. — У нас есть обрывки. У нас есть подозрения. Но у нас нет доказательств. И нет главного имени. — Значит, нам нужно подойти к этому с другой стороны, — сказала Тоф. — Если мы не можем найти их через наёмников, может быть, мы можем найти их через деньги. Кто-то оплатил эту операцию. А деньги всегда оставляют след. Особенно большие деньги.       Тэган медленно кивнула и откинулась на спинку стула. Ей нужен был кто-то, кто разбирался в финансах. Кто-то, у кого были связи в Республиканском городе. Кто-то, кому она могла доверять. И она знала такого человека. Пора было написать Сокке.

***

      Ответ от Сокки пришёл через несколько дней. Дух ветра доставил в Храм пухлый конверт, набитый бумагами. Тэган вскрыла его прямо в библиотеке, где они с Тоф теперь проводили почти всё время. Сокка писал, что он и сам искал по горячим транзакциям преступников — схемам переводов, подставным счетам, анонимным платежам, — но всё снова упиралось в глубокий тупик. Ну, не совсем. Ему удалось откопать что-то интересное — какую-то аномалию в финансовых потоках, связанных с одной из теневых гильдий Гаолиня, — и он предлагал обсудить это лично. К письму прилагались подробные отчёты. Много отчётов. Очень много. С колонками цифр, бухгалтерскими выкладками, какими-то графиками, которые Сокка, видимо, чертил сам.       Тэган смотрела на эти бумаги и чувствовала, как внутри закипает знакомая беспомощность. Она умела читать карты. Она умела читать показания. Но бухгалтерские отчёты с их бесконечными рядами цифр и сокращений были для неё всё равно что древние манускрипты на мёртвом языке. Она просидела над ними несколько часов, пытаясь разобраться, но чем дальше, тем больше запутывалась. Цифры плыли перед глазами, термины не поддавались, а время уходило.       Азула, которая зашла проверить её и застала за этим занятием, постояла несколько минут, наблюдая, как Тэган хмурится над бумагами, а затем со вздохом вырвала их у неё из рук. — Ты не бухгалтер, — заявила она. — Ты Тёмный Аватар. Твоё дело — запугивать, допрашивать и закатывать в камень. А это, — она потрясла отчётами, — это работа для кого-то, кто разбирается в цифрах. Я, конечно, могла бы попробовать, но я принцесса, а не счетовод. Зато у нас есть один человек, который обожает разбираться во всяких сложных штуках. Который расшифровывает древние тексты просто ради удовольствия. Который сейчас сидит в соседней комнате и ждёт, когда ты наконец перестанешь быть упрямой и позовёшь его на помощь.       Тэган уставилась на неё, и её челюсти сжались. Обращаться к Аангу за помощью после той сцены в купальне, после того, как она показала ему язык и заставила его пулей вылететь из источника, было… унизительно. Но Азула была права. У неё был недостаток, который она не могла отрицать. Она терялась, когда дело касалось цифр и финансовых схем. Вздохнув, Тэган собрала отчёты и, скрепя зубами, направилась к двери. Пришло время признать, что даже Тёмному Аватару иногда нужна помощь. Особенно от Светлого.       Она нашла его в библиотеке. Аанг сидел за столом, скрестив ноги, и читал какой-то древний свиток — один из тех, что Тага привёз из разрушенного храма. Его лицо, освещённое мягким светом масляной лампы, было спокойным и сосредоточенным. Он не заметил, как она вошла, и Тэган на мгновение замерла в дверях, просто глядя на него. Он был здесь. Он всё ещё был здесь, несмотря ни на что. Несмотря на её слова в комнате для допросов, несмотря на её выходку в купальне, несмотря на всё то, что она наговорила и сделала за эти дни. Он не ушёл. Она кашлянула. Аанг поднял голову, и его глаза встретились с её. — Тэган, — произнёс он, и в его голосе не было ни обиды, ни напряжения. Только тепло. Только готовность слушать. — Мне нужна твоя помощь, — сказала она, и эти слова дались ей с трудом, но она произнесла их. — Сокка прислал отчёты. Финансовые. Я… я не сильна в цифрах. И в расшифровках. Азула сказала, что ты разбираешься в сложных вещах. В древних текстах. В схемах. Я подумала… — она запнулась. — …что ты мог бы взглянуть.       Он отложил свиток, встал и подошёл к ней. Взял из её рук пухлую пачку бумаг, пробежался глазами по первым страницам. — Это действительно сложно, — признал он. — Сокка использовал какой-то свой собственный метод записи. Я видел такое раньше — он так схемы для почтовых станций чертил. Но я разберусь. — Спасибо, — тихо сказала она, и это слово прозвучало искренне. — И… прости. За то, что я сказала там, в допросной. Про то, что ты мне никто. Я не это имела в виду. — Я знаю, — ответил он, не поднимая глаз от бумаг. — Ты была в ярости. Ты потеряла Лину. Ты имела право злиться. Но я не ушёл. И не уйду. Так что давай просто… разберёмся с этими отчётами.       Она кивнула и села рядом с ним. Они работали вместе до глубокой ночи. Аанг расшифровывал колонки цифр, находил закономерности, связывал имена и даты. Он словно фокусник. Тэган подавала ему документы, сверяла факты, записывала выводы. Это была странная, почти интимная работа — два Аватара, склонившиеся над бумагами в тишине библиотеки, объединённые общей целью. И где-то посреди ночи, когда луна уже стояла высоко в небе, Аанг вдруг замер. — Вот оно, — произнёс он, указывая на одну из строчек. — Смотри. Этот платёж. Он проведён через три подставных счёта, но источник — один. И он ведёт не в Гаолинь. Он ведёт в Республиканский город. В Совет.       Тэган посмотрела на цифры, на его палец, указывающий на крошечную пометку, сделанную рукой Сокки. Сердце забилось быстрее. Значит, враг был ближе, чем она думала. Гораздо ближе. И теперь у неё была ниточка. Тонкая, но настоящая. И она знала, с чего начать.       Тэган всё ещё было стыдно за те слова в допросной. Они жгли её изнутри, как заноза, которую она не могла вытащить. Поэтому, когда поздней ночью они закончили с расшифровкой, убрали отчёты и карты на место, и тишина библиотеки окутала их, словно мягкое одеяло, она перевела взгляд на его ладонь, лежащую на столе. Широкую, с длинными пальцами, со старыми мозолями от посоха. С крошечным шрамом от молнии Азулы на тыльной стороне. Она смотрела на неё долго, а затем мягко положила свою ладонь поверх его. Её пальцы — тонкие, всё ещё хранящие следы недавних ран, — переплелись с его. Затем она наклонилась и положила голову ему на плечо. — Когда я увидела тело Лины, — прошептала она, и её голос был тихим, почти неслышным. — Мне стало очень страшно. Я сто лет жила с мыслью, что по моей вине умирают люди. Маг воздуха во дворце Созина. Дай Ли в катакомбах. Солдаты, которых я убивала, когда была оружием. Я думала, что оставила это в прошлом. Что теперь я другая. Что теперь я могу защищать. Но Лина… она умерла, потому что была со мной. Потому что кто-то хотел навредить мне, а попал в неё. По моей вине вновь кто-то умер.       Она замолчала, и её пальцы чуть сильнее сжали его ладонь. Он не перебивал. Просто сидел и слушал, и его плечо было тёплым и надёжным. — Мне и сейчас страшно, — продолжила она. — Не за себя. За них. За близких Лины. У неё были братья, сёстры, которые разъехались по всему Царству Земли. Она рассказывала о них, когда мы готовили лепёшки. Они не знают, что случилось. Они, наверное, приедут навестить её и найдут опустошённый дом. С запертыми ставнями и пылью на пороге. И никто не объяснит им, почему она не выходит. Почему она не отвечает на письма. Почему её больше нет. Я должна найти их. Должна рассказать, что произошло. Что она была смелой. Что она не мучилась. Что она… что она была моей семьёй, и я не смогла её защитить. И ещё… — её голос дрогнул, — …я должна нормально похоронить её. Не в земле, которую я разверзла на площади. По-настоящему. С цветами. С молитвами. Чтобы её душа нашла покой. Чтобы Кайто, где бы он ни был, знал: его сестра пришла. И попрощалась.       Аанг медленно повернул голову и коснулся губами её лба. — Мы сделаем это вместе, — сказал он. — Найдём её родных. Расскажем им. Устроим похороны — такие, какие ты захочешь. Я помогу. Я буду рядом. Ты не одна, Тэган. Ты никогда не была одна. Просто иногда забываешь об этом.       Она закрыла глаза и позволила себе просто быть здесь — с ним, в тишине библиотеки, под светом масляной лампы. Завтра они продолжат охоту. Завтра они найдут тех, кто стоял за нападением. Но сегодня — сегодня она просто была Тэган. Девушкой, которая потеряла практически сестру. Девушкой, которая скорбит. Девушкой, которая больше не одна.

***

      Похороны Лины состоялись через несколько дней на одном из дальних островов Храма — том самом, где росли серебристые цветы, распускающиеся прямо из костей древних духов. Тэган выбрала это место сама. Сказала, что здесь тихо, и ветер поёт по-особенному, и, может быть, душа Лины услышит эту песню и улыбнётся.       Родственников Лины удалось найти быстро. Аанг лично облетел несколько деревень, отыскивая её братьев и сестёр по записям, которые Тэган восстановила по памяти и обрывкам разговоров. Они пришли — пятеро человек, простые крестьяне и ремесленники, — и стояли теперь у небольшого каменного алтаря, который Тэган возвела своими руками. Они не обвиняли её. Они плакали, держались друг за друга, но не обвиняли. Возможно, потому что Тэган рассказала им всё — как Лина смеялась, как пекла лепёшки, как гладила её по волосам и называла Касуми. Как она была храброй и доброй. Как она не мучилась. Как она была семьёй.       На церемонию собрались все обитатели Храма. Тага, одетый в церемониальные одежды древних кочевников, читал молитвы на языке, которому пять тысяч лет. Азула стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и её лицо было каменным, но глаза — красными. Тоф «смотрела» в сторону алтаря. Конечно, она не плакала. Она практически не знала Лины, но у нее была скорбь. Она столько искала, чтобы заинтересовать Тэган, а теперь… Дети — Мия, Кай, близняшки и Хотару — молчали, вцепившись друг в друга, и Хотару, который всё ещё винил себя за тот день, тихо плакал. Тэган стояла впереди всех, рядом с Аангом, и держала в руках маленький букет серебристых цветов.       Когда молитвы были прочитаны, она подошла к алтарю и положила цветы на камень. Затем опустилась на колени и коснулась лбом холодной поверхности. — Прощай, Лина, — прошептала она. — Скажи Кайто, что я пришла. Скажи, что я помню. Скажи, что я люблю вас обоих. И что однажды мы встретимся снова.       Она поднялась. Ветер, её верный спутник, мягко коснулся её щеки, унося лепестки серебристых цветов в небо — туда, где парили облака и где, возможно, души обретают покой. Затем она повернулась к родственникам Лины. Подошла к старшему из братьев, пожилому мужчине с мозолистыми руками, и протянула ему браслет. Тот самый, что смастерил Кайто для своей жены, который Лина хранила всю жизнь, а потом передала ей. — Это ваше, — сказала она. — Это принадлежит вашей семье. Лина отдала его мне, но я хочу, чтобы оно вернулось к вам. Как память. Как обещание, что род Кайто продолжается.       Брат взял браслет дрожащими руками и прижал к груди. – Спасибо, — прошептал он. — За то, что вернула ей семью перед концом. За то, что рассказала нам. За то, что ты — Касуми. Та самая, из легенды. Прадед знал, что ты вернёшься. Он всегда знал.       Тэган кивнула. Она не могла больше говорить. Церемония закончилась, и родственники Лины покинули Храм на спине льва-черепахи, унося с собой браслет, цветы и истории, которые они теперь будут рассказывать своим детям. А Тэган осталась на острове, одна, глядя на каменный алтарь и на серебристые цветы, что росли вокруг. Аанг подошёл к ней и молча встал рядом. Она взяла его за руку, и они стояли так, пока солнце не скрылось за горизонтом, а звёзды не зажглись над Храмом. Она попрощалась. Теперь можно было продолжать.

***

      Они вышли на прогулку по Республиканскому городу ближе к вечеру. Аанг настоял — сказал, что после нескольких дней, проведённых над бумагами, им обоим нужно развеяться. Тэган нехотя согласилась, хотя мысли её всё ещё были заняты расследованием. Они гуляли по набережной, мимо каналов и мостов, пока не остановились около небольшого искусственного озерца, где плавали утки-воробьи — крошечные существа, чьи перья переливались в лучах закатного солнца. Аанг, заметив её усталость, предложил купить хлеба, чтобы покормить птиц, и отошёл к ближайшей лавке.       Тэган осталась одна. Она стояла у воды, глядя на уток, и невольно заметила знакомую вывеску неподалёку. «Чайная Жасминовый Дракон». Та самая, которую Айро когда-то держал в Ба Синг Се, а теперь открыл здесь, в Республиканском городе. Она решила зайти — купить тёплого чая для себя и Аанга. Вечер был прохладным, и мысль о горячем жасминовом чае показалась ей уютной.       Дядя Айро стоял за стойкой, как всегда, с доброй улыбкой на лице. Его глаза, окружённые морщинами, засияли, когда он увидел, кто вошёл в его чайную. — Тэган! — воскликнул он, откладывая тряпку, которой протирал чашки. — Как я рад тебя видеть! Сколько прошло с нашей последней встречи? Год? Два? Ты изменилась. Стала ещё красивее. Садись, садись, я сейчас заварю свежий жасминовый. Ты ведь всё ещё его не любишь? — Начинаю привыкать, — ответила она, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Можно два стакана? Я здесь с Аангом, он скоро подойдёт. — Конечно-конечно, — закивал Айро. — А как там Зуко? Он всё ещё пытается научиться заваривать чай? Я ему сто раз говорил: секрет не в температуре воды, а в состоянии духа. Но он меня не слушает. Слишком похож на своего прадеда. Тот тоже не умел ждать.       Тэган невольно усмехнулась, и они разговорились — о Храме, о детях, о духах, о том, как Айро открыл эту чайную и как к нему теперь приходят посетители со всего города. Она не заметила, как в чайную вошла женская фигура. Невысокая, стройная, с длинными чёрными волосами, очень похожими на её собственные. На голове — широкополая шляпа, на нижней половине лица — маска. Фигура приблизилась сзади, бесшумно, как тень. Дядя Айро тоже не заметил — он был слишком увлечён разговором, рассказывая какую-то забавную историю про Зуко и чайник.       А потом всё случилось одновременно. Из-за спины Айро, из тени за чайными полками, выскользнула ещё одна фигура — выше, плотнее, с клинком в руке. Тэган увидела её краем глаза, когда клинок уже начал опускаться, целясь в спину старика. Резко, без жалости. Она не успела призвать посох. Не успела использовать магию. Единственное, что она могла сделать — выставить вперёд запястье. Клинок вошёл в плоть с влажным, отвратительным хрустом, пронзая руку насквозь. Остриё остановилось в миллиметре от груди Айро. Кровь брызнула на стойку, на чашки, на белый фартук старика. Тэган закричала — не от боли, а от ярости и неожиданности.       И в тот же миг женская фигура, стоявшая позади неё, метнула дротик. Тонкая игла вонзилась в шею Тэган. Она дёрнулась, попыталась вырвать дротик, но пальцы уже не слушались. Сознание пошатнулось. Магия перестала работать — она почувствовала это мгновенно, как обрыв струны внутри. Лув. Чёрт. Они знали её слабое место. Знали, что блокирует её силы, знали, как обездвижить. Это была не случайная атака. Это была охота. На неё.       Перепуганные посетители чайной закричали и бросились к выходу, опрокидывая столы и стулья. А вторая фигура — женская, та, что была похожа на Тэган, — достала из складок одежды короткий меч и начала без разбору убивать людей. Быстро, профессионально, без единой эмоции. Крики, кровь, звон разбитого стекла — всё смешалось в единый хаос. Тэган, превозмогая действие лува, вырвала клинок из собственного запястья — кровь хлынула ручьём, — и повернулась к нападавшим. Айро, несмотря на возраст и рану, уже поднялся и начал использовать огонь: струя оранжевого пламени ударила в женскую фигуру, заставляя её отступить. Но мужская фигура, та, что держала клинок, не отступила. Он сломал Айро запястье одним точным ударом, выбив его из боя. Старик рухнул с криком боли. Убийца занёс оружие для последнего удара. Тэган бросилась вперёд и приняла удар на себя — клинок рассёк ей плечо, но не достиг цели. Затем она, уже без магии, отбросила оружие в сторону, схватила нападавшего за грудки и повалила на пол.       Они покатились по полу чайной, сокрушая мебель. Тэган дралась голыми кулаками — так, как дралась сто лет назад, когда выживала в горах, когда сражалась с волками за добычу, когда была не Тёмным Аватаром, а просто загнанным зверем. Она била его в лицо, в горло, в солнечное сплетение. Он был сильнее, тяжелее, но она была быстрее. Ярость придавала ей сил даже тогда, когда лув туманил сознание. Но женская фигура уже скрылась, и крики снаружи говорили о том, что подкрепление врага где-то рядом. Время истекало.       Она пыталась сорвать маску с мужчины. Пальцы, ослабевшие от действия лува и крови, текущей из пробитого запястья, скользнули по ткани, но не смогли ухватиться как следует. Он перехватил её руку, вывернул запястье — то самое, уже раненое, — и с силой отбросил её в сторону. Тэган пролетела через всю чайную, сметая столы и стулья, и рухнула на пол, ударившись спиной о перевёрнутый стеллаж с чайными принадлежностями. Фарфоровые чашки разбились вдребезги, осколки впились в кожу.       Айро, превозмогая боль в сломанном запястье, успел доковылять до выхода. Он знал, что не сможет помочь ей в бою — не сейчас, не с этой раной, не против этих противников. Ему нужно было найти помощь. Позвать Аанга. Поднять тревогу. И он ушёл, оставив Тэган одну. Но мужчине в маске не был нужен Айро. Ему была нужна она. Всегда была только она.       Тэган попыталась встать. Руки дрожали так сильно, что она не могла опереться на них. Ноги не слушались. Лув — проклятый лув, который она не чувствовала уже много лет, — растекался по венам, блокируя магию, делая тело ватным, непослушным. Она чувствовала, как кровь течёт из плеча, из запястья, из множества мелких порезов от осколков. Всё ломило от ран. Она подняла голову. Мужчина стоял над ней, возвышаясь, как скала. Его маска скрывала лицо, но она видела его глаза — холодные, безжалостные. Глаза человека, который пришёл довести дело до конца. Он поднял оружие. И в этот момент дверь чайной с грохотом распахнулась.       В проёме возник Аанг. Он был без посоха — видимо, бросил его где-то по дороге, когда услышал крики. Его глаза, обычно серые и тёплые, сейчас напоминали грозовое небо. Он оценил ситуацию в долю секунды: Айро, привалившийся к стене у входа с искажённым от боли лицом и сломанным запястьем, кровь на полу, перевёрнутая мебель, и Тэган — раненая, истекающая кровью, лежащая на полу у ног убийцы в маске. — Отойди от неё, — произнёс он, и его голос был низким, стальным, совершенно не похожим на того Аанга, которого знала Тэган.       Убийца повернулся к нему, всё ещё держа оружие занесённым. Он, казалось, колебался — оценивал нового противника, его силу, его решимость. Но Аанг не дал ему времени на раздумья. Поток воздуха, сжатый до плотности стали, ударил мужчину в грудь и отбросил его в противоположную стену. Убийца врезался в стеллаж с чайниками, и те посыпались на него градом. Аанг уже был рядом с Тэган. Он опустился на колени, подхватил её, прижал к себе. — Я здесь, — прошептал он, и его голос снова стал тёплым, встревоженным, живым. — Я здесь. Ты в безопасности. Держись. Целитель уже в пути, я вызвал стражу, всё будет хорошо.       Тэган хотела ответить, но губы не слушались. Лув всё ещё туманил сознание, и единственное, что она могла сделать — прижаться к нему и закрыть глаза, чувствуя, как его руки обнимают её, закрывая от всего мира. Убийца, пошатываясь, поднялся из-под обломков. Его маска треснула, обнажая часть лица — грубый шрам на подбородке, жёсткую линию рта. Он бросил на Аанга и Тэган последний взгляд, полный ненависти, а затем рванул к заднему выходу и исчез в темноте. Аанг не стал его преследовать. Он не мог оставить Тэган. Не сейчас. Он просто сидел на полу разгромленной чайной, прижимая её к себе, и шептал что-то успокаивающее, пока снаружи не послышались шаги стражников и голоса целителей. Она была жива. Это главное.       Тэган пыталась встать. Её руки, дрожащие и окровавленные, упирались в усыпанный осколками пол, но мышцы не слушались. Лув всё ещё тёк по венам, отравляя каждую клетку, делая тело чужим и непослушным. Глаза с трудом фокусировались на разгромленной чайной, на перевёрнутых столах, на лужах крови — её крови, крови Айро, крови невинных посетителей. — Нужно… нужно догнать… — Её голос был хриплым, сдавленным, слова путались. — Они уходят… поймать… нельзя дать им уйти…       Она снова попыталась подняться, но ноги подкосились, и она рухнула обратно, врезавшись плечом в обломки стула. Аанг подхватил её прежде, чем она ударилась головой, и прижал к себе крепче. — Тихо, тихо, — прошептал он, и его голос дрожал от страха и боли. — Ты не можешь сейчас никого догонять. Ты ранена. Ты потеряла слишком много крови. И в тебе лув. Ты даже на ногах не стоишь. — Плевать! — выдохнула она, и в её голосе прорвалось отчаяние. — Они убили людей… они почти убили Айро… они… это из-за меня… снова из-за меня… я должна… должна…       Она снова дёрнулась, но её тело окончательно отказало. Руки безвольно упали, голова откинулась ему на плечо. Она лежала в его объятиях, беспомощная, как никогда за последние сто лет, и из её глаз текли слёзы — не от боли, а от бессилия. От того, что она, Тёмный Аватар, победительница Озая, Хранительница Посоха, сейчас не могла даже встать. От того, что враги уходили, а она ничего не могла сделать. — Ты не виновата, — сказал Аанг, прижимая её к себе и укачивая, как ребёнка. — Слышишь? Ты не виновата. Это они напали. Это они убивали. Ты защитила Айро. Ты приняла клинок на себя. Ты сражалась голыми руками, когда магия не работала. Ты сделала всё, что могла. Всё. А теперь позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.       Она не ответила. Слёзы всё текли, но сил спорить уже не было. Она просто закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту — туда, где не было ни боли, ни вины, ни охоты, ни потерь. Только тишина. Только его голос. Только его руки, держащие её так, словно она была самым драгоценным существом в мире.

***

      Она слабо открыла глаза и не поняла, где находится. Белый потолок. Запах лекарственных трав и спирта. Больница? Всё тело было перебинтовано — плечо, запястье, рёбра. Регенерация работала где-то на заднем плане, медленно затягивая раны. Рядом, на соседней койке, лежал какой-то горожанин — судя по бинтам, тоже пострадавший во вчерашней атаке. Она села, превозмогая боль, и, пошатываясь, поднялась на ноги. Осторожно, держась за стену, подошла к двери и замерла.       Сквозь закрытую дверь доносились два громких голоса — они резали слух, усиленные остатками лува в крови. Но она сразу поняла, кому они принадлежат. Аанг и Зуко. — Ты не понимаешь! — голос Аанга, напряжённый, почти срывающийся. — Она сама была ранена! Она защитила Айро! Она приняла клинок на себя! — Она принесла это в наш город! — голос Зуко, жёсткий, как сталь его мечей. — Мой дядя лежит со сломанной рукой! Двенадцать человек убиты в чайной! Ещё шестеро — на улице, когда та женщина в маске уходила! Угрозы в адрес Совета, подмётные письма, свидетели, которые клянутся, что видели Тёмного Аватара на месте преступления! У меня есть доказательства, Аанг. У меня есть показания. — Это подстава! — Аанг почти кричал. — Они использовали женщину, похожую на неё! Они напали на неё же, Зуко, как ты не понимаешь?! Они ввели ей лув! — Я понимаю, что мой дядя чуть не погиб! И я понимаю, что Совет собирается требовать суда. И я… я не смогу их остановить, Аанг. Даже если я захочу. Слишком много улик. Слишком много жертв. Слишком много страха.       Тэган отступила от двери, чувствуя, как стены начинают смыкаться вокруг неё. Подстава. Суд. Всё, чего она боялась, — случилось. Её единственное выступление на Совете заработало не ту репутацию, которая была нужна. Они увидели в ней угрозу, а теперь кто-то умело использовал этот страх, чтобы выставить её убийцей. Суд всё равно будет. Его не избежать.       Вату внутри неё зашевелился. Лув всё ещё сковывал их связь, но древний дух хаоса был силён — даже сейчас он сумел прорваться сквозь пелену яда. Слабо, едва слышно, но его голос зазвучал в её голове, полный ярости и страха. «Убей его. Убей Зуко. Он предал тебя. Они все предадут тебя. Ты слышишь? Суд — это ловушка. Они снова запрут тебя. Снова будут пытать. Снова напоят тебя лувом и посадят на цепь…»       Образы из детства нахлынули, смешиваясь с реальностью, и Тэган перестала понимать, где находится. Подземелье Царя Земли. Холодный камень. Цепь на шее. Руки, которые держат её, пока она не может пошевелиться. И голос Созина, доносящийся сквозь пелену забытья…       Тело задрожало. Мозг, отравленный лувом и многолетними травмами, кричал только одно: беги. Это единственный способ выжить. Всегда был единственным. Она рванулась к окну, распахнула его с огромным трудом — мышцы всё ещё не слушались, — и в лицо ударил холодный ночной воздух. Она посмотрела вниз. Третий этаж. Высоко. Но падать она умела. «Беги! — голос Вату стал громче, настойчивее, почти заглушая всё остальное. — Беги, или они снова запрут тебя!»       Дыхание стало прерывистым. Она оперлась о подоконник, собирая остатки сил, и прыгнула в темноту.       Тэган успела схватиться за водосточную трубу — пальцы, всё ещё слабые после действия лува, едва сомкнулись на холодном металле. Но это нисколько не смягчило её падение. Труба заскрежетала, просела под её весом и вырвалась из креплений. Тэган рухнула вниз, пролетев остаток третьего этажа, врезалась плечом в выступ крыльца, отскочила и покатилась по булыжной мостовой. Из лёгких выбило весь воздух. Рёбра, ещё не зажившие после покушения, прострелило болью.       Невольный крик сорвался с губ — резкий, полный боли и отчаяния. И её заметили. Она услышала, как наверху распахнулось окно, как Зуко крикнул: «Она там! Внизу!» — и как Аанг закричал что-то в ответ, но слов она уже не разбирала. Вату внутри взревел, прорываясь сквозь остатки лува с такой силой, что её тело содрогнулось. «Вставай! Беги! Они идут за тобой! Снова запрут! Снова цепь! Снова пытки! БЕГИ!»       Её взгляд стал диким — таким, каким был все сто лет, пока она пряталась в горах и пустошах, пока выживала одна против целого мира. Зрачки расширились, дыхание стало поверхностным и быстрым. Адреналин нахлынул с головой, заглушая боль, страх и голоса разума. Она вскочила на ноги и рванула вперёд — прочь от больницы, прочь от Зуко, прочь от Аанга, прочь от всего. Босая, в больничной рубашке, с развевающимися окровавленными бинтами, она бежала по ночным улицам Республиканского города, и её шаги отдавались эхом от каменных стен. Прохожие шарахались в стороны. Где-то позади уже слышались крики стражи и топот ног. Но она не оглядывалась. Лув всё ещё туманил сознание, реальность смешивалась с воспоминаниями, и она уже не понимала, где находится — в Республиканском городе или снова в подземельях Царя Земли, где её держали на цепи. Вату подгонял её, нашёптывая на ухо: «Беги. Не останавливайся. Ты — Тёмный Аватар. Ты — выжившая. Беги.» И она бежала.       Город был сплошным лабиринтом. Узкие улочки, тёмные переулки, неожиданные тупики — Республиканский город строился хаотично, вопреки всем планам Сокки, и сейчас это играло против неё. Нестабильную психику под лувом штормило. Она то бежала, то спотыкалась, то замирала, вжимаясь в стену и пытаясь понять, где находится. Организм выворачивало. Давно она себя так не чувствовала — может быть, с тех самых пор, как Созин приказал накачать её этой дрянью и бросить в подземелье. Вату подгонял сильнее, его голос гремел в голове, смешиваясь с воспоминаниями и страхами, и она уже не могла отличить одно от другого.       В какой-то момент тело окончательно отказалось подчиняться. Она рухнула на колени в каком-то тёмном переулке, и её начало судорожно рвать — желчью, остатками лекарств, которыми её накачали в больнице. Спазмы скручивали живот, дыхание перехватывало. Она попыталась встать, но ноги подкосились, и она упала на бок, прижимаясь спиной к холодной каменной стене.       Он догнал её там. Аанг. Он возник в начале переулка — запыхавшийся, с безумными от тревоги глазами, — и бросился к ней. Но она не видела Аанга. Она видела опасность. Она видела руки, которые тянутся к ней, чтобы схватить, чтобы запереть, чтобы снова надеть цепь. Она забилась в угол, вжимаясь в камень так, словно хотела врасти в него, и выставила перед собой дрожащие руки. — Не подходи! — Её голос был высоким, истеричным, совершенно не похожим на обычный. — Не трогай меня! Я не виновата! Я ни в чём не виновата! Я больше не буду убегать, только не лув, пожалуйста, не надо лув, я буду послушной, я обещаю, только не цепь…       Она задыхалась, слова путались, перемежаясь всхлипами. Разум невольно подкидывал воспоминания — подземелье, Хироши, Созин, боль, темнота, — и она больше не была Тэган, Тёмным Аватаром, Хранительницей Посоха. Она была той маленькой девочкой, которую когда-то продали за три серебряные монеты и накачали лувом до беспамятства. Аанг замер, не дойдя до неё нескольких шагов. Он понял. Она не здесь. Она — там, в прошлом, откуда он не мог её вытащить. — Тэган, — произнёс он тихо, опуская руки. — Это я. Аанг. Ты в безопасности. Слышишь? Ты в безопасности.       Но она не слышала. Она смотрела сквозь него, и её тело дрожало, как в лихорадке. А потом в конце переулка появился Зуко. Он бежал к ним — с мечом в одной руке, с факелом в другой, — и его лицо было напряжённым, решительным. Он хотел помочь. Возможно, даже хотел извиниться за свои слова в больнице. Но Тэган увидела его — высокую фигуру, оружие, огонь, — и её мозг дорисовал остальное. Она закричала. Это был не крик ярости. Это был крик чистой, незамутнённой паники — такой, какой бывает только у ребёнка, которого снова собираются наказать непонятно за что.       Приступ. У неё они и раньше бывали — Тага знал, как их успокаивать, он садился рядом и говорил что-то тихо, размеренно, пока она не начинала дышать ровно. Но сейчас его не было рядом. Не было никого, кто знал бы, что делать. Аанг беспомощно замер, боясь сделать хоть шаг и усугубить. Зуко остановился, потрясённый, не понимая, что происходит. А Тэган кричала, забившись в угол, и её голос эхом разносился по ночным улицам города.       Её глаза, расширенные и затуманенные, метались по переулку, не фокусируясь ни на чём конкретном. А потом она увидела их — голубые стрелы. В полумраке, в свете далёкого фонаря, они сияли мягким, знакомым светом. Инстинкты, заглушённые лувом и паникой, всё ещё работали на каком-то глубинном, животном уровне. Голубые стрелы означали Тагу. Тага означал безопасность. Тага никогда не делал ей больно. Тага всегда знал, что делать.       Она рванулась вперёд — не от него, а к нему. Спряталась за спиной Аанга, вцепившись пальцами в его руку с такой силой, что ногти оставили следы на коже, и прижалась лицом к его плечу. Её тело дрожало, как натянутая струна, а из горла вырывались тихие, жалобные всхлипы — не плач, а что-то более первобытное, более беззащитное, звук, который издаёт раненое животное, пытающееся спрятаться от опасности. — Не подпускай его, — прошептала она, и её голос был сломленным, детским, умоляющим. — Пожалуйста. Не дай ему забрать меня. Не дай ему…       Она не назвала имени. Но Аанг понял. Зуко стоял в конце переулка, всё ещё держа в руках меч и факел, и на его лице отражалось сложное чувство — потрясение, вина, растерянность. Он хотел шагнуть вперёд, но Аанг поднял свободную руку в предупреждающем жесте. Этого оказалось достаточно. Лорд Огня замер на месте и медленно, очень медленно опустил меч. — Я не причиню ей вреда, — тихо произнёс он и сам услышал, как глупо это звучит после всего, что случилось. — Я просто хотел… я не знал, что у неё… — Он осёкся, не зная, как закончить фразу.       Аанг, не оборачиваясь и не сводя глаз с Зуко, медленно опустился на колени, увлекая Тэган за собой, и обнял её — крепко, но осторожно, словно самую хрупкую вещь в мире. Она всё ещё дрожала, всё ещё всхлипывала, но постепенно её дыхание начало выравниваться. Голубые стрелы. Безопасность. Она была в безопасности.

***

      Они просидели так, казалось, целую вечность. Зуко давно ушёл — Аанг попросил его оставить их одних, и Лорд Огня, всё ещё потрясённый увиденным, молча кивнул и растворился в темноте переулка. Шаги стражи, которая прочёсывала район, затихли где-то вдалеке — видимо, их перенаправили в другую сторону. А может, Аанг, не отрываясь от Тэган, успел подать им какой-то знак. Теперь здесь были только они вдвоём. Тишина. Темнота. Холодный камень под ногами. И её дыхание — всё ещё неровное, но уже не такое судорожное, как минуту назад.       Тэган сидела, привалившись к его груди, и её пальцы, которые только что впивались в его руку с силой отчаяния, теперь просто лежали на его ладони, расслабленные и обессиленные. Она больше не плакала. Она просто дышала. Медленно. Глубоко. Как учил Тага. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Аанг не торопил её. Он сидел на холодной мостовой, прижимая её к себе, и молчал. Его туника промокла от её слёз, но он не замечал этого. Его собственное сердце всё ещё колотилось где-то в горле — от страха за неё, от ярости на тех, кто довёл её до такого состояния, от любви, которая переполняла его до краёв и которой он всё ещё не решался дать имя.       Прошло, наверное, полчаса, прежде чем она пошевелилась. Медленно, словно пробуя реальность на вкус, она подняла голову и посмотрела на него. Её глаза всё ещё были красными и опухшими, но взгляд стал яснее. Там, в глубине, больше не было той дикой паники, которая захлестнула её в переулке. Только усталость. Только боль. Только что-то, похожее на смирение. — Прости, — прошептала она, и её голос был хриплым, сломанным. — Я… я не должна была… это было… — Не извиняйся, — перебил он мягко. — Ты ничего не сделала неправильно. У тебя был приступ. Это не твоя вина. — Я чуть не напала на Зуко. Я хотела… — она запнулась, и её лицо исказилось от отвращения к себе. — Вату говорил мне убить его. — Но ты не убила. Ты спряталась. За меня. Ты искала защиты, а не нападения. Это важно. Это очень важно, Тэган.       Она замолчала, переваривая его слова. Затем медленно, очень медленно, поднялась на ноги, опираясь на его плечо. Её всё ещё немного шатало, но она стояла. Аанг встал рядом, готовый подхватить её в любой момент. Она оглядела пустой переулок, тёмные окна домов, далёкий свет фонарей. Где-то там, в больнице, лежал Айро со сломанной рукой. Где-то там, в Совете, готовился суд, который должен был осудить её за преступления, которых она не совершала. Где-то там, в тенях, прятались те, кто всё это подстроил. Но сейчас всё это было не важно. Сейчас важно было только одно: она не одна. Она больше не одна.

***

      Они вернулись в Храм на рассвете. Лев-черепаха, призванный безмолвным зовом Аанга, приземлился на главном острове, когда первые лучи солнца только начинали золотить облака. Тэган всю дорогу молчала, привалившись к его плечу. Она была измучена — физически, морально, духовно, — и единственное, что удерживало её от того, чтобы рухнуть без сил, была его рука, которая всё ещё сжимала её ладонь.       Их уже ждали. Тага стоял на краю площадки — видимо, почувствовал приближение духа задолго до того, как тот появился в поле зрения. Азула и Тоф стояли чуть поодаль, мрачные и встревоженные. Детей не было — наверное, их предусмотрительно отправили спать или заниматься с кем-то из старших осколков. Едва Тэган ступила на траву, как Азула бросилась к ней. — Ты! — воскликнула она, и в её голосе смешались ярость и облегчение. — Ты нас до смерти напугала! Сначала ты пропадаешь в городе, потом мы узнаём, что на тебя напали, потом — что ты сбежала из больницы! Я уже собиралась лететь туда и поджигать всё подряд, пока тебя не найдут! Какого чёрта, Тэган?! Какого чёрта ты не дала нам помочь?!       Тэган не ответила. Она просто стояла, опустив плечи, и смотрела в землю. Азула, увидев её лицо — бледное, осунувшееся, с красными кругами под глазами, — замолчала на полуслове. Она перевела взгляд на Аанга. Тот молча покачал головой: потом. Азула, которая никогда не отличалась терпением, на этот раз не стала спорить. Она просто взяла Тэган за другую руку, и они вместе — она и Аанг — повели её в комнату.       Тэган не сопротивлялась. Она позволила уложить себя в постель, позволила укрыть одеялом, позволила Таге, который вошёл следом, проверить её пульс и духовное состояние. Старый мастер воздуха ничего не сказал — только положил ладонь ей на лоб и тихо произнёс молитву на древнем языке. А потом все вышли, оставив её одну. Почти одну.       Аанг остался. Он сел на стул рядом с её кроватью, взял её за руку и просто сидел так, пока она не уснула. Завтра им предстояло многое: исцелить Айро, оправдаться перед Советом, найти настоящих преступников, разобраться с судом. Но сегодня — сегодня она просто спала. В безопасности. Дома. Рядом с ним.

***

      Посреди ночи она мягко толкнула его ладонью в колено. Аанг, который почти задремал на стуле, вздрогнул и открыл глаза. Тэган лежала на боку, подтянув колени к груди, и её лицо было искажено — ей снились кошмары. Она не кричала, не металась, но её пальцы судорожно сжимали одеяло, а дыхание было частым и поверхностным. Она ничего не сказала. Просто посмотрела на него — тем самым беззащитным, сонным взглядом, — и молча попросила. Он понял без слов. Поднялся со стула, осторожно откинул одеяло и лёг рядом с ней. Она тут же придвинулась ближе, обняв его руками за торс, и прижалась щекой к его груди, словно он был единственным якорем в мире, полном кошмаров. Её пальцы сжали складки его туники так крепко, будто она боялась, что он исчезнет.       А потом она заговорила. Тихо, едва слышно, полубормоча куда-то в ткань его одежды — сонно, словно всё ещё была где-то на границе между сном и явью. — Тот дракон… он всё-таки смог взлететь. Птица его очаровала… и они оба улетели в далёкое, синее небо. Птица направляла дракона в полёте… дракон постоянно сомневался, боялся, что его крылья слишком тяжелы, что пламя внутри слишком тёмное… но птица указывала на далёкое солнце, оставаясь рядом. И дракон поверил птице. Потому что очень дорожил ею… и очень её любил.       Она замолчала на мгновение, и её дыхание стало чуть ровнее. Аанг замер, боясь пошелохнуться, боясь спугнуть этот момент. Затем она чуть приподнялась, подползла ближе к его лицу, приоткрыла сонные глаза — и, видимо, действительно думая, что это сон, — закончила сказку едва слышным шёпотом: — Дракон навсегда остался охранять птицу и её полёт.       Она потянулась к нему и коснулась губами его носа — легко, почти невесомо. Затем — уголка его губ. И, закрыв глаза, вновь опустилась на подушку, погружаясь в глубокий, спокойный сон без кошмаров. Её пальцы всё ещё сжимали его тунику. Её дыхание стало ровным и мирным. Аанг лежал неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он слышал каждое слово. Каждое. И он понял. Она говорила не о драконе и птице. Она говорила о себе. И о нём.       Сквозь тонкую пелену сна, в том блаженном состоянии между явью и забытьём, Тэган перевернулась на другой бок, устраиваясь удобнее. И почувствовала — его руки обнимали её сзади, мягко, почти невесомо касаясь талии. Но само его тело почему-то находилось в достаточной мере далековато от неё. Между ними оставалось пространство — небольшое, но ощутимое, словно он намеренно держал дистанцию.       Она нахмурилась, ещё не открывая глаз. Почему он так далеко? Это было неправильно. Ей было холодно. Ей было страшно. Ей нужно было чувствовать его рядом — не на расстоянии вытянутой руки, а вплотную, так, чтобы слышать биение его сердца. Она решительно придвинулась назад, сокращая это нелепое расстояние до нуля, и её спина прижалась к его груди.       И тут началось. Аанг резко дёрнулся — не отстраняясь, но явно запаниковав. Его руки, которые только что лежали на её талии, замерли, словно он не знал, куда их деть. — Тэган, — прошептал он, и его голос был напряжённым, сдавленным. — Ты... тебе нужно отдыхать. Ты недавно пережила приступ. Ты ранена. Я не должен... это не...       Она не дала ему договорить. Одним быстрым, плавным движением она перехватила его запястье, развернулась и навалилась сверху, прижимая его спиной к кровати. Её длинные чёрные волосы упали вперёд, занавешивая их обоих от остального мира. Она наклонила голову набок, разглядывая его с выражением, в котором смешались усталость, нежность и что-то ещё — что-то более тёмное, более голодное. — Почему ты так стесняешься? — спросила она, и её дыхание обожгло его лицо. Она была так близко, что он мог различить каждую ресницу, каждую искорку в её глазах. — Ты уже видел меня в купальне. Ты держал меня на руках. Ты спал со мной в одной постели. Что изменилось? — Я... — он сглотнул, и его щёки залились краской. Глазами бегал по пространству, смотрел куда угодно, но не на Тэган. - Я не... это другое. Ты была ранена. Ты была в беспамятстве. А сейчас ты... ты... — Я — что? — она чуть прищурилась, и её губы изогнулись в лёгкой, почти хищной улыбке. — Ты смотришь на меня так, — выдохнул он, отводя взгляд в сторону. — И я... я не знаю, что делать.       Он был пунцовым. Его дыхание сбилось, а пальцы, которые она всё ещё прижимала к постели, чуть дрожали. Тэган медленно, очень медленно провела большим пальцем по его нижней губе — легчайшее, почти невесомое прикосновение, — и он вздрогнул, как от удара током. Затем Темная взяла его за подбородок и мягко, но настойчиво повернула его лицо к себе. — Смотри на меня, — прошептала она.       Он подчинился. Их глаза встретились — её чёрные, глубокие, как сама ночь, и его серые, грозовые, полные смятения и желания. Она наклонилась. Их губы встретились — не невинно, не осторожно, а жадно, требовательно, словно они оба слишком долго ждали этого момента. Она целовала его, и поцелуй был глубоким, влажным, страстным — с привкусом соли от её недавних слёз и чего-то ещё, что было только её, только его, только этого момента.       Аанг замер на мгновение — потрясённый, ошеломлённый, — а затем его свободная рука скользнула вверх по её спине и зарылась в волосы, притягивая её ещё ближе. Он отвечал на поцелуй с той же жадностью, с тем же отчаянием, с тем же голодом, который так долго подавлял. Все его страхи, сомнения, самоограничения — всё это рухнуло в одно мгновение, оставив только её. Когда они наконец отстранились, тяжело дыша, она посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась — мягко, тепло, совсем не хищно. — Вот так-то лучше, — прошептала она. — Не убегай от меня, Светлячок. Никогда больше не убегай.       Он не ответил - просто притянул её обратно и поцеловал снова.       Она чувствовала его смущение кожей — каждой клеточкой своего тела, прижатого к его. Это было восхитительно. Пьяняще. Он, Светлый Аватар, победитель Лорда Огня, надежда всего мира, сейчас лежал под ней, красный, как закатное небо, и не знал, куда деть руки. Тэган улыбнулась той самой улыбкой — медленной, хищной, полной предвкушения, — и решила, что останавливаться сегодня не будет. Слишком много всего случилось. Слишком долго она сдерживала себя. Слишком часто он убегал. Пора было переступить черту приличия.       Её губы снова коснулись его — на этот раз уголка челюсти, мягко, дразняще. Она провела кончиком языка по его коже, и он вздрогнул всем телом. — Тэган... — выдохнул он, и в его голосе смешались мольба, паника и что-то ещё, чему он сам боялся дать имя. — Подожди... ты не... у тебя приступ был... тебе нужно отдыхать... я... — Мне нужно кое-что другое, — прошептала она ему в шею, и её горячее дыхание заставило его зажмуриться. — И тебе тоже. Просто признай это.       Она целовала его шею — медленно, влажно, с оттяжкой, чувствуя, как под её губами бьётся его пульс — быстрый, частый, как крылья пойманной птицы. Она спустилась ниже, к ключице, туда, где туника была расстёгнута, и провела языком по выступающей косточке. Он застонал — сдавленно, сквозь стиснутые зубы, словно всё ещё пытался сдерживаться. — Тэган, пожалуйста... — Он попытался отстраниться, но она уже залезла ладонями под его тунику. Её пальцы — тёплые, пронзительные, — скользнули по его животу, по рёбрам, очерчивая каждый мускул, каждую линию. Девушка чувствовала, как он дрожит под прикосновениями, как его дыхание становится всё более прерывистым. — Это... это слишком... я не могу... — Можешь, — промурлыкала она, и её губы снова коснулись его шеи, на этот раз с лёгким укусом. — Ты просто боишься. Но я не кусаюсь. Сильно.       Ладони двинулись выше, по его груди, и она почувствовала, как бешено колотится его сердце. Он был горячим, невероятно горячим, и каждый её прикосновение отзывалось в нём новой дрожью. Носительница Вату наслаждалась этим — его реакцией, его беспомощностью, тем, как он пытался сохранить контроль, но терял его с каждым мгновением. — Ты дрожишь, — прошептала она, и её голос был полон того самого тёмного, собственнического удовлетворения, которое она так долго подавляла. — Тебе страшно? Или тебе нравится? — И то, и другое, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, такая обезоруживающая честность, что она на мгновение замерла. — Я... я никогда... я не... — Я знаю, — мягко сказала она. — Я тоже. Но мы разберёмся. Вместе.       Она снова поцеловала его — глубоко, жадно, — и её ладони скользнули ещё ниже, туда, где его тело реагировало на неё самым откровенным образом. И в этот момент Аанг, издав какой-то совершенно нечленораздельный звук — нечто среднее между стоном и паническим возгласом, — резко вывернулся из-под неё. Одеяло взметнулось, подушка упала на пол, а сам он, спотыкаясь и чуть не врезавшись в дверной косяк, пулей вылетел из комнаты, оставив после себя только эхо и хлопнувшую дверь.       Тэган осталась сидеть на кровати, всё ещё тяжело дыша, с растрёпанными волосами и пылающими щеками. А затем медленно, очень медленно, на её губах расплылась широчайшая, торжествующая улыбка. — Ну вот, — произнесла она в пустоту. — Опять убежал. Но на этот раз — недалеко.       За дверью, в коридоре, Аанг привалился спиной к холодной каменной стене, прижимая ладонь к груди, где всё ещё горело от её прикосновений. Щёки пылали, дыхание было сбитым, а сердце колотилось так громко, что он был уверен: его слышит весь Храм. Всю следующую неделю он старательно избегал оставаться с ней наедине. Когда они встречались в коридоре, он краснел, бормотал что-то невнятное и находил срочные дела в противоположной стороне Храма. Когда она заходила на кухню, он вспоминал, что обещал помочь Таге с расшифровкой свитков. Когда антиподка появлялась на тренировочной площадке, он внезапно осознавал, что ему срочно нужно медитировать на самом дальнем острове. Азула, наблюдавшая за этим цирком, однажды вечером подсела к Тэган и, потягивая чай, заметила: — Ты сломала Аватара. Он теперь шарахается от тебя, как от чумы. Что ты с ним сделала?       Тэган, которая как раз вырезала очередную фигурку из дерева, подняла голову и улыбнулась — той самой улыбкой. — Ничего такого, чего бы он сам не хотел. Просто он ещё не готов это признать. Но будет готов. Я терпеливая.       Азула фыркнула, но ничего не ответила. Она слишком хорошо знала эту улыбку.

***

      Запрос о входе пришёл ранним утром — официальный, с печатью Совета Республиканского города и личной подписью Лорда Огня. Зуко требовал допустить его с отрядом солдат на территорию Храма Сонам для проведения ареста Тёмного Аватара по обвинению в убийстве мирных граждан, покушении на члена Совета и угрозе общественной безопасности. Аанг, который как раз завтракал с Тэган в библиотеке, прочитал документ, и его лицо побелело, потом покраснело, а затем он вскочил на ноги с такой яростью, что скамья опрокинулась. — Они не посмеют! — воскликнул он, сжимая бумагу в кулаке. — Это же абсурд! Ты была жертвой! Ты защищала Айро! Ты чуть не погибла! Я пойду к Зуко, я объясню ему, я... — Аанг, — тихо произнесла Тэган, и он осёкся.       Она сидела за столом, спокойно допивая свой травяной отвар, словно речь шла не о её аресте, а о погоде на завтра. Её лицо было умиротворённым, почти безмятежным. Она поставила чашку на блюдце, поднялась и подошла к нему. — Если я не пойду сейчас добровольно, они пришлют больше солдат. Будут жертвы. Возможно, среди наших. Этого я не допущу. — Но это несправедливо! — Его голос сорвался. — Ты невиновна! — Я знаю, — ответила она. — И ты знаешь. И все в этом Храме знают. Но Совету нужен козёл отпущения. Пусть пока я побуду им. А ты... — она коснулась его щеки. — Ты найдёшь настоящих преступников. Я верю в тебя.       Зуко прибыл через час. Он стоял у края главного острова, окружённый дюжиной солдат в форме Республиканского города, и на его лице читалась сложная смесь эмоций: решимость, вина, сожаление. Он избегал смотреть Тэган в глаза, когда зачитывал официальное обвинение. Она не сопротивлялась. Спокойно, почти с достоинством, она протянула вперёд запястья, и солдат защёлкнул на них металлические наручники — те самые, которые блокировали магию и которые были разработаны, по иронии судьбы, при участии Сокки для содержания опасных преступников. Азула, стоявшая позади с пылающими от ярости глазами, сжала кулаки, и искры синего пламени уже срывались с её пальцев. Тага положил руку ей на плечо, молча удерживая. Тоф стояла рядом, стиснув зубы, и её невидящие глаза были полны такого гнева, что земля под её ногами пошла мелкими трещинами. Дети плакали. Хотару вцепился в Тагу, уткнувшись лицом в его одежды. Аанг стоял в стороне, бледный как смерть, и его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Но он ничего не сделал. Потому что она попросила его. Потому что у них был план.       Тэган вели через весь Храм — мимо молельни, где стояла статуя Сонам, мимо тренировочной площадки, где она учила детей, мимо кухни, где они с Линой пекли лепёшки, — туда, где у края острова парил лев-черепаха. Рядом с ним уже стоял небольшой дирижабль Совета. Её посадили в специальную комнату — крошечную каюту без окон, обитую металлическими листами, с единственной скамьёй и тусклой лампой под потолком. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком. Через некоторое время кто-то — она не видела лица, только руку в форменном рукаве — просунул в окошко двери чашку с горячим чаем. — Выпейте, — произнёс безликий голос. — Вам нужно согреться.       Она взяла чашку. Поднесла к губам. И почувствовала запах. Лув. Горький, металлический, до боли знакомый. Она могла бы выплеснуть его. Могла бы отказаться. Но за дверью стояли солдаты, и если бы она не выпила добровольно, ей бы влили насильно. Так было всегда. Она закрыла глаза и выпила всё до дна. Через несколько минут мир начал расплываться. Знакомая слабость растеклась по телу, магия затихла где-то глубоко внутри, а веки налились свинцом.       В Республиканском городе её поместили в темницу — глубоко под землёй, туда, куда не проникал ни один луч солнца. Каменный пол, каменные стены, каменный потолок. Ни окон, ни дверей — только решётка, через которую просачивался тусклый свет факелов. Цепи на запястьях и лодыжках. Они сказали: до суда. Она не знала, сколько продлится это «до». Дни? Недели? Месяцы? Но она знала одно: Аанг найдёт настоящих преступников. Он обещал. А она будет ждать. Она умела ждать. У неё было сто лет практики.

***

      Она сидела на холодном каменном полу, скрестив ноги, и медитировала. А что ещё оставалось делать, когда весь мир снова ополчился против тебя? Когда стены темницы давили со всех сторон, когда цепи холодили запястья и лодыжки, а в крови всё ещё циркулировали остатки лува, притупляя магию и сознание? Только ждать. Только дышать. Только медитировать.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она представляла себе Храм — серебристую траву на тренировочном острове, смех детей, ворчание Азулы, терпеливое молчание Таги. Она представляла себе его лицо — серые глаза, голубые стрелы, улыбку, от которой у неё всегда что-то теплело внутри. Это помогало. Ненамного, но помогало.       В камере напротив, отделённой от неё коридором и двумя решётками, кто-то зашевелился. Тэган открыла глаза и посмотрела сквозь прутья. Тусклый свет факелов освещал сгорбленную фигуру, сидящую на такой же холодной каменной скамье. Седые волосы, давно не стриженные, свисали неопрятными прядями. Одежда — простая роба заключённого — висела мешком на исхудавшем теле. Но она узнала его. По осанке, которую не могли сломать даже годы заточения. По холодным, всё ещё полным скрытой ярости глазам, которые встретились с её.       Озай. Бывший Лорд Огня. Бывший величайший маг огня в мире. Ныне — просто мужик в камере напротив. Ирония судьбы была слишком горькой, чтобы смеяться. Два самых опасных существа в мире, которых Совет счёл угрозой, сидели в соседних камерах, разделённые лишь коридором и двумя решётками.       Озай долго смотрел на неё. Затем его губы искривились в усмешке — холодной, лишённой всякого тепла. — Надо же, — произнёс он, и его голос, хоть и ослабленный годами заточения, всё ещё звучал властно. — Тёмный Аватар. Та самая, что заковала меня в камень на глазах у моей армии. Какая встреча. Я думал, ты давно мертва. Или, по крайней мере, на троне мира. А ты здесь. Со мной. В темнице.       Тэган ничего не ответила. Она просто смотрела на него. Озай расценил её молчание как приглашение продолжать. — Значит, мир наконец-то увидел твою истинную природу? Понял, что ты — чудовище? Потребовалось всего несколько лет. Я ожидал, что это случится раньше.       Здесь, в этой темнице, вдали от Храма, от Аанга, от детей, от всех, кто верил в неё и ждал, — здесь она могла хоть немного отпустить вечный контроль над эмоциями. Лув, проклятый лув, который когда-то был её кошмаром, теперь странным образом помогал этому. Его дурманящая пелена притупляла не только магию, но и те барьеры, которые она выстраивала годами. Здесь не нужно было притворяться хорошей. Здесь не нужно было сдерживаться ради других. Здесь были только она — и Озай.       Её губы медленно, очень медленно растянулись в оскал. Не улыбка — оскал. Хищный, дикий, полный той самой тьмы, которую она так долго прятала. Глаза — два чёрных провала, лишённые света, лишённые тепла, — поднялись на него. Она встала на ноги — одним плавным, текучим движением, от которого цепи на запястьях и лодыжках тихо звякнули. Она подошла к решётке так близко, что её лицо оказалось в нескольких дюймах от прутьев. — Ты думаешь, мы похожи? — произнесла она, и её голос был низким, грудным, почти мурлыкающим — голос Вату, голос Гана, голос самой Тьмы, просачивающийся сквозь её губы. — Ты думаешь, я — чудовище, как ты? — Она наклонила голову набок, разглядывая его, как хищник разглядывает добычу. — Ты убивал ради власти. Ты жёг деревни, потому что мог. Ты искалечил собственного сына, потому что он посмел говорить правду. Ты — жалкий, сломленный старик, который потерял всё, что имел, и теперь сидит здесь, в темнице, и пытается утешить себя мыслью, что Тёмный Аватар пала так же низко, как и ты.       Она подалась вперёд, и её лицо исказилось в выражении чистой, незамутнённой ненависти. — Позволь мне кое-что прояснить. Я — не ты. Я убивала, да. Я пытала, да. Но каждое убийство, каждая капля крови на моих руках — это была защита. Защита тех, кого я любила. Защита детей, которые не могут постоять за себя. Защита Храма, который я построила на костях древних духов. А ты... — она усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Ты убивал, потому что тебе нравилось чувствовать себя богом. Но боги не гниют в темницах.       Озай смотрел на неё, и в его глазах — впервые за всё время — промелькнуло что-то похожее на страх. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не произнёс ни звука. Тэган отступила от решётки, и оскал исчез с её лица так же внезапно, как появился. Она снова стала спокойной, отстранённой, почти безмятежной. — Наслаждайся одиночеством, Озай, — произнесла она, возвращаясь на свою скамью. — Ты заслужил его. А я... я ещё выйду отсюда. Потому что есть люди, которые верят в меня. И они не остановятся, пока я не вернусь.

***

      Дни в темнице тянулись бесконечно. Тэган потеряла им счёт: здесь не было солнца, не было звёзд, не было ничего, что могло бы отметить ход времени. Только тусклый свет факелов в коридоре, только холодный камень под спиной, только тихий звон цепей при каждом движении. Лув, которым её продолжали поить — регулярно, методично, словно боялись, что даже в кандалах она представляет угрозу, — притуплял сознание, делал мысли вялыми, а тело — чужим. Но она держалась. Медитировала. Вспоминала.       Вспоминала, как Аанг смотрел на неё в библиотеке, когда она положила свою ладонь поверх его. Вспоминала, как он тащил её через весь Храм, перекинув через плечо, и отвесил шлепок при всех. Вспоминала его голос, когда он сказал: «Я не уйду». Вспоминала его губы на своих — жадные, голодные, но такие нежные. Вспоминала, как он вздрагивал под её прикосновениями и сбежал, красный как помидор. Это помогало. Ненамного, но помогало.       Озай больше не пытался с ней заговорить. После той ночи, когда она показала ему свой оскал, он замолчал и сидел в своей камере тихо, как мышь. Иногда она ловила на себе его взгляд — не враждебный, не насмешливый, а какой-то... задумчивый. Словно он впервые увидел в ней не врага и не жертву, а что-то другое. Что-то, что он сам когда-то потерял.       А где-то там, наверху, за стенами этой темницы, за пределами Республиканского города, в Храме Сонам и в Совете, кипела работа. Она не знала деталей, но она чувствовала это — по лёгким колебаниям воздуха, которые иногда доносились даже сквозь камень и лув. Аанг не сдавался. Она знала это так же твёрдо, как знала, что солнце взойдёт на востоке. Он искал. Он боролся. Он ждал. И она будет ждать его. Сколько потребуется.       А потом за ней пришли. Спустя несколько часов — или, может быть, дней, она не знала точно. Время в темнице текло иначе. Тяжёлые шаги в коридоре, лязг ключей, скрежет открываемой решётки. Её вывели грубо, не церемонясь, нацепив на шею тяжёлую металлическую цепь, конец которой волочился по каменному полу. Тэган шла, спотыкаясь на затёкших ногах, и её затуманенное лувом сознание отчаянно пыталось понять, что происходит.       Их путь лежал не в зал Совета, где обычно проходили слушания. Они поднимались — вверх по лестницам, вверх по коридорам, — пока не вышли наружу. На площадь. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, пахнущий гарью и толпой. Тэган замерла, и цепь на её шее натянулась. Что-то было не так. Суд так не проводится. Так проводится несанкционированный самосуд.       Она хотела что-то сказать — предупредить, крикнуть, потребовать объяснений, — но один из стражников грубо заткнул ей рот кляпом, и её голос превратился в нечленораздельное мычание. Она огляделась, насколько позволяла цепь. Царила глубокая ночь. Площадь перед зданием Совета была залита светом факелов, и в этом дрожащем оранжевом свете она увидела толпу. Раздражённые горожане, вооружённые кто чем — вилами, дубинами, камнями. Те самые, чьих родственников убили в чайной. Те, кому сказали, что виновата она. Они смотрели на неё с ненавистью. Кто-то уже кидался камнями — первый ударил её в плечо, второй рассёк бровь, третий угодил в скулу. Кровь потекла по лицу, смешиваясь с грязью и потом.       Она перевела взгляд на судей. Это были чиновники из Совета — она узнала несколько лиц. Те самые, что бросали на неё боязненные взгляды во время её выступления. Те самые, что всегда считали Тёмного Аватара угрозой. Но среди них не было ни Зуко, ни Сокки. Ни одного знакомого лица. Вообще. Это был не Совет. Это была группа заговорщиков, которые решили взять правосудие в свои руки, пока настоящие лидеры отсутствовали или были отвлечены.       Один из них — высокий, худой, с лицом, скрытым под маской, — вышел вперёд и зачитал приговор. Его голос, усиленный акустикой площади, разнёсся над толпой, перечисляя её преступления: убийство мирных граждан, покушение на члена Совета, угроза общественной безопасности, пособничество духам хаоса. Толпа взревела. Тэган не слушала слов. Она смотрела на камень, который вынесли на площадь, — большой, плоский, грубо отёсанный. Плаха. Её руку — правую руку, ту самую, на которой мягко светились алые татуировки посоха Сонам, — схватили и положили на холодный камень. Весь локоть. Она поняла, что сейчас произойдёт.       Она начала сопротивляться — рванулась, попыталась вырвать руку, призвать посох, хоть что-то, — но лув всё ещё сковывал магию, а цепь на шее не давала двигаться. Она закричала сквозь кляп — без слов, без надежды, просто крик ярости и отчаяния, — но толпа заглушила его своим рёвом. И в следующий миг запястье по локоть начали рубить. Медленно. Не одним ударом — палач, кем бы он ни был, не спешил. Грубый клинок вгрызался в плоть, в мышцы, в кость, и каждый миллиметр этого движения отзывался в её теле такой болью, что мир перед глазами побелел. Кровь хлынула на камень, на землю, на подол её тюремной робы. Толпа ликовала. А она кричала — кричала так, как не кричала никогда в жизни, даже в подземельях Созина, даже в катакомбах, даже когда её жгли и насиловали. Потому что это была не просто боль. Это было уничтожение всего, чем она была. Посох. Сонам. Храм. Её сила. Её наследие. Её обещание. Всё это рубили сейчас на глазах у обезумевшей толпы, которая жаждала её крови.       Татуировки — алые линии, которые она носила на правой руке с того самого дня в Храме Сонам, — вдруг вспыхнули ослепительным светом. Они не исчезли вместе с отрубаемой конечностью. Они плавно, как живое существо, перетекли вверх, прожигая ткань тюремной робы, и переместились на её спину, вдоль позвоночника, между лопаток, туда, где их никто не мог достать. Посох не был намерен так просто отпускать свою хозяйку. Он выбрал её. Он признал её. И он останется с ней — даже если от неё не останется ничего.       Сердце Тэган пропустило удар. Боль была ослепительной — такой, что реальность дробилась на осколки, как кость. Но сквозь эту боль, сквозь кровавый туман, застилающий глаза, она видела ликующих горожан, что радостно орали и свистели, празднуя расправу. Они швыряли в неё камни и грязь, плевали в её сторону, выкрикивали проклятия. А палач — она не видела его лица, только холодные глаза над маской, — с садистским наслаждением продолжал делать надрез за надрезом. Он не торопился. Он растягивал удовольствие. Хруст кости, влажный звук разрываемых мышц, её собственная кровь, заливающая камень, — он смаковал всё это, словно изысканное блюдо.       И наконец, с последним, особенно жестоким рывком, он закончил. Тэган увидела это — увидела собственную руку, свой локоть, свою кисть и ладонь с алыми линиями, которые уже перетекли на спину, — в его поднятой руке. Он держал её, как трофей, показывая толпе. Площадь взорвалась ликованием. А Тэган рухнула на колени, прижимая к груди то, что осталось от её правой руки, — кровоточащий обрубок чуть ниже плеча, — и закричала. Но крик потонул в рёве толпы.       Палач поднял отрубленную конечность высоко над головой, показывая её толпе, как трофей. Кровь капала с неё на каменную плаху, на его одежды, на землю. Горожане взревели, требуя продолжения. И тогда палач заговорил — не своим голосом, а голосом того, кто стоял за всем этим. Голосом, который Тэган не узнала, но который явно принадлежал одному из чиновников, скрывавшихся под масками. — Народ Республиканского города! — провозгласил он, и площадь затихла, внимая каждому слову. — Вы видите перед собой не просто преступницу. Вы видите воплощение зла, которое тысячелетиями угрожало нашему миру! Цикл Аватаров породил не только Свет, но и Тьму. И каждая Тёмная реинкарнация несла с собой смерть и разрушение!       Он развернул древний свиток — пожелтевший, потрескавшийся, исписанный выцветшими чернилами на языке, которому тысячи лет. — Ган! — выкрикнул палач, и имя древнего тирана эхом разнеслось над площадью. — Тёмный Аватар, рождённый в Царстве Земли пять тысяч лет назад! Он объединил кланы под своим началом и повёл их на Империю Воздуха! Он сжигал храмы дотла! Он убивал монахов, женщин, детей — всех, кто вставал на его пути! Свиток говорит: «И было число убитых им столь велико, что пепел от их тел затмил солнце над континентом». За эти грехи она заслуживает лишиться правой руки — той самой, которой он держал оружие!       Толпа взревела. Тэган стояла на коленях, прижимая к груди кровоточащий обрубок, и слушала. Она слышала, как перечисляют грехи Гана — те самые, за которые он сам корил себя пять тысяч лет. Те самые, о которых он рассказывал ей по ночам в ментальной комнате, когда думал, что она спит. Те самые, которые она несла на своих плечах как его реинкарнация. — Коху! — продолжал палач, перелистывая свиток. — Тёмный Аватар из Южного Племени Воды! Она пришла к Созину и дала ему идею, которая развязала Столетнюю войну! Она помогла ему убедить народ Огня в их превосходстве! За это она заслуживает лишиться левой руки — той самой, которой она указала путь к войне! — Тсу-Лин! Тёмный Аватар из Нации Огня, жившая за три тысячи лет до нас! Она использовала свою силу, чтобы поработить целые острова, и её магия сожгла дотла три провинции! За это она заслуживает лишиться ноги — той самой, которой Тсу-Лин ступала по пеплу своих жертв!       С каждым именем, с каждым обвинением толпа неистовствовала всё сильнее. А Тэган, которая знала их всех — не как абстрактные фигуры из легенд, а как живых людей, с которыми она говорила, спорила, смеялась, — чувствовала, как внутри неё закипает ярость. Это были не её грехи. Это были их грехи. Грехи людей, которые жили тысячи лет назад и давно заплатили за них — жизнями, смертями, веками раскаяния. Но толпе было плевать. Толпе нужен был враг. И она была им.       Девушка слабо усмехнулась. Это вышло само собой — тихий, почти неслышный смешок, который родился где-то глубоко внутри, в том месте, где боль, ярость и абсурд происходящего сплелись в единый клубок. Её пальцы — пальцы единственной оставшейся руки — сжались на металлических оковах, которые всё ещё сжимали её шею. Она потянула. Ничего. Лув всё ещё блокировал магию. Металл не поддавался.       И тогда она начала смеяться. Сначала тихо, хрипло, сквозь кровь, текущую из разбитых губ. Затем громче. Затем — в голос, запрокидывая голову назад, и её хохот разнёсся над площадью, заглушая рёв толпы. Это был безумный, дикий, совершенно нечеловеческий смех, от которого у стоявших ближе всего мурашки побежали по коже. Толпа на мгновение затихла. Палач, занёсший было клинок для следующего удара, замер. Чиновники в масках переглянулись. Они не понимали. Они только что отрубили ей руку, они обвинили её в грехах тысячелетий, они собирались калечить её дальше — а она смеялась. Смеялась так, словно это было самое забавное зрелище в её жизни. — Вы... — выдохнула она сквозь смех, и её голос, хоть и ослабленный болью и лувом, разнёсся над площадью. — Вы думаете, что это что-то изменит? Вы думаете, что, отрубая мне конечности, вы остановите Тьму? — она подняла голову и обвела взглядом толпу. Черные глаза пылали безумным весельем. Она встретила чужой страх с улыбкой. — Ган сжёг Империю Воздуха не потому, что у него были руки. Коху развязала войну не потому, что у неё был конечности. Тсу-Лин поработила острова не потому, что у неё были ноги. Тьма — она здесь. — Она постучала пальцем по своему виску, оставляя кровавый след. — И здесь. — Она коснулась груди, туда, где колотилось сердце. — А это, — она кивнула на обрубок своей правой руки, — это просто плоть. Просто кость. Просто кровь. Я теряла больше. Я теряла всё. И я всё ещё здесь.       Она снова расхохоталась, и её смех эхом отразился от стен окружающих зданий. Чиновники в масках отступили на шаг. Палач неуверенно перехватил клинок. А Тэган всё смеялась, смеялась, смеялась — безумно, свободно, страшно, — и где-то глубоко внутри неё Вату вторил ей, и его хохот сливался с её собственным.       Тэган встала, пошатываясь, на ноги. Это стоило ей неимоверных усилий — тело, ослабленное кровопотерей, отравленное лувом, измученное болью, отказывалось служить. Но она встала. Она всегда вставала. Её единственная оставшаяся рука дрожала, когда она подняла голову и убрала спутанные, пропитанные кровью волосы с лица. И по её щекам потекли слёзы.       Это не были слёзы боли — боль она терпела сто лет, к боли она привыкла. Это не были слёзы страха — страх умер в ней ещё в подземельях Созина. Это были слёзы ярости. Чистой, незамутнённой, всепоглощающей ярости, которая клокотала внутри, требуя выхода. Она снова перехватила цепь — ту самую, что сковывала её шею, — здоровой рукой. Пальцы сжали холодный металл. Где-то глубоко внутри, за пеленой лува, Вату взревел. Она не могла использовать магию. Но ей не нужна была магия. Она рванула цепь. Мышцы на руке вздулись, на лбу выступили капли пота, смешанные с кровью. Металл заскрежетал, но не поддался. Она рванула снова. И снова. И снова. Толпа смотрела на неё, затаив дыхание. Палач замер, не зная, что делать. Кто-то из чиновников в маске крикнул: «Чего вы ждёте?! Держите её!» Но никто не двинулся с места. Никто не решался приблизиться к Тёмному Аватару, которая, даже без руки, даже без магии, даже на грани смерти, отказывалась сдаваться.       А потом, когда цепь наконец лопнула с оглушительным звоном, рассыпаясь на части, Тэган улыбнулась. Это была та самая улыбка. И толпа отшатнулась.

***

      Тэган, пошатываясь, сделала шаг вперёд. Толпа отхлынула от неё, как вода от камня. Палач, всё ещё сжимавший окровавленный клинок, попятился. Но она не смотрела на него — пока. Вместо этого она сделала то, чему научилась за сто лет выживания: она надавила себе на живот в нужном месте, и её вырвало. Прямо на каменную плаху, на собственную отрубленную руку, на землю. Желудок исторг остатки лува, смешанные с желчью и кровью. Не всё — часть яда уже всосалась в кровь, — но достаточно, чтобы пелена перед глазами начала рассеиваться. Достаточно, чтобы магия снова заструилась по венам, слабая, но живая.       Земля под ногами отозвалась. Она чувствовала её — каждую трещину в камне, каждую песчинку, каждую каплю крови, пролитую на эту проклятую площадь. Она вытянула единственную оставшуюся руку — и из металлических обломков лопнувшей цепи, из наручей, всё ещё болтавшихся на запястье, из гвоздей, вырванных из окружающих построек, начал формироваться протез. Грубый, несовершенный, созданный наспех из ярости и отчаяния, он обхватил изувеченное правое плечо и вытянулся вперёд, заканчиваясь острым, как бритва, когтем. Она пошевелила металлическими пальцами. Они слушались.       Палач попытался бежать. Поздно. Она сократила дистанцию одним движением — воздух, освобождённый от оков лува, подхватил её и бросил вперёд быстрее, чем он успел моргнуть. Её металлическая рука сомкнулась на его затылке, дёрнула вниз. Одновременно с этим она создала на своём колене острую, зазубренную броню — ту самую, которой только что не существовало, но которая теперь была реальнее самой реальности. Палач рухнул лицом вниз, и его голова встретилась с бронированным коленом. Хруст. Влажный, отвратительный хруст ломающейся кости. Череп раскололся, как перезрелый арбуз, разбрызгивая кровь, мозги и осколки костей во все стороны. Тело палача обмякло и рухнуло на каменную плаху, прямо в лужу её собственной крови, которая ещё не успела высохнуть.       Тэган выпрямилась. Её лицо было залито кровью — чужой и своей. Её единственная живая рука дрожала. Но она стояла. Она смотрела на толпу, на замерших чиновников в масках, на стражников, которые не решались приблизиться. И она улыбалась. Той самой улыбкой, от которой даже Озай в своей камере отводил взгляд. Ярость Вату текла по её венам, смешиваясь с её собственной, и в этот момент она была не просто Тэган. Она была Тёмным Аватаром. И горе тому, кто встанет у неё на пути.

***

      Ступая босыми ногами по холодному камню, оставляя за собой кровавые следы — смесь её и палача, — Тэган взбиралась на трибуну. Её движения были медленными, но неумолимыми, как у хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется. Металлический протез, грубо выкованный из обломков цепей, скрежетал при каждом шаге, острый коготь царапал камень.       Чиновники в масках сбились в кучу, как испуганные овцы. Их было пятеро — те самые, что зачитывали приговор, те самые, что натравили на неё толпу. Тэган присела перед ними на корточки, и её лицо, залитое кровью, с безумными глазами навыкате, оказалось на одном уровне с их лицами. Она изучала каждого по очереди, наклоняя голову то влево, то вправо, как большая хищная птица, решающая, кого съесть первым. От неё пахло кровью, рвотой и смертью. — Я задам вопрос, — произнесла она, и её голос был тихим, почти ласковым. — И вы ответите. Кто устроил погром в чайной дяди Айро? Кто натравил на меня тех людей в масках? Кто подставил меня? Назовите имена. Сейчас.       Тишина. Один из чиновников — тот самый, высокий и худой, что зачитывал грехи Гана, — начал что-то невнятно бормотать. Сначала его голос дрожал, но постепенно, словно осознав, что терять уже нечего, он заговорил чётче. О подпольной организации. О заговоре против Зуко — Лорда Огня, который, по их мнению, слишком мягок и слишком дружен с Аватаром. О плане свергнуть его с трона и вернуть Нацию Огня к старым порядкам. О том, что Тэган должна была стать козлом отпущения — её смерть или публичное унижение должны были спровоцировать Светлого Аватара на ответные действия, которые развязали бы новый виток войны.       Тэган слушала, и её лицо оставалось неподвижным. Только оскал становился шире. Она медленно подняла металлическую руку, и острый коготь замер в миллиметре от горла говорившего. Она собиралась убить их. Всех. Прямо здесь, на этой трибуне, на глазах у толпы и назло всему миру. Вату внутри неё уже пел победную песнь. — Тэган! Стой!       Голос Сокки разорвал тишину, как удар грома. Он ворвался на площадь во главе отряда солдат Республиканского города — тех самых, что верны Зуко и Аангу, а не заговорщикам. С ним были Аанг и сам Лорд Огня. Они влетели на площадь, запыхавшиеся, и замерли, увидев сцену на трибуне. — Не убивай их, — выдохнул Сокка, подбегая ближе. — Они нужны нам живыми. Чтобы дать показания. Чтобы назвать имена. Чтобы мы могли выкорчевать всю эту гниль. Пожалуйста. Ради Лины, ради Айро. Ради справедливости.       Тэган замерла. Её металлическая рука всё ещё была занесена для удара. Она смотрела на Сокку, на Аанга, на Зуко — и что-то в её глазах, что-то безумное и тёмное, начало медленно отступать. Справедливость. Не месть. Справедливость. Она опустила руку и отступила на шаг. Чиновники за её спиной дружно выдохнули.       Никто сразу не понял, что ей отрубили руку. Протез, грубо выкованный из обломков цепей и металла, был слишком похож на элемент боевой брони — такие носили солдаты Нации Огня во время войны. Окровавленная тюремная роба скрывала плечо, а в хаосе площади, в дрожащем свете факелов, никто не присматривался к деталям.       Она грубо спрыгнула с трибуны, приземлившись на босые ноги с глухим стуком. Её взгляд метнулся к чиновникам — последний, предупреждающий, — и те сжались ещё сильнее. А затем она двинулась на Зуко. Её походка была тяжёлой, как у раненого зверя, который ещё способен убивать. Лорд Огня стоял в окружении своих солдат, и на его лице читалось сложное чувство: облегчение от того, что она жива, вина за то, что случилось, и решимость принять всё, что она скажет. Но он не ожидал того, что произошло дальше.       Тэган подошла к нему вплотную и, не говоря ни слова, двинула ему в челюсть. Здоровой рукой - левой, не доминантной. Удар вышел тяжёлым, хлёстким — Зуко пошатнулся, из разбитой губы брызнула кровь, но он устоял. Солдаты дёрнулись было вперёд, но Аанг остановил их взмахом руки. Сокка замер с открытым ртом. — Такого суда ты хотел, да?! — ее голос был грубым, хриплым, полным ярости, которая больше не сдерживалась. Она наступала на Зуко, и он бежал — не из страха, а из уважения. Из осознания того, что она имеет право. — Почему не поверил Айро?! Почему не дал Аангу возможности разобраться, а действовал на опережение?! Почему из всей вашей чокнутой семейки только Азула вышла нормальной?!       Зуко молчал. Он не оправдывался. Он просто стоял и принимал её гнев, потому что знал: она права. Его действия — его подозрения, его холодность в больнице, его согласие на арест — сделали возможным всё это. Не он отрубил ей руку, но он создал почву, на которой вырос этот самосуд. А Тэган всё кричала, и её голос срывался, а правая рука — вернее, то, что от неё осталось, — до последнего была спрятана под тюремной робой и грубым протезом, так что никто, даже Аанг, ещё не понял.       Она сплюнула остатки лува на землю — густую, горькую слюну, смешанную с кровью из разбитых губ, — и пошла вперёд. Прочь от трибуны, прочь от чиновников, прочь от Зуко с его кровоточащей губой, прочь от Сокки с его умоляющим взглядом, прочь от Аанга, который смотрел на неё с выражением, разрывающим сердце. Она не могла сейчас на них смотреть. Не могла говорить. Она просто шла, глядя прямо перед собой, и толпа расступалась перед ней, как вода перед камнем.       Она не заметила Тагу, который стоял позади всех — он прибыл вместе с ними, но держался в тени, ожидая своего момента. Мастер воздуха проводил её взглядом, полным боли и понимания, а затем медленно повернулся к Зуко и Сокке. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах горел тот самый огонь, который пять тысяч лет назад заставлял замолкать даже Гана. Он отвесил звонкую пощёчину Лорду Огня, от которой голова Зуко дёрнулась в сторону, а затем — такую же Сокке, который отшатнулся, схватившись за щёку. — Это вам не камни в Озая кидать, — произнёс Тага ледяным тоном. — Думайте головой в следующий раз. Оба.       И, не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрым шагом направился за Тэган. Та уже прошла через площадь, миновала оцепление и скрылась в одном из тёмных переулков. Он нашёл её у старого фонтана — одного из тех, что ещё не были достроены в Республиканском городе. Она стояла, прислонившись спиной к холодному камню, и её единственная живая рука дрожала, сжимая край тюремной робы. Металлический протез был всё ещё на месте, но она уже не прятала его — он висел вдоль тела, и в лунном свете было видно, что под ним ничего нет. Только пустота. Только обрубок. Тага остановился в нескольких шагах от неё. Он не стал подходить ближе, не стал задавать вопросов. Он просто стоял и ждал, пока она заговорит первой.       Но она не заговорила. Она просто стояла, глядя на фонтан, и слёзы — те самые, которые она сдерживала всю дорогу, — наконец потекли по её щекам. Тага молча снял свой плащ и накинул ей на плечи. А потом сел рядом на каменный бортик и стал ждать.

***

      Она перевела взгляд на него — долгий, пустой, лишённый той искры, которую все привыкли видеть в её глазах даже в самые тёмные времена. Затем, не говоря ни слова, она сбросила протез. Металлическая конструкция, грубо выкованная из обломков цепей и гвоздей, с глухим стуком упала на каменную мостовую. Под ней открылся обрубок — чуть ниже правого плеча, замотанный наспех обрывками тюремной робы, уже пропитавшимися кровью насквозь. Регенерация, ослабленная лувом и шоком, не справлялась. Кровь всё ещё сочилась, тёмная и густая в лунном свете.       Тага посмотрел на обрубок. На её лицо. На протез, валяющийся на земле. Он не ахнул, не вскрикнул. Он видел слишком много, чтобы реагировать на раны. Но его глаза — древние, видевшие рождение и смерть империй — потемнели от боли. Он медленно опустился на колени рядом с ней, взял протез в руки и повертел его, разглядывая, словно это была редкая реликвия. — Грубая работа, — произнёс он наконец. — Но для того, кто сделал это под лувом, на одной ярости, — впечатляюще. Я бы не смог лучше.       Она не ответила. Маг отложил протез в сторону, затем так же молча снял с пояса флягу с водой — он всегда носил её с собой, привычка, оставшаяся с тех пор, как он учил её дышать на горе Бай Ху. Смочил край своего плаща и начал осторожно, методично очищать рану. Его движения были точными, выверенными — он делал это тысячи раз на полях сражений, когда его ученики получали ранения. Когда он закончил, он затянул повязку туже, останавливая кровотечение, и сел обратно на бортик фонтана. — Ты хочешь поговорить об этом? — спросил он. — Нет, — ответила она. Её голос был хриплым, но спокойным. — Хорошо, — кивнул он. — Тогда просто сиди. Я посижу с тобой.       И они сидели вдвоём у старого фонтана, под луной, в недостроенном городе, который когда-то был мечтой, а теперь стал полем битвы. Тага не задавал вопросов. Он просто был рядом — так же, как всегда. И этого было достаточно.       Она не смотрела на протез, которой лежал на земле у её ног — грубая металлическая конструкция, всё ещё покрытая кровью палача, — но она не удостоила его даже мимолётным взглядом. Аватар просто сидела на бортике фонтана, закутанная в плащ Таги, и смотрела куда-то в темноту, в пустоту, в никуда.       Аанг не выдержал и прибежал. Он ворвался в переулок, запыхавшийся, с безумными от тревоги глазами, и замер в нескольких шагах от неё. Его взгляд метнулся к её лицу, к её плечу, к тому, что скрывал плащ Таги, — и он всё понял. Сразу. По тому, как она держалась. По тому, как Тага сидел рядом с ней, молчаливый и мрачный. По тому, как протез валялся на земле, никому не нужный. — Тэган... — его голос сорвался. Он сделал шаг вперёд, но остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Она не обернулась. Она даже не шевельнулась, чтобы посмотреть на него, и в этом молчании было больше боли, чем в любом крике. — Тэган, пожалуйста, — прошептал он. — Посмотри на меня. Пожалуйста.       Но она не посмотрела. Она просто продолжала сидеть и смотреть в темноту, и её единственная живая рука сжимала край плаща так крепко, что костяшки побелели. Тага перевёл взгляд с неё на Аанга и молча покачал головой: не сейчас. Повелитель стихий понял. Он отступил на шаг и прислонился спиной к холодной каменной стене, не в силах уйти, не в силах приблизиться. Просто стоял и ждал, пока она будет готова.

***

      Они просидели так до рассвета. Тага не проронил ни слова, но его присутствие — спокойное, надёжное, как сама земля, — было тем единственным, что удерживало её от падения в бездну. Аанг стоял у стены, не решаясь подойти ближе, не в силах уйти. Его сердце разрывалось между желанием обнять её и страхом сделать хуже.       Когда первые лучи солнца окрасили небо над Республиканским городом в бледно-розовые тона, Тэган пошевелилась. Медленно, словно пробуя реальность на вкус, она подняла голову и посмотрела на протез, всё ещё лежащий на земле. Затем перевела взгляд на свою левую руку — единственную оставшуюся, — сжала и разжала пальцы, словно проверяя, работают ли они. Затем встала. Плащ Таги соскользнул с её плеч, но Темная не стала его поднимать. Она повернулась к Аангу и встретила его взгляд. В её глазах больше не было ни безумия, ни пустоты — только усталость и что-то ещё. Что-то, похожее на решимость. — Ты обещал, — произнесла она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Найти настоящих преступников. Ты нашёл? — Мы нашли, — ответил Аанг, делая осторожный шаг вперёд. — Сокка вычислил их по финансовым следам. Зуко арестовал всех, кто был на площади. Они дают показания. Организация, которая стояла за нападением в чайной, за самосудом, — мы знаем их имена. Мы знаем, кто ими руководил. Всё кончено, Тэган. Заговор раскрыт. Ты свободна.       Она медленно кивнула, но на её лице не отразилось ни радости, ни облегчения. Свобода. Это слово звучало странно — она заплатила за неё слишком высокую цену. Она подняла взгляд на Тагу, который всё ещё сидел на бортике фонтана, и тот едва заметно кивнул ей — молчаливое благословение. Затем она снова посмотрела на Аанга. — Хорошо, — сказала она. — Тогда отведи меня домой.