Глава 13. Джанум.

《С наступлением вечера я возвращаюсь к тому же сну:

Передо мной святой держит чёрное, льняное полотно.

В море цвета серого пепла зовет меня этот голос.》

***

      Лев-черепаха приземлился на главном острове Храма Сонам, когда солнце уже стояло высоко в небе. Тэган спустилась первой — сама, без посторонней помощи, хотя Аанг и Тага держались рядом, готовые подхватить её в любой момент. Она шла медленно, но твёрдо, и её рука сжимала край плаща, который Тага накинул ей на плечи. Протеза на ней больше не было — она оставила его там, у фонтана, как напоминание о том, что произошло. Или, может быть, как обещание, что это никогда не повторится.       Их уже ждали. Весь Храм вышел встречать её. Азула стояла впереди, скрестив руки на груди, и её лицо было бледным, а глаза — красными от слёз, которые она ни за что не признала бы. Тоф стояла рядом, и её невидящие глаза были устремлены вперёд, а пальцы впивались в камень, словно она пыталась почувствовать каждую вибрацию, каждое колебание воздуха. Дети — Мия, Кай, Хотару, близняшки — жались друг к другу, и на их лицах читался страх, смешанный с надеждой. А позади всех, в тени, собрались осколки и духи ветра — молчаливые свидетели возвращения.       Когда Тэган ступила на траву, на мгновение воцарилась тишина. А затем Мия, самая смелая, самая отчаянная, бросилась вперёд и обняла её за талию, уткнувшись лицом в плащ. За ней последовал Кай, потом близняшки, потом Хотару, который всё ещё винил себя за тот день в городе. Тэган замерла, а затем её единственная рука медленно, неуверенно поднялась и легла на голову Мии. Она гладила её по волосам, и на её лице — на этом измученном, бледном лице — появилась слабая, едва заметная улыбка. — Я вернулась, — произнесла она, и её голос, хоть и тихий, разнёсся над всей площадкой. — Я дома.       Тэган медленно осела на траву — силы, которые держали её всю эту долгую ночь и всё утро, наконец иссякли. Она опустилась на колени, затем села, и её единственная рука безвольно упала на колени. И здесь дети не выдержали. Словно прорвало невидимую плотину — они бросились к ней скопом, рыдая в голос, обнимая её со всех сторон, цепляясь за плащ, за тунику, за всё, до чего могли дотянуться. Мия плакала громче всех, уткнувшись лицом в её плечо. Кай всхлипывал, прижимаясь к её левой руке, которую она обняла в ответ. Близняшки обхватили её с двух сторон, а Хотару, который считал себя слишком взрослым для слёз, стоял на коленях рядом и беззвучно плакал, не в силах произнести ни слова. Тэган слабо утешала их — гладила по головам, шептала что-то успокаивающее, хотя сама едва держалась.       А потом её взгляд метнулся к Азуле. Бывшая принцесса стояла в стороне, и её лицо было бледным, а золотые глаза блестели от влаги. Она шмыгнула носом — один раз, второй — а затем, не выдержав, сорвалась с места и бросилась на Аанга. Её кулаки обрушились на его грудь — не магией, а просто руками, тяжело, с глухим стуком. — О чём ты, твою мать, думал?! — кричала она, и её голос срывался. — Когда отпускал её одну?! Когда дал им забрать её?! Я думала, ты её защитишь! Я думала, ты, Светлый Аватар, сможешь уберечь одну-единственную девушку, которую ты, чёрт возьми, любишь! А ты…       Аанг не защищался. Он стоял, опустив руки, и принимал каждый удар, каждое слово, потому что знал: она права. Он должен был быть там. Должен был остановить Зуко. Должен был найти заговорщиков раньше. Должен был, должен был, должен был…       Тоф перехватила Азулу за плечи, оттаскивая её от Аанга, хотя ей самой было не легче. А Тага, пользуясь моментом, мягко отодвинул детей в сторону и склонился над Тэган. Он осторожно отвёл край плаща, осмотрел рану — обрубок чуть ниже правого плеча, замотанный наспех пропитанными кровью бинтами, — и его лицо помрачнело. Регенерация, ослабленная лувом, стрессом и тяжестью ран, едва справлялась. Кровь больше не текла — Тага хорошо перевязал её там, у фонтана, — но рана была слишком серьёзной, слишком свежей, слишком… неправильной.       Он покачал головой и выпрямился. — Нужен целитель, — произнёс он. — Срочно. Кто-то, кто понимает в таких ранах. Аанг, со мной, в библиотеку. Там есть свитки по протезированию. Живо.       И Аанг, благодарный за то, что ему дали дело, а не просто стоять и чувствовать свою вину, сорвался с места и побежал за Тагой. Целитель. Протез. Свитки. Он найдёт всё, что нужно. Он не подведёт её снова.       Тэган подняла голову и слабым, но решительным жестом подозвала одного из духов ветра — маленького, полупрозрачного, сотканного из воздушных потоков и мерцающих искр. Он подлетел к ней и замер, ожидая приказа. — Отправляйся к Катаре, — произнесла она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Скажи ей… скажи, что мне нужна её помощь. Что я ранена. Что это серьёзно. Она поймёт.       Дух ветра кивнул — или сделал что-то похожее на кивок, — и растворился в воздухе, уносясь прочь. Тэган проводила его взглядом и снова опустила голову, прикрывая глаза. Азула опустилась на траву рядом с ней. Она всё ещё кипела от ярости — её пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, а на кончиках то и дело вспыхивали синие искры. К счастью, трава под ней не загоралась. Пока. — Я его убью, — процедила она, и непонятно было, кого именно она имеет в виду. — Нет, серьёзно. Я его убью. Я думала, Светлячок будет тебя защищать. Я думала, он хоть что-то сделает. А он… он просто стоял и смотрел, как тебя уводят! — Он делал, что мог, — тихо ответила Тэган. — Он нашёл заговорщиков. Он остановил самосуд. Без него меня бы здесь не было. — Он должен был остановить Зуко до того, как всё это случилось! — Азула резко повернулась, и её глаза полыхнули. — И Зуко! Мой собственный брат! Я думала, он изменился. Я думала, он стал лучше. А он… он поверил каким-то чиновникам в масках вместо того, чтобы поверить тебе! Вместо того, чтобы поверить Аангу! Вместо того, чтобы поверить Айро, который сам был там и чудом выжил! Как он мог?! Как он мог быть таким слепым?! — Он испугался, — сказала Тэган, и в её голосе не было ни осуждения, ни гнева — только усталость. — За Айро. За Республиканский город. За всё, что он построил. Страх заставляет людей делать глупости. Я знаю. Я жила со страхом сто лет. — Это не оправдание! — Азула сжала кулаки так, что костяшки побелели. — Ты потеряла руку, Тэган! Руку! Из-за него! Из-за его дурацкого суда, из-за его дурацкой нерешительности, из-за…       Она замолчала, не в силах продолжать. Тэган медленно, с трудом, но всё же положила свою единственную ладонь поверх сжатых кулаков Азулы. — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже злюсь. Но это ничего не изменит. Руку не вернуть. А Зуко… он твой брат. И он хороший человек, который совершил ошибку. Не позволяй гневу разрушить то, что у вас есть.       Азула не ответила. Она просто сидела и смотрела на их руки — свою, сжатую в кулаки, и её, единственную, лежащую сверху. Затем она медленно, очень медленно разжала пальцы и переплела их с пальцами Тэган. — Ты невозможна, — прошептала она. — Тебе только что отрубили руку, а ты утешаешь меня. — Кто-то же должен, — слабо усмехнулась Тэган.       Тэган пошатнулась — резко, без предупреждения. Веки, которые она с таким трудом удерживала открытыми, опустились, и она начала заваливаться в сторону. Азула едва успела подхватить её, и голова Тэган упала на её колени. Дыхание было слабым, но ровным. Потеря крови, стресс, усталость, остатки лува — всё это наконец взяло своё. Она просто отключилась.       Тоф, которая сидела рядом и всё это время молчала, протянула руку и начала гладить Тэган по волосам — осторожно, почти благоговейно, словно та была сделана из самого хрупкого фарфора. — Республиканскому городу нужно справедливое правосудие, — произнесла она задумчиво. — Настоящее. Не такое, где кучка чиновников в масках может устроить самосуд, пока настоящие лидеры отвлечены. Не такое, где невиновного человека могут обвинить в чужих преступлениях только потому, что его боятся. Городу нужна полиция. Настоящая. Которая будет защищать людей, а не подчиняться заговорщикам.       Азула подняла на неё взгляд. Её золотые глаза всё ещё блестели от непролитых слёз, но в них уже загорался знакомый огонёк — тот самый, который появлялся, когда она начинала что-то планировать. — Ну конечно, — произнесла она медленно. — Если Аанг полностью не способен защитить город вместе с Советом, если Зуко не может отличить правду от лжи, если Сокка занят своими почтовыми станциями… тогда городу нужна полиция. Независимая. Сильная. Такая, которую не запугать и не подкупить.       Они переглянулись. Тоф покачала головой. — Я не научилась так владеть магией металла, как Тэган. То, что она делала с тем протезом — создать его из обломков цепей, на одной ярости, — это высший пилотаж. Я так не смогу. — Тэган сейчас не в состоянии его сделать, — мрачно согласилась Азула, бросив взгляд на её обрубок. — А чертежи в библиотеке старые. Очень старые. Древние протезы, которые делали ещё при Сонам. — Катара может помочь? — спросила Тоф. — Она целительница. Может, она знает что-то о… — Вряд ли, — перебила Азула и неожиданно для себя усмехнулась. — А вот Сокка — вполне. У него чертежи для всего: для почтовых станций, для подводных лодок, для дурацких бумерангов. Если кто и сможет соорудить протез, который работает, так это он.       Тоф хмыкнула. — Значит, решено. Вызываем Сокку. И Катару. И будем строить полицию. А когда Тэган очнётся… — она снова погладила её по волосам. — Она увидит, что мир не рухнул без неё. Что мы справились. Что мы её не подвели.       Азула кивнула. Она всё ещё злилась — на Зуко, на Аанга, на весь мир, — но теперь у неё была цель. И это было лучше, чем просто сидеть и ждать.

***

      Тэган проснулась в своей комнате. Первое, что она почувствовала, — сильную, всепоглощающую слабость. Тело едва слушалось, словно налитое свинцом. Голова была тяжёлой, мысли — вязкими, как будто она пробиралась сквозь густой туман. Пахло травами — теми самыми, которые Тага использовал для заживления ран, — и чем-то ещё, едва уловимым.       Она с трудом повернула голову и увидела его. Аанг сидел на стуле рядом с её кроватью, положив голову на край постели и свесив одну руку на одеяло. Он спал — глубоко, без снов, как спят только после многих дней без отдыха. Под его глазами залегли тёмные круги, а на щеках всё ещё виднелись влажные дорожки от слёз, которые он, видимо, не успел или не захотел вытирать. Даже во сне его лицо было напряжённым, брови чуть сведены, словно он продолжал бороться с чем-то в своих сновидениях.       Она попыталась приподняться, опираясь на левую руку, но резкая, простреливающая боль в правом плече заставила её замереть. Культя — туго забинтованная, скрытая под слоями чистой ткани — запульсировала. Она опустила взгляд и увидела, что бинты покрывают не только плечо, но и всю грудную клетку до самой шеи: видимо, целители постарались, зафиксировав и другие раны — сломанные рёбра, порезы, ушибы, — которые она получила в темнице и на площади.       Она перевела взгляд на то, что осталось от правой руки. Пустота, уродливая культя. Там, где когда-то были пальцы, ладонь, запястье, локоть, — теперь ничего не было. Только бинты. Только фантомная боль, которая пульсировала в несуществующих кончиках пальцев. Разум медленно мирился с произошедшим — не в первый раз за эти дни, но всё ещё мучительно, всё ещё не до конца. Она закрыла глаза здоровой рукой и замерла так, чувствуя, как слёзы — тихие, беззвучные, — скатываются из-под её пальцев и падают на подушку. Она не плакала о руке. Она плакала о посохе, который был частью её. О татуировках, которые были частью её. Обо всём, что она потеряла, и обо всём, что, несмотря на это, у неё осталось.       И в этот момент дверь приоткрылась. Тихо, почти бесшумно — лишь лёгкий скрип петель нарушил тишину комнаты. В щель осторожно заглянула Катара. Она была одета в дорожное платье целительницы Южного Племени — синее, с серебряной вышивкой, — и её волосы, заплетённые в сложную косу, растрепались от долгого перелёта. Под глазами залегли тени — видимо, она летела без остановок, едва получив весточку. В руках она держала небольшую сумку с целительскими принадлежностями.       Тэган подняла голову, и её дыхание замерло. Зрачки расширились, наполнившись новой порцией слёз — не горьких, не злых, а тех, что приходят, когда видишь друга после долгой разлуки, после всего пережитого, после того, как думал, что больше никогда не увидишь. Катара. Она пришла. Она здесь.       Тэган осторожно, превозмогая боль и слабость, сползла с кровати. Её босые ноги коснулись холодного пола, и на мгновение она пошатнулась, хватаясь здоровой рукой за край постели. Аанг, разбуженный движением, поднял голову, но она не обратила на него внимания. Она сделала шаг. Второй. А потом бросилась к Катаре — так быстро, как только могла, — и обняла её. Единственная рука обвилась вокруг плеч целительницы, и Тэган прижалась к ней, дрожа всем телом, как замёрзшая птица. Катара на мгновение замерла, а затем её собственная сумка упала на пол, и она обняла Тэган в ответ — крепко, осторожно, стараясь не задеть раненое плечо. — Я здесь, — прошептала Катара, и её голос дрожал. — Я здесь. Я получила твою весточку и сразу вылетела. Прости, что не успела раньше. Прости, что меня не было рядом. Прости… — Ты здесь, — выдохнула Тэган, и её голос был хриплым, сломленным. — Ты здесь. Это главное.       Они стояли так, обнявшись, посреди комнаты, и слёзы текли по их щекам, смешиваясь. Аанг, всё ещё сидя на стуле, смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри него — какой-то тугой узел вины и боли — начинает понемногу ослабевать. Катара была здесь. Она поможет.       Катара усадила Тэган обратно на кровать, бережно, но твёрдо, как умеют только целители — с той смесью заботы и профессионализма, которая не терпит возражений. Она открыла свою сумку и достала флакон с водой из Духовного Оазиса — той самой, которая когда-то спасла Аанга после молнии Азулы. Воды оставалось совсем немного, но Катара не колебалась ни секунды. — Я осмотрю твои раны, — сказала она, и её голос был спокойным, уверенным, тем самым, которым она говорила с пациентами, когда нужно было внушить им надежду. — Все. Не только руку. Тага сказал, что у тебя сломаны рёбра, множественные порезы и ушибы, плюс отравление лувом. Я должна проверить всё.       Тэган кивнула и позволила Катаре размотать бинты. Целительница работала молча, и каждое её движение было точным и бережным. Она начала с рёбер — провела над ними светящейся водой, и Тэган почувствовала, как боль, которая мучила её всё это время, начинает отступать. Кости срастались — не мгновенно, но гораздо быстрее, чем при обычной регенерации. Затем Катара перешла к порезам и ушибам — на лице, на плечах, на спине, — и вода послушно затягивала каждую рану, оставляя после себя только бледные, едва заметные шрамы. — Лув, — произнесла Катара, нахмурившись. — Я чувствую его остатки в твоей крови. Он мешает твоей собственной регенерации. Нужно вывести его полностью.       Она снова подняла светящуюся воду, на этот раз прижимая её к груди Тэган, туда, где находилось сердце. Тэган закрыла глаза и почувствовала, как тепло разливается по телу, вымывая остатки яда, очищая кровь, восстанавливая связь с магией. Прошло несколько минут, прежде чем Катара, удовлетворённая, отстранилась. Затем она повернулась к правому плечу — туда, где заканчивалась рука. Её лицо стало серьёзным, почти мрачным. Она осторожно сняла бинты с культи и замерла.       Рана была… страшной. Даже после всей работы, которую проделал Тага, даже после регенерации, подстёгнутой водой из Оазиса, обрубок выглядел ужасно: рваные края, воспалённая кожа, следы грубого клинка, который рубил медленно, с садистским наслаждением. Тэган не смотрела. Она отвернулась к окну, сжимая здоровой рукой край одеяла. Катара глубоко вздохнула и начала работать. Светящаяся вода потекла по её пальцам, обволакивая рану. Тэган почувствовала облегчение — не физическое, но душевное. Кто-то заботился о ней. Кто-то делал всё, что мог. И когда Катара наконец закончила, наложив свежие бинты, она села рядом с Тэган и взяла её за руку. — Я не могу вернуть её, — тихо сказала она. — Но я могу сделать так, чтобы рана зажила правильно. Без боли. Без инфекции. А для всего остального… — она чуть улыбнулась, — …у нас есть Сокка. Он уже летит сюда с чертежами.       Тэган хотела слабо возразить — что она сама может сделать себе протез из металла, что в библиотеке есть древние чертежи, что она справится, как справлялась всегда, — но Аанг помотал головой. Мягко, но настойчиво. — Чертежи слишком старые, — сказал он, и в его голосе звучала усталость, но и решимость тоже. — Им пять тысяч лет. Они не практичные. Металл, который ты создаёшь, — это хорошо для боя, но не для повседневной жизни. Тебе нужно что-то более удобное. Более… человеческое. Сокка уже работает над этим. Доверься ему. И доверься нам.       Он хотел добавить что-то ещё, но Катара легонько подтолкнула его к двери. — Иди, — сказала она. — Тебе нужно отдохнуть. Ты не спал несколько дней. С ней теперь всё будет хорошо, я обещаю. А нам, девочкам, нужно поговорить по душам. Без свидетелей.       Аанг перевёл взгляд на Тэган, ища подтверждения. Она слабо кивнула, и её губы чуть дрогнули в тени улыбки. — Иди, — повторила она тихо. — Я в порядке. Правда. Отдохни.       Аанг вздохнул с тоской — ему явно не хотелось уходить, — но он подчинился. Бросил последний взгляд на Тэган, на Катару, и вышел, тихо притворив за собой дверь. Когда они остались одни, Катара ещё раз крепко, но осторожно обняла Тэган, прижимая её к себе. А затем, отстранившись, взяла её за руку и заговорила. Её голос был мягким, в нём звучала та самая интонация, с которой делятся самыми сокровенными секретами. — Я хотела рассказать тебе лично, — начала она, и на её губах расцвела улыбка — та самая, которую Тэган помнила ещё с Гаолина. — О моём муже. О том, как мы живём. О том… — она запнулась, и её щёки порозовели, — …о том, что я жду первенца.       Тэган замерла. На мгновение её собственные боли, раны, переживания отступили на второй план. Она смотрела на Катару — на её сияющие глаза, на её улыбку, на её руку, которую та невольно положила на ещё плоский живот, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Тепло за другого человека. За подругу. За ту, которая когда-то была её соперницей, а теперь стала кем-то гораздо большим. — Ты… — прошептала Тэган, и её голос дрогнул. — Ты серьёзно? — Да, — ответила Катара, и её глаза наполнились слезами счастья. — У меня будет ребёнок. Маленький. Мой и моего мужа. Я так счастлива, Тэган. И я хотела, чтобы ты узнала первой. Ну, после моей семьи, конечно.       Тэган не ответила словами. Она просто снова обняла Катару — крепко, насколько позволяла её единственная рука, — и они сидели так, две женщины, прошедшие через войну, через потери, через боль, и наконец-то нашедшие что-то.

***

      Они проговорили ещё долго — о жизни, о Храме, о детях… А потом Катара вдруг замолчала на полуслове и внимательно посмотрела на Тэган. Её взгляд скользнул по обрубку правой руки, по бинтам, по усталому, но умиротворённому лицу. — Знаешь, — произнесла она задумчиво, — я понимаю, почему Тоф и Азула настояли, чтобы протез делал Сокка. Металлический, который ты создаёшь сама, — это мощно. Но он тяжёлый. И он… неживой. А тебе нужно что-то, что будет частью тебя. Что-то, что сможет чувствовать.       Тэган нахмурилась. — Чувствовать? Металл не может чувствовать. — Металл — нет, — согласилась Катара. — Но вода может. Кровь может. Живая ткань может. — Она помолчала, собираясь с мыслями, а затем заговорила с тем энтузиазмом, который всегда появлялся у неё, когда она обсуждала целительство. — Я много работала с тяжёлыми ранами за эти годы. С ампутациями. С параличами. И я кое-что поняла о магии воды. О том, как она взаимодействует с телом. Если Сокка создаст каркас — лёгкий, подвижный, из его дурацких механизмов, — я смогу вплести в него водные каналы. Тонкие, как нити. Они будут соединяться с твоими нервами, с твоими мышцами. Ты сможешь двигать протезом, как настоящей рукой. И чувствовать им. Не так остро, как живой плотью, но… что-то. Тепло. Холод. Прикосновение.       Тэган слушала, и её глаза расширялись. Она думала о том, что значит — снова чувствовать. Держать чашку чая. Гладить детей по головам. Касаться лица Аанга. Она думала об этом и чувствовала, как в груди разрастается что-то, чему она боялась дать имя. Надежда. — Ты сможешь это сделать? — спросила она.       Катара улыбнулась. — Я — лучшая целительница в мире. А Сокка — гений, когда дело касается механизмов. Если мы объединим усилия… да. Я думаю, мы сможем. Это будет не быстро. Потребуется время. Много попыток. Но я обещаю тебе: ты снова будешь чувствовать.       Тэган опустила взгляд на свою единственную руку и медленно, очень медленно сжала её в кулак. Затем подняла глаза на Катару и кивнула. — Спасибо, — прошептала она.

***

      Сокка прибыл на следующий день. Он влетел в Храм на небольшом дирижабле собственной конструкции — одном из тех, что он разрабатывал для почтовых станций, — и приземлился на главном острове с таким грохотом, что дети сбежались посмотреть. Он выпрыгнул из кабины, весь взъерошенный, с огромным тубусом чертежей под мышкой и сумкой, набитой какими-то механизмами, которые позвякивали при каждом шаге. — Я здесь! — объявил он, оглядываясь. — Где пациент? Где мой гениальный мозг нужен больше всего?       Тэган, которая как раз сидела на скамье у тренировочной площадки и смотрела, как дети играют с Аангом, подняла голову. Сокка подошёл к ней, и его лицо, обычно такое беззаботное, стало серьёзным, когда он увидел её обрубок. — Значит, так, — произнёс он, без лишних предисловий усаживаясь рядом и разворачивая чертежи прямо на траве. — Катара рассказала мне свою идею. Водные каналы. Нервы. Чувствительность. И я подумал: а почему бы не совместить это с моими наработками? Помнишь те протезы, что мы нашли в библиотеке? Они древние, да. Но принцип-то работает! Я доработал конструкцию. Смотри.       Он развернул чертёж — сложную схему, испещрённую пометками и стрелками. Там был изображён протез: лёгкий металлический каркас, шарниры на месте локтя и запястья, тончайшие проводящие нити, которые должны были соединяться с нервными окончаниями. И маленький резервуар у основания, помеченный как «для водной взвеси». — Катара создаст водную взвесь, насыщенную целительной энергией, — объяснял Сокка, и его глаза горели тем самым энтузиазмом, который появлялся у него, когда он изобретал что-то новое. — Эта взвесь будет циркулировать по каналам и передавать сигналы от твоих нервов к механическим суставам. Ты будешь думать: «сжать пальцы» — и они сожмутся. «Поднять руку» — и она поднимется. А поскольку взвесь будет насыщена целительной энергией, ты даже сможешь что-то чувствовать. Не как живой рукой, но близко. Очень близко.       Тэган смотрела на чертёж, и в её груди что-то сжималось и разжималось одновременно. Она провела пальцем по линиям схемы, по крошечным пометкам, сделанным рукой Сокки. Он работал над этим всю ночь. Он не спал, как и все они, чтобы помочь ей. — Это… — она запнулась, не зная, как выразить то, что чувствовала. — Это невероятно, Сокка. Ты гений.       Он отмахнулся, но его уши покраснели от смущения. — Не за что. Я просто хочу, чтобы ты знала: мы все с тобой. Мы не дадим тебе пройти через это в одиночку. Ты — часть нашей семьи, Тэган. А семья не бросает своих.       Она ничего не ответила, но её единственная рука сжала его ладонь. И в этом пожатии было больше слов, чем в любых речах.

***

      Вечером Катара, которая всё ещё светилась от счастья после новости о ребёнке, решительно взяла Тэган за руку и вытащила её на прогулку. — Тебе нужен свежий воздух, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — И мне нужен свежий воздух. И вообще, я тут столько всего хочу тебе рассказать! О том, как мы назовём ребёнка, если это будет девочка — Кая, в честь моей мамы, представляешь? — а если мальчик, то, может быть, Хаку или…       Она продолжала щебетать, увлекая Тэган за собой по каменным дорожкам, мимо тренировочной площадки, где Аанг с детьми отрабатывал воздушные сферы, мимо библиотеки, откуда доносился запах старых свитков, туда, где на самом краю острова, скрытая деревьями и кустами, пряталась небольшая беседка. Тэган, которая всё это время молча слушала, наслаждаясь простым теплом её присутствия, вдруг замерла. Её рука сжала ладонь Катары, и она приложила палец к губам, показывая знак молчания. Катара мгновенно замолчала и проследила за её взглядом, а затем они обе присели за кустами. Рядом с ними, с чертежами в руках и с таким же заговорщицким видом, уже прятался Сокка. — Что вы здесь делаете? — прошептала Катара, глядя на брата, а тот лишь прижал палец к губам, кивая в сторону беседки.       Там, в беседке, освещённой мягким светом закатного солнца, стояли Азула и Тоф. Они не видели зрителей. Они были слишком увлечены друг другом — и своим спором. Азула, раскрасневшаяся, размахивала руками: — …и я говорю тебе, что этих уродов нужно судить по всей строгости! Не просто посадить в темницу, а публично! Чтобы весь город видел! Чтобы каждый, кто посмеет поднять руку на Тэган, знал, что его ждёт! — А я говорю тебе, — парировала Тоф, скрестив руки на груди и упрямо задрав подбородок, — что нам нужна не месть, а справедливость! Если мы будем судить их так же, как они судили Тэган, мы ничем не лучше их! Полиция, которую мы создаём, должна быть образцом, а не орудием возмездия! — Ты не понимаешь! — Азула шагнула ближе, и её глаза полыхнули синим. — Они отрубили ей руку! Они пытали её! Они… — Я понимаю! — Тоф тоже шагнула вперёд, и их лица оказались опасно близко. — Я чувствовала каждую вибрацию, её сердца после всего, её дрожь и...       Она не договорила, потому что Азула, не выдержав, схватила её за воротник и притянула к себе. Их губы встретились — яростно, жадно, словно продолжение спора. Тоф на мгновение замерла, а затем её руки обвили шею Азулы, и она ответила на поцелуй с той же страстью. За кустами воцарилась гробовая тишина. Сокка выронил чертежи. Катара прижала ладони к щекам, и её глаза стали размером с блюдца. Тэган просто смотрела, и на её губах медленно расплывалась улыбка. Азула и Тоф. Надо же.       Тэган, в своей манере, решила подшутить. Она на корточках, бесшумно, как тень, подкралась сзади к Сокке, который всё ещё таращился на целующихся в беседке с выражением глубочайшего шока на лице. Его чертежи валялись на траве, рот был приоткрыт, и он явно не мог решить, что его потрясло больше: сам факт поцелуя или то, что его младшая сестра тоже это видит.       Тэган прицелилась. Затем со всей дури, на какую была способна в своём состоянии, толкнула его пяткой под задницу. Сокка взвизгнул — да-да, именно взвизгнул, — и кубарем полетел вперёд, проламывая кусты и выкатываясь прямо к беседке. Азула и Тоф отскочили друг от друга, как ошпаренные. — Сокка?! — хором воскликнули они.       А Тэган, уже схватив за руку Катару, с громким, звонким смехом — тем самым, которого никто не слышал уже много дней, — мчалась прочь по дорожке. Её босые ноги едва касались камня, волосы развевались за спиной, а смех эхом разносился по всему Храму. Катара, которую она тащила за собой, тоже хохотала, запыхавшись и пытаясь не споткнуться. Позади слышался возмущённый вопль Сокки, яростные крики Азулы, которая обещала «догнать и поджарить», и громогласный хохот Тоф, которая уже поняла, что произошло, и теперь сидела на земле, держась за живот.       Тэган бежала и смеялась. Впервые за долгое время — по-настоящему. И где-то глубоко внутри, под слоями боли и усталости, теплилась надежда.

***

      На следующее утро Сокка, всё ещё красный от вчерашнего конфуза, но уже полностью погружённый в работу, развернул в библиотеке настоящую мастерскую. Он притащил с дирижабля ящики с инструментами, мотки проволоки, какие-то странные механизмы и огромный рулон чертежей. Тага, который вызвался помогать, раскладывал на столе древние свитки — те самые, что они нашли в разрушенных храмах, — и сверял их с пометками Сокки. Катара сидела рядом, держа наготове флакон с водой из Оазиса и что-то тихо обсуждая с братом насчёт «водной взвеси» и «нервных окончаний».       Тэган сидела в углу, на стуле, и наблюдала за ними. Ей не разрешили помогать — Катара строго-настрого запретила ей напрягаться, пока раны не заживут окончательно. Поэтому она просто смотрела, как эти люди — её семья — работают вместе, чтобы вернуть ей то, что она потеряла. — Так, — произнёс Сокка, разворачивая финальный чертёж. — Значит, каркас будет из лёгкого сплава. Шарниры здесь и здесь. Водные каналы — вот по этим линиям. Катара, ты уверена, что взвесь будет достаточно стабильной, чтобы передавать сигналы? — Уверена, — кивнула Катара. — Я уже тестировала такую взвесь на менее сложных ранах. Если мы правильно соединим её с нервными окончаниями Тэган, она сможет управлять протезом, как настоящей рукой. Чувствовать, ка к обычной рукой, она точно не сможет, но... — Отлично, — Сокка почесал затылок. — Тогда осталось только понять, как закрепить всё это на плече так, чтобы протез не слетал при резких движениях. Тага, у тебя в свитках есть что-то про крепления?       Тага, не отрываясь от свитка, сухо заметил: — Здесь описана конструкция, которая держалась на специальных ремнях и магии воздуха. Но, думаю, у тебя найдутся идеи получше. — Есть одна, — оживился Сокка. — Помнишь те подводные лодки, которые мы проектировали для Южного Племени? Там была система амортизации… Если её уменьшить и адаптировать…       И работа закипела. Тэган сидела, прикрыв глаза, и слушала их голоса — спор Сокки с Тагой о каком-то шарнире, мягкие пояснения Катары о целительных свойствах воды, скрип пера по бумаге. Она чувствовала себя странно. Не бесполезной — нужной. Эти люди собрались здесь не потому, что она была слаба. Они собрались здесь, потому что она была частью их семьи. И они готовы были сделать для неё всё.       Пока Сокка, Катара и Тага продолжали спорить над чертежами, Тэган, которой категорически запретили напрягаться, от скуки побрела в библиотеку. Она бродила между стеллажами, проводя пальцами по корешкам древних свитков и книг, пока её внимание не привлёк небольшой, потрёпанный дневник в кожаном переплёте. Она открыла его и начала читать.       Это был дневник юной влюблённой монахини из Джарайны, Империи Воздуха. Девушка была безответно влюблена в варвара из Песчаных племён — тех самых, что позже стали Царством Земли. Она называла его «джанум» — слово, которое Тэган раньше не встречала. На полях было примечание, сделанное, видимо, кем-то из осколков: «джанум — древн., означает «милый», «дорогой», «тот, кто согревает сердце».       Тэган продолжила читать. Девушка ждала своего воина, тосковала по нему, мечтала о встрече. Но шла война — та самая, которую развязал Ган. И однажды, выйдя на поле боя после битвы, она нашла там лишь его труп. Тэган нахмурилась и пролистала дальше. Девушка горевала, а потом… заключила союз с другим. Выжила. Дневник обрывался на полуслове.       Тэган закрыла книжку и швырнула её в сторону. Но слово запомнила. Джанум. Оно подходило Аангу. Оно было тёплым, светлым, воздушным — как сам антипод. И Тэган решила подшутить, чтобы немного разрядить обстановку и отвлечься от мрачных мыслей.       Вернувшись в библиотеку-мастерскую, она дождалась, пока все немного утихнут, и произнесла, обращаясь к Аангу через весь стол: — Джанум, передай мне, пожалуйста, тот свиток.       В комнате повисла тишина. Аанг, не понявший, что это значит, но уловивший её тон — мягкий, почти ласковый, — покраснел. Катара и Сокка переглянулись. А Тага, который как раз отпил чай, поперхнулся, закашлялся, а затем громко расхохотался — так, как не смеялся уже несколько недель. Он отсмеялся, вытер выступившие слёзы и погрозил Тэган пальцем. — Это очень серьёзное заявление, маленькая Тэган, — произнёс он, и в его голосе звучала смесь веселья и глубокой ностальгии. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ган тоже называл меня так, когда думал, что я не слышу.       Теперь настала очередь Тэган удивлённо поднять бровь. А Тага, всё ещё улыбаясь, откинулся на спинку стула и добавил: — Так что будь осторожна с этим словом. Оно имеет свойство привязываться. Намертво.       Тэган положила единственную ладонь на бедро и с ухмылкой наклонила голову набок — в точности как делал Ган, когда собирался поддеть своего давнего соперника. — Знаешь, Тага, — произнесла она, и её голос приобрёл те самые интонации, которые она унаследовала от своего прошлого воплощения, — Ган сейчас передаёт тебе, что ты что-то не торопился называть так "своего альбиносика" в ответ. Так что не тебе меня упрекать в медлительности.       Тага, который только что поднёс чашку к губам, поперхнулся во второй раз. Он прокашлялся в кулак, и на его обычно невозмутимом лице проступил лёгкий румянец — явление столь редкое, что Сокка замер с чертежом в руках, а Катара тихо ахнула. — Ган… — начал Тага и осёкся. — Он… я не… Это было другое время! И вообще, я был заточён в сфере, если ты помнишь, и у меня не было возможности… — Оправдания, оправдания, — пропела Тэган всё тем же голосом Гана.       Аанг, который всё это время переводил взгляд с одного на другого, наконец не выдержал: — Подождите! Что значит это слово?! Джанум — что это вообще такое? Почему Тага покраснел? Почему ты говоришь как Ган? Что здесь происходит?!       Тэган перевела взгляд на него — и её щёки медленно залились краской. Она отвела глаза, уставившись куда-то в стену, и пробормотала что-то невнятное. — Это значит… — начал было Тага, но Тэган бросила на него испепеляющий взгляд, и он осёкся. — Впрочем, не мне рассказывать. Спроси у неё сам. Когда-нибудь, когда она будет готова.       Аанг посмотрел на Тэган — на её пылающие щёки, на то, как она старательно избегает его взгляда, — и почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее. В ментальной комнате Ган возмущался, краснел и требовал, чтобы Тэган «немедленно прекратила использовать его чувства для своих глупых шуток», но она чувствовала, что он не так уж и зол. Наоборот — в его голосе, под слоем притворного негодования, звучало что-то очень похожее на радость.       Тэган постояла ещё несколько минут, призадумавшись. Её взгляд скользнул по Катаре, которая как раз положила руку на свой пока ещё плоский живот и улыбалась каким-то своим мыслям. Замужем. Ждёт ребёнка. Счастлива. Затем Тэган перевела взгляд на Аанга, который отошёл в дальний угол библиотеки, чтобы отнести какие-то свитки на место. Он стоял достаточно далеко, чтобы не расслышать тихий разговор, но достаточно близко, чтобы стать идеальной мишенью. Шутка будет отличной. Она выдохнула. Вдохнула. Тага, который сразу всё понял по её лицу, прижал ладонь ко рту, чтобы не расхохотаться раньше времени. Ган внутри неё сгорал от стыда и что-то бормотал про «никакого уважения к прошлым жизням».       И Тэган закричала на всю библиотеку — так, что её голос эхом отразился от каменных стен и долетел до каждого уголка: — Джанум! Ты вот такой один — лысый, весь из себя могучий, но такой одинокий! Как тебе идея обменяться парой клятв около статуи Сонам и попросить у неё благословения для тебя на будущий счастливый союз? Ну, знаешь, как у воздушных кочевников принято! А Катара как-то обмолвилась, что ты у нас выбрал путь любви!       В библиотеке воцарилась мёртвая тишина. Сокка выронил чертёж. Катара прижала ладони к щекам, и её глаза стали размером с блюдца. Тага беззвучно трясся от смеха, уткнувшись лицом в ладони. Аанг, который как раз ставил свиток на полку, замер на месте. Медленно, очень медленно он повернулся. Его лицо было цвета спелого фрукта. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не издал ни звука. А Тэган, всё ещё стоя с рукой на бедре, нахально подмигнула ему в конце. И улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него всегда подкашивались колени.       Тэган повернулась к нему спиной — медленно, картинно, словно давая ему время осознать всё сказанное, — и продолжила, не скрывая лукавой улыбки в голосе: — Я вот тоже одинокая, если ты не заметил. А представь себе: предложения мне до сих пор никто так и не сделал. Ни одного. За сто лет — ни одного. А возраст уже по меркам Царства Земли подходит. Вот и заодно, дескать, попросим у Сонам благословения на будущее. И тебе, и мне. Двух зайцев одним ударом. Ну, или двух Аватаров одной молитвой.       Она сделала паузу ровно настолько, чтобы все присутствующие успели переварить услышанное, а затем, довольная своей проделкой, как кот, объевшийся сметаны, направилась к столу Сокки и склонилась над чертежами с самым невинным выражением лица. — Так, что тут у нас с шарнирами? Мне кажется, вот этот узел можно облегчить, если использовать полую конструкцию…       Позади неё Сокка медленно сползал под стол, беззвучно хохоча. Тага уткнулся лицом в свиток, плечи его тряслись. Аанг всё ещё стоял у дальней полки, красный, как закат, и пытался вспомнить, как дышать. Катара, краснея не меньше него, захихикала, прикрывая рот ладонью. — Тэган, — выдавил он наконец. — Ты… ты это серьёзно или…       Тэган подняла голову от чертежей и посмотрела на неё с выражением абсолютной невинности. Но в её глазах плясали те самые искры, которые не оставляли сомнений: она знала, что делает. И она наслаждалась каждой секундой.       Её взгляд метнулся к нему — к Аангу, который всё ещё стоял у дальней полки, пытаясь совладать с цветом собственного лица. В её глазах заплясали чертята — те самые, которые появлялись только тогда, когда она задумывала что-то особенно дерзкое. Она сделала ещё одну пометку на чертеже, обвела кружочком какой-то узел и продолжила тем же лёгким, почти беззаботным тоном: — Ну, у тебя же наверняка есть уже кто-то особенный на примете, м? А если нет — можешь взять и меня на заметку. А то мне уже в девах надоело ходить, честное слово. Да и Катара вон как засверкала глазами, когда я про клятвы заговорила. Гляди, и тебя уже сделала крёстным дядей своего будущего ребёнка, а ты даже не в курсе.       Катара, которая действительно сверкала глазами — от смеха, от радости, от всего сразу, — не выдержала и расхохоталась в голос. — Я не делала его крёстным! — воскликнула она сквозь смех. — Но теперь, когда ты это предложила… Аанг, ты не против?       Аанг, который к этому моменту уже перестал быть просто красным и приобрёл оттенок, близкий к цвету его туники, открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не смог. Он просто стоял, смотрел на Тэган — на её ухмылку, на чертенят в глазах, на то, как она небрежно вертит карандаш в единственной руке, — и чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Она говорила о клятвах. О благословении Сонам. О нём и о ней. И пусть это была шутка — или не совсем шутка, — но она говорила об этом. Вслух. При всех. И Тага, который всё это время молча наблюдал за происходящим, вдруг произнёс — тихо, но так, что услышали все: — Когда Ган впервые назвал меня джанум, он потом три дня прятался в горах и делал вид, что это я ослышался. А ты… — он покачал головой, и на его лице появилась тёплая улыбка. — Ты гораздо смелее его. И, пожалуй, гораздо мудрее. Так держать, маленькая Тэган.       Девушка помуслявила кончик карандаша, которым только что делала пометки на чертеже, и, уже более занятая работой — склонившись над схемой шарнира, который Сокка предлагал облегчить, — продолжила рассуждать вслух. Она не заметила, как Аанг, отмерев от своего ступора, начал медленно приближаться к ней. Она не видела выражения его лица — смеси потрясения, надежды и чего-то ещё, чему он сам пока не мог дать имя. Она просто говорила, продолжая водить карандашом по бумаге: — Ну, а что, с одной стороны, мы оба уже года три мотаемся, а толку? Чувства-то… они же есть, чего тянуть? Война давно закончилась, Озай в темнице, мир восстанавливается… Да и этот дурацкий Совет не отстанет, если честно. Им же вечно нужно всё контролировать. А так — два Аватара, объединённые… ну, ты понимаешь, — она обвела на схеме ещё один узел и нахмурилась, — это было бы логично. И правильно. Я думаю… я дума…       Её голос затих. Карандаш замер в воздухе. Потому что она наконец подняла голову и увидела, что он стоит прямо перед ней. Совсем близко. Его глаза — серые, грозовые, полные решимости и нежности, и страха одновременно, — смотрели прямо на неё. Тага тихо поднялся и жестом вывел Сокку и Катару из библиотеки. Дверь закрылась с мягким стуком. И они остались вдвоём.       От неожиданности карандаш вылетел из её пальцев и покатился по столу, а затем и вовсе упал на пол с тихим стуком. Она подпрыгнула на стуле, вжимаясь спиной в спинку, и её глаза — оба чёрных, оба расширенных от осознания, — уставились на него. До неё только сейчас дошло. Она сказала это. Вслух. При всех. А потом, увлёкшись работой, продолжила — и он слышал каждое слово. Шутка зашла слишком далеко. Или, может быть, это уже была не совсем шутка.       Её взгляд начал активно метаться из стороны в сторону — на дверь, на окно, на свитки, на что угодно, только не на него. — Я… это… — она сглотнула, и её единственная рука непроизвольно сжала край стола. — Я просто рассуждала. Вслух. О логике. О политической целесообразности. О том, что Совет… и вообще… это была шутка. В основном. Почти. Частично. Я не…       Она запнулась. Аанг стоял перед ней, не двигаясь, не перебивая, и в его глазах больше не было ни страха, ни смущения. Только тепло. Только нежность. Только та самая решимость, с которой он когда-то шагнул вперёд на Совете и заявил, что ручается за неё. Он медленно поднял руку и убрал прядь волос, упавшую ей на лицо. Его пальцы задержались на её щеке — легко, почти невесомо. — Тэган, — произнёс он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Ты только что предложила обменяться клятвами у статуи Сонам. При свидетелях. И назвала меня джанум. Ты в курсе, что у воздушных кочевников это практически предложение руки и сердца?       Тэган, всё ещё пунцовая от смущения, не нашла ничего лучше, чем протянуть руку и ухватить его пальцами за щёку — не больно, но ощутимо, слегка оттягивая кожу. — А ты сам-то! — воскликнула она, и её голос звенел от смеси смущения, возмущения и чего-то ещё, чему она упорно не давала названия. — Каждый раз сбегаешь, когда дело касается чего-то серьёзного! То из купальни пулей вылетаешь, то из моей постели, то с фестиваля! Целомудренный тут какой нашёлся! Монах! А теперь стоишь и говоришь мне про обеты и клятвы!       Аанг, чья щека всё ещё была в её пальцах, не пытался вырваться. Он смотрел на неё, и его глаза сияли тем самым светом, который она так любила. — Я сбегал, — признал он, и его голос был серьёзным, несмотря на комичность ситуации. — Я был дураком. Я боялся. Боялся того, что чувствую. Боялся, что ты не чувствуешь того же. Боялся всё испортить. Но я больше не хочу сбегать. — он помолчал, а затем накрыл её ладонь своей, всё ещё прижатую к его щеке. — Я здесь. Я стою перед тобой. И я слушаю. Так что… что ты предлагаешь? По-настоящему. Без шуток. Без Совета и политической целесообразности.       Тэган замерла. Её пальцы, всё ещё сжимавшие его щёку, медленно расслабились и соскользнули вниз, к его подбородку, а затем упали на колени. Она смотрела на него, и впервые за долгое время в её глазах не было ни лукавства, ни бравады, ни маски. Только уязвимость. Только надежда. Только та самая девочка, которая когда-то стояла у фонтана в Гаолине и ела своё первое яблоко в карамели. Она открыла рот, чтобы ответить.       Тэган сжала единственную оставшуюся ладонь на колене в кулак, застенчиво опуская взгляд в пол. Её щёки всё ещё пылали, сердце колотилось где-то в горле, и на мгновение она показалась себе той самой девочкой, которая сто лет назад пряталась за колоннами дворца Созина, не зная, как выразить то, что чувствует. Она украдкой бросила взгляд в сторону — на дверь, на окно, на что угодно, лишь бы не встречаться с ним глазами, — и забормотала себе под нос: — Я хотела бы…       Её пальцы медленно разжались. Она подняла голову, и её ладонь, словно сама по себе, потянулась к его лицу. Кончики пальцев коснулись его щеки — той самой, которую она только что дёргала, — но теперь прикосновение было другим. Нежным. Ласковым. Она смотрела ему в глаза, и слова, которые она так долго прятала, наконец потекли сами собой: — Я хотела бы больше всего на свете, чтобы ты просто позволил мне быть частью твоей жизни. Чтобы каждый момент, проведённый вместе, продолжал отпечатываться в памяти — как яблоко в карамели, как танец в пещере, как ночь под звёздами. И даже когда жизнь поставит рок судьбы так, что мы будем далеко друг от друга, пусть клятвы, данные у статуи Сонам, соединяют нас. Несмотря ни на что.       Она провела большим пальцем по его щеке и чуть подалась вперёд, намереваясь коснуться его губ своими. Аанг замер. Он смотрел на неё, и его лицо медленно заливалось краской — от шеи к щекам, от щёк к самым кончикам ушей. Он хотел ответить, хотел произнести хоть слово, но голос не слушался.       И в этот самый момент дверь библиотеки с грохотом распахнулась. Первым влетел Сокка с криком: «Ну что, договорились?! Я стану шафером?! Я уже готов, у меня и речь есть, я её три года назад написал, ещё когда вы только…» За ним в дверях показались Катара, всё ещё со следами смеха на лице, и Тага, который невозмутимо поправлял рукав, делая вид, что он тут вообще ни при чём.       Аанг, который в одно мгновение осознал, что все эти люди слышали если не весь разговор, то его часть, издал какой-то совершенно нечленораздельный звук, резко отстранился от Тэган и, пробормотав: «Я… мне нужно подумать… то есть, я не это… то есть, да, но… в общем… я сейчас…» — пулей вылетел из библиотеки, оставив после себя только хлопнувшую дверь и лёгкое облачко пыли.       Тэган осталась сидеть на стуле с протянутой рукой, всё ещё застывшей в воздухе. А затем медленно, очень медленно опустила её на колени и повернулась к Сокке с таким выражением лица, что тот мгновенно перестал орать и попятился. — Сокка, — произнесла она ледяным тоном. — Я тебя сейчас закатаю в камень! Вместе с твоими чертежами!       Голова Тэган невольно упала на стол с глухим стуком, и она буквально взвыла от досады — низко, протяжно, как раненый зверь. Её единственная рука сжалась в кулак и несколько раз стукнула по деревянной столешнице. — Ну вот! — простонала она, не поднимая головы. — Зачем?! Зачем нужно было портить такой личный момент?! Вы же прекрасно знали, какой у него робкий характер! Вы же все видели, как он краснеет, как он сбегает, как он теряется! Я три года ждала этого! Три! Года! А вы… вы… ёкарный бизон!       Сокка, всё ещё стоявший в дверях с открытым ртом, попытался что-то сказать в своё оправдание, но осёкся под взглядом Катары. Тага, который всё это время сохранял невозмутимость, позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Возможно, — произнёс он. — Вам стоит поговорить наедине. Без свидетелей. Где-нибудь, где нет дверей, в которые можно ворваться. — Он теперь до следующего года будет меня избегать! — Тэган подняла голову и обвела присутствующих взглядом, полным праведного гнева. — Он неделю меня избегал после того, как я его в купальню затащила! А после постели — две недели! Вы хоть представляете, сколько он будет избегать меня после того, что я ему сейчас сказала?! Полгода! Минимум! — Ну, не полгода, — попытался утешить её Сокка. — Месяца три. От силы. — ЗАТКНИСЬ, СОККА! — Молчу.       Катара подошла к подруге и мягко положила руку ей на плечо. — Он не будет тебя избегать, — сказала она тихо. — Ты слышала, что он сказал? «Я больше не хочу сбегать». Он сам это сказал. Ему просто нужно время, чтобы переварить. Как всегда. Но он вернётся. Он всегда возвращается.       Тэган вздохнула и снова уронила голову на стол, но на этот раз её плечи уже не были такими напряжёнными. Где-то в ментальной комнате Ган тихо фыркнул и пробормотал что-то про «безнадёжных идиотов, которые не могут просто взять и признаться». Но даже он не смог скрыть нотку нежности в своём голосе.

***

      Спустя полгода протез был готов. Долгих полгода, за которые Тэган успела возненавидеть Сокку почти так же сильно, как когда-то ненавидела Созина — хотя, конечно, по совершенно иным причинам. Естественно, всё это время Аанг избегал её, как она и предполагала. Он находил тысячу причин: медитации с Тагой, тренировки с детьми, срочные дела в Республиканском городе, помощь Зуко с реформами, переговоры с духами, расшифровка свитков в библиотеке — и всё это в полном одиночестве, лишь бы не оставаться с ней наедине. Каждый раз, когда их взгляды пересекались в коридоре, он краснел, бормотал что-то невнятное и исчезал в противоположном направлении с такой скоростью, словно за ним гнались все духи Бездны разом.       Тэган всё это время пинала Сокку. Буквально. Каждый раз, когда Аанг её избегал — а это происходило по нескольку раз на дню, — она находила виноватого. Потому что это он ворвался в библиотеку. Это он всё испортил. И после каждого инцидента она молча подходила к Сокке и отвешивала ему пинка — не сильно, но ощутимо, достаточно, чтобы тот взвыл и запрыгал на одной ноге. — Ай! За что?! — Ты знаешь за что. — Я уже извинился! Сто раз! — Будешь извиняться ещё двести. Пока он не перестанет от меня бегать.       Но над протезом нужно было работать. И здесь Сокка, надо отдать ему должное, выкладывался на полную. Протез, созданный по их совместным чертежам, был настоящим произведением инженерного искусства: лёгкий сплав, изящные шарниры, тончайшие водные каналы, вплетённые Катарой. Он крепился к плечу при помощи сложной системы ремней и амортизаторов, и когда Тэган впервые надела его, она смогла пошевелить металлическими пальцами. Не сразу, не идеально, но смогла.       В свободное от работы и пинков время она уединялась в мастерской осколков. Там, среди верстаков и инструментов, она мастерила фигурки — маленьких летающих бизонов, духов ветра, крошечных львов-черепах. Это успокаивало. Это давало ощущение контроля в мире, где всё остальное шло кувырком. На верстаке перед ней уже выстроилась целая коллекция: штук двадцать фигурок, каждая со своим характером, каждая — маленькое напоминание о том, что она умеет не только разрушать.

***

      Так она хотя бы могла привыкнуть к протезу. Каждый день, час за часом, она тренировалась: брала со стола фигурки металлическими пальцами, сжимала их, перекладывала с места на место, пыталась вырезать мелкие детали. С каждым разом выходило лучше — шарниры слушались, водные каналы, вплетённые Катарой, передавали слабые, но различимые ощущения: холод металла, тепло солнечного луча, падающего из окна, шероховатость деревянной фигурки. Но проблема оставалась в пальцах. Тонкая моторика не давалась — протез ещё не был частью её тела, он был инструментом, который она училась использовать. Осколки помогали ей: подавали инструменты, придерживали заготовки, подбадривали, когда она рычала от досады. Они гордились ею, и она это чувствовала.       Потом девушка начала отвлекаться на наставничество Тоф. Наконец-то. Та самая Тоф Бэйфонг, слепой гений магии земли, которую Тэган когда-то победила на турнире в Гаолине, а теперь учила тонкостям магии металла. Они занимались на дальнем острове, где никто не мешал, и Тоф, как всегда, схватывала всё на лету. Азула стояла всегда рядом и тоже тренировалась — её синее пламя то и дело вспыхивало над тренировочной площадкой. Они готовились к отлёту в Республиканский город. Совет наконец утвердил создание полиции — независимой, сильной, неподкупной, — и Азула с Тоф должны были возглавить её. Сама Тэган благословила эту идею лично, хоть и настояла, чтобы они прошли дополнительную подготовку. Она готовила новоиспечённую парочку к столь важному событию в их жизни: учила их работать в команде, прикрывать друг друга, доверять.       Катара уже уехала домой — муж ждал, да и беременность требовала покоя. А вот Сокка что-то не спешил уходить. Он всё ещё был в Храме — официально, чтобы доработать протез, заменить какие-то шарниры, улучшить амортизацию. Но Тэган, наблюдавшая за ним краем глаза, заметила то, чего не замечал, кажется, даже он сам. Ему нравилось находиться рядом с Тоф и Азулой. Он торчал в мастерской, когда они тренировались неподалёку. Он находил поводы зайти в купальню, когда знал, что они там. Он смотрел на них — на обеих, — и в его глазах появлялось то самое выражение, которое Тэган слишком хорошо знала. Ух… намечалось что-то куда более интересное, чем она думала. Она ничего не сказала — пока. Просто улыбнулась про себя и вернулась к своей фигурке.

***

      Тэган не церемонилась. Никогда. С самого первого дня их знакомства на турнире в Гаолине, где она, даже не двигаясь с места, заставила камни рассыпаться в пыль, а потом давала Тоф советы прямо во время боя — она не проявляла снисхождения. И сегодня, на тренировочном острове, всё было точно так же. — Ещё раз! — скомандовала она, и земля под ногами Тоф вздыбилась, отправляя в неё сразу три каменных столба с разных сторон.       Тоф, которая уже не была той дерзкой девчонкой, проигравшей на турнире, приняла бой. Она топнула ногой, и каменная стена выросла перед ней, блокируя первый столб. Второй она разбила встречным ударом, а от третьего просто уклонилась, перекатившись через плечо и тут же вскочив на ноги. Её босые ступни ни на мгновение не теряли контакта с землёй. — Неплохо, — произнесла Тэган, и в её голосе не было ни похвалы, ни осуждения. Только констатация факта. — Но ты всё ещё полагаешься на грубую силу. Полицейский не может просто крушить всё вокруг. Тебе нужна точность. Контроль. Умение остановить противника, не убив его. — Я знаю! — выкрикнула Тоф, уклоняясь от очередного каменного осколка. — Но ты не даёшь мне ни секунды передышки! — В бою тебе тоже никто не даст передышки! — возразила Тэган и метнула в неё воздушное лезвие — тонкое, как бритва.       Тоф почувствовала его приближение по вибрациям воздуха и пригнулась в последний момент. Лезвие просвистело над головой и срезало прядь волос. Но она не испугалась. Она ухмыльнулась. А затем резко топнула ногой, и земля под Тэган ушла из-под ног. Тэган, потеряв равновесие, на мгновение отвлеклась — и Тоф использовала этот момент. Она бросилась вперёд, сократила дистанцию и, схватив Тэган за металлический протез, попыталась выбить её из равновесия. Тэган усмехнулась, перехватила её руку здоровой ладонью и одним движением опрокинула Тоф на землю. Девушка рухнула на спину, тяжело дыша, но улыбаясь во весь рот. — Хорошо, — произнесла Тэган, и на этот раз в её голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Ты использовала мою слабость. Протез всё ещё не часть меня. Умно. Но недостаточно быстро. — Я догоню, — пообещала Тоф, всё ещё лёжа на земле. — Дай мне ещё пару месяцев.       Тэган протянула ей руку — металлическую — и помогла подняться. — У тебя есть две недели до отлёта в Республиканский город. Потом будешь тренироваться с Азулой. А она, поверь мне, ещё менее церемонна, чем я.       Тоф фыркнула, отряхиваясь. — С Азулой мы тренируемся по-другому. — Знаю, — ответила Тэган, и в её глазах заплясали знакомые чертенята. — Я видела. В беседке.       Тоф мгновенно стала пунцовой.       Вышла Азула. Она появилась на краю тренировочной площадки не как обычно — с чашкой чая или ленивой усмешкой, — а собранная, сосредоточенная, с горящими золотыми глазами. Синее пламя уже плясало на кончиках её пальцев, отражаясь в зрачках, и в этом свете было что-то древнее, что-то от тех драконов, что когда-то правили небесами. — Пришла пора, — произнесла она, и её голос прозвучал не как просьба, а как утверждение. — Проверить мои способности. По-настоящему. Без сдерживания. Ты больше не сдерживаешься.       Тэган усмехнулась. Медленно, почти лениво, она сняла с себя верхнюю тунику и бросила её на камень. Под ней оказался простой тёмный топ, плотно облегающий тело. Протез мягко засветился алыми линиями — татуировки посоха Сонам, которые когда-то были на правой руке, а теперь переместились на спину, отзывались на её волю. Металлические пальцы сжались в кулак. — Всем отойти, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Как можно дальше. Это будет не тренировка.       Тага, который как раз появился на краю площадки, молча кивнул, взял за руки Мию и Кая и отступил к дальним деревьям. Тоф, которая только что поднялась после их спарринга, отбежала сама, чувствуя вибрации, расходящиеся от двух фигур в центре. Сокка замер с чертежом в руках, но потом тоже благоразумно отошёл подальше. В центре остались только двое. Азула и Тэган. Синее пламя и тёмная сталь. — Ну наконец-то, — произнесла Тэган, и в её голосе прозвучало то самое предвкушение, которое она так долго подавляла. Энтузиазм закипел в крови, разгоняя последние остатки апатии, оставшейся после темницы. Пламя загорелось в битве на полную мощь. Азула атаковала первой — синяя дуга, способная расплавить камень, устремилась к Тэган. Она не уклонилась. Она встретила пламя воздушной стеной, которая рассеяла огонь, а затем сама рванулась вперёд навстречу, сокращая дистанцию. Они сошлись в центре площадки, и их силы столкнулись: синее пламя против магии земли и воздуха, бывшая принцесса против Тёмного Аватара, ученица против учителя. И где-то внутри неё Вату наконец-то запел. А Ган засмеялся — низко, раскатисто, с тем самым восторгом, который он испытывал только в бою.       Тело Тэган сковала стальная броня — та самая, которую она создавала из своего посоха, из обломков цепей, из всего, что попадалось под руку. Металл потёк по её плечам, рукам, торсу, ногам, образуя доспехи, подогнанные идеально, как вторая кожа. Единственная живая рука была свободна, протез сиял алыми линиями. Она стояла посреди тренировочной площадки, и Тага, наблюдавший издалека, на мгновение замер. Он видел перед собой не Тэган. Он видел Гана. Того самого Гана, который пять тысяч лет назад стоял на холме и смотрел, как горит Империя Воздуха. Ту же позу. Тот же разворот плеч. Ту же ауру неукротимой, древней силы.       Девушка расхохоталась — не безумно, как тогда на площади, а восторженно, свободно, вливаясь в ритм своеобразного агни-кая, который они с Азулой устроили. Тело пело от торжества. От того, к чему она была приучена с детства, что было вбито в неё пытками и тренировками, что она ненавидела и любила одновременно. Битва. Настоящая битва, где можно не сдерживаться, где противник достоин, где каждая клетка звенит от напряжения. Азула, почувствовав перемену, ответила с той же яростью — синее пламя столкнулось с каменными глыбами, воздушные лезвия встретились с огненными дугами, и площадка вокруг них превратилась в выжженную землю.       И впервые за столь долгое время Тэган позволила себе показать то давно позабытое искусство, которое боялась применять. То, что когда-то использовала против неё Азула. То, что убило Аанга в катакомбах. Молнию. Она развела руки — живую и металлическую, как учили её когда-то во дворце Созина, как она видела в исполнении Азулы, как она сама тайно тренировалась в горах, но никогда не решалась применить. Разделение энергий. Инь и ян. Внутренний покой, которого она наконец-то достигла. И с её пальцев сорвалась молния. Не синяя, как у Азулы. Алая. Цвета её татуировок, цвета посоха Сонам, цвета самой Тьмы, которая больше не была проклятием.       Она ударила в небо. Яркая, ослепительная, она разорвала облака над Храмом и ушла куда-то в бесконечность. Азула замерла, опустив руки. Тоф, которая чувствовала всё, что произошло, открыла рот. Тага медленно выдохнул. Тэган опустила руки и улыбнулась. А потом повернулась к Азуле и произнесла: — Ну что, продолжим?       Азула стояла, всё ещё глядя в небо, где только что рассеялся алый след от молнии. Затем медленно, очень медленно перевела взгляд на Тэган. Её лицо выражало сложную гамму чувств: потрясение, уважение, лёгкую зависть — и гордость. Да, гордость. За свою учительницу. За свою подругу. За ту, которая когда-то сломала её в катакомбах, а потом собрала заново здесь, в Храме. — Ты… — начала она и запнулась. — Ты никогда не говорила, что умеешь это. Молнию. Я думала, что только я и… — И Озай с Зуко и Айро, — закончила за неё Тэган. — Я знаю. Я научилась давно. Ещё во дворце Созина, когда наблюдала за тренировками твоих предков. Но я боялась её использовать. Слишком много… воспоминаний, связанных с этой техникой. Слишком много боли.       Азула кивнула. Она понимала. Молния убила Аанга в катакомбах. Молния была оружием её отца, оружием её самой в те тёмные времена. И то, что Тэган смогла применить её сейчас — не для разрушения, а как символ освобождения, — говорило о многом. — Ну что, продолжим? — спросила Тэган, и её губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Конечно! — Азула встряхнулась, и синее пламя снова загорелось на её ладонях. — Я ещё не показала тебе всё, на что способна. Держись, учитель!       И они снова сошлись в поединке — но теперь это был не просто бой. Это был танец. Танец двух стихий, двух женщин, двух воинов, которые прошли через ад и выжили. Сталь встречалась с пламенем, земля вздымалась навстречу воздуху, и молнии — синие и алые — время от времени разрывали небо над Храмом, заставляя детей визжать от восторга, а Тагу — улыбаться в усы. Когда тренировка наконец закончилась, обе тяжело дышали, сидя прямо на выжженной земле. Азула откинулась на спину и расхохоталась. Тэган, всё ещё сидя, покачала головой, но на её лице была та самая улыбка. — Ты стала сильнее, — произнесла она. — Гораздо сильнее. Я горжусь тобой.       Азула замолчала. Затем медленно села и посмотрела на Тэган. — Это благодаря тебе, — тихо ответила она. — Если бы не ты, я бы до сих пор гнила в темнице или, хуже того, осталась бы той безумной принцессой, которая пыталась убить собственного брата. Ты дала мне шанс. Ты дала мне цель. Ты… — она запнулась, — …ты стала мне семьёй. Настоящей. Не той, что была у меня во дворце.       Тэган ничего не ответила. Она просто протянула свою единственную живую руку и сжала ладонь Азулы. И в этом пожатии было больше слов, чем в любых речах.       Тага плавно спустился к ним при помощи магии воздуха — лёгкий, почти невесомый, несмотря на свои пять тысяч лет. За ним бежали дети: Мия, Кай, Хотару и близняшки, а следом подошли и их родители — осколки старшего поколения, те самые, что когда-то были найдены по всему миру и приняли Храм как свой дом. — Уже скоро пойдёт четвёртый год, — произнёс Тага, и его голос, обычно сухой и сдержанный, сейчас звучал почти торжественно. — Четыре года с тех пор, как Храм Сонам воссиял из пепла. Четыре года, как мы собрали осколков, как возродили древние традиции, как научили детей летать.       Он обвёл взглядом собравшихся — магов воздуха, которые когда-то не знали о своём наследии, а теперь носили оранжево-жёлтые одежды и голубые стрелы татуировок. Затем к Тэган обратилась женщина из более старшего поколения осколков — та самая, что одной из первых пришла в Храм вместе со своей семьёй. Её звали Лира, и она была одной из тех, кто помогал Таге расшифровывать древние свитки. — Учитель Тэган, — произнесла она, почтительно склонив голову. — Мы, осколки, хотели бы попросить вас об одолжении. В древних свитках, которые мы восстановили, описаны праздники воздушных кочевников. Фестивали в честь солнцестояния, в честь сбора урожая, в честь основания храмов. И мы подумали… может быть, нам стоит устроить такой праздник? Здесь, в Храме Сонам. В честь четвёртого года. В честь всего, что мы пережили. В честь вас.       Тэган, которая всё ещё сидела на выжженной земле после тренировки, медленно поднялась. Она посмотрела на Лиру, на других осколков, на детей, которые с надеждой заглядывали ей в глаза. — Праздник? — переспросила она, и в её голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и смущением. — Вы хотите устроить праздник в мою честь? — В честь всех нас, — поправила Лира. — Но в первую очередь — в вашу. Без вас ничего этого не было бы.       Тэган перевела взгляд на Тагу. Тот лишь пожал плечами с лёгкой улыбкой — мол, решай сама. Азула, всё ещё лежавшая на земле, приподнялась на локтях и фыркнула: — Праздник — это отличная идея. Я за. Будет повод надеть что-нибудь красивое и напиться.       Тоф, которая стояла рядом, ткнула её локтём в бок, но сама улыбалась. Тэган ещё раз обвела взглядом всех собравшихся и медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Будет праздник. Настоящий. Как у кочевников. С танцами, с музыкой, с фонариками. И пусть он станет традицией. Ежегодной. Потому что этому Храму — и этому народу — есть что праздновать.

***

      Подготовка к празднику захватила весь Храм. Осколки, которые ещё несколько лет назад не знали о своём наследии, теперь с энтузиазмом взялись за восстановление древних традиций. Лира и другие старшие часами сидели в библиотеке, расшифровывая свитки с описаниями церемоний воздушных кочевников. Дети помогали украшать острова: развешивали гирлянды из цветных лент и светящихся кристаллов, мастерили фонарики, которые должны были запустить в небо в конце праздника. Тага взял на себя самую ответственную часть — обучение всех желающих древним танцам и песням, которые он помнил ещё со времён Империи Воздуха. Его голос, низкий и хрипловатый, разносился над тренировочной площадкой, когда он напевал мелодии, которым было пять тысяч лет. Азула и Тоф, которые теперь официально готовились к отлёту в Республиканский город, всё же нашли время помочь: Азула взялась за организацию фейерверков — «настоящих, огненных, а не этих ваших воздушных штучек», — а Тоф создала из земли и камня великолепные скульптуры для украшения главной площади.       Сокка, который всё ещё торчал в Храме под предлогом «последних доработок протеза», на самом деле взял на себя техническую часть: освещение, музыку, какие-то хитрые механизмы, которые должны были запускать фонарики в небо синхронно. И, конечно, он продолжал проводить время с Тоф и Азулой — всё чаще, всё ближе. Тэган, наблюдавшая за ними краем глаза, лишь усмехалась про себя, но ничего не говорила. А Аанг… Аанг всё ещё избегал её. Он прилетал в Храм — не мог не прилететь, праздник касался и его, — но старательно держался на расстоянии. Помогал Таге с песнями, играл с детьми, носил какие-то свитки, но каждый раз, когда их взгляды пересекались, он краснел и находил повод уйти. Тэган давала ему время. Но её терпение было не бесконечным. И праздник должен был стать идеальным поводом, чтобы наконец расставить все точки.       И тем не менее перед отлётом — их дирижабль отправлялся в Республиканский город сразу после праздника — Азула и Тоф нашли время утащить Тэган к другим женщинам, которые готовились к торжеству. Они ввалились в мастерскую, где Тэган как раз заканчивала очередную фигурку, и без лишних церемоний потащили её за руки. — Хватит прятаться в своей берлоге, — заявила Азула. — Праздник через несколько часов, а ты ещё даже не одета! — Я одета, — возразила Тэган, указывая на свою обычную тунику и штаны. — Это не одежда для праздника, — отрезала Тоф. — Это одежда для тренировки. Ты — хозяйка Храма. Ты должна выглядеть соответственно. Идём.       Женщины из осколков уже ждали её в просторной комнате, залитой мягким светом. Они усадили Тэган в центр, и работа закипела. Ей расчесали волосы — длинные, чёрные, до самой земли, — и заплели их в сложную косу, вплетая серебристые ленты. Затем одна из женщин достала баночку с краской — особой, приготовленной по древним рецептам, — и начала наносить на её кожу тонкие голубые линии. Тэган замерла, не в силах вымолвить ни слова. — Это стрелы, — тихо пояснила Лира. — Как у Сонам. Как у настоящих воздушных кочевников. Ты можешь не быть магом воздуха от рождения, но ты — Хранительница Посоха. Ты — часть нашего народа. Мы хотим, чтобы ты это помнила.       Голубые линии ложились на её лоб, скулы, руки — не постоянные татуировки, а временные, нанесённые краской, но от этого не менее значимые. Затем ей принесли одежды: свободные, струящиеся, из лёгкой ткани оранжево-жёлтых и тёмно-синих тонов. Так одевались древние мастера воздуха — не для боя, а для праздника. Капюшон, который можно было накинуть на голову, свободные штаны, широкий пояс.       Когда Тэган вышла из комнаты, Тага, который как раз проходил мимо, замер на полушаге. Он смотрел на неё — на голубые стрелы, на одежды, на то, как она держалась, — и в его глазах стояло что-то, чего она никогда раньше не видела. — Материализуй посох, — попросил он тихо.       Тэган протянула руку, и из алых татуировок, что бежали по её позвоночнику, выскользнуло светлое древко — посох Сонам, который когда-то был утерян, а теперь стал частью её самой. Она сжала его пальцами, и в этот момент духи ветра, повинуясь какому-то безмолвному приказу, налетели на неё и сдули капюшон с головы. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, голубые линии на лице засияли в лучах закатного солнца. И Тага, глядя на неё, вдруг опустился на одно колено и склонил голову. — Хранительница, — произнёс он, и в его голосе звучало уважение, глубже которого не было ничего. — Ты — истинное воплощение её наследия.       Тэган стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она не заслужила этого. Но она примет это. Ради них. Ради него. Ради себя.       Тэган медленно опустилась перед Тагой на одно колено. Её посох, всё ещё светящийся мягким алым светом, упёрся в каменный пол, и она перевела вес на него, как на единственную опору. Затем она подняла протезированную руку — ту самую, которую сделали для неё Сокка, Катара и Тага вместе, — и осторожно, почти благоговейно коснулась металлическими пальцами его щеки. Тага вздрогнул. Он чувствовал это прикосновение — слабое, но различимое, — благодаря водным каналам, вплетённым в протез. Он чувствовал тепло её ладони, которого там, по сути, не было. Но оно было. Всегда было. — Без тебя, — произнесла она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Этот Храм не загорелся бы так, как горит сейчас. Без тебя я бы не научилась дышать. Без тебя я бы не смогла принять посох. Без тебя я бы не стала той, кем стала. Ты учил меня, ты направлял меня, ты был рядом, когда я падала, и ты верил в меня, когда я сама в себя не верила. Ты — не просто учитель. Ты — не просто наставник.       Она улыбнулась — мягко, тепло, без тени своей обычной иронии, — и прижалась лбом к его лбу. Их дыхание смешалось. И она произнесла слово, которое никогда раньше не говорила никому. Слово, которое она сто лет носила в себе, не зная, кому его отдать: — Отец. Ты стал мне отцом.       Тага замер. Его глаза наполнились влагой. Он редко плакал и сейчас чувствовал, как по его щеке скатывается одинокая слеза. Мастер поднял руку и накрыл её металлические пальцы своей ладонью. — А ты, — ответил он, и его голос дрогнул. — Стала мне дочерью. Самой упрямой, самой невыносимой, самой любимой дочерью, которую только можно представить. Спасибо тебе. За всё.

***

      Праздник начался. Весь Храм превратился в море огней: сотни фонариков, подвешенных на ветвях деревьев, мягко мерцали в темноте, отражаясь в водах прудов и каналов. Музыканты из числа осколков — те, кого Тага успел обучить древним мелодиям, — играли на флейтах и барабанах, и их музыка разносилась над островами, смешиваясь с шумом ветра.       Тэган потащили в танцевальный круг. Она не сопротивлялась — просто позволила себе быть ведомой, позволила ритму захватить её. Она танцевала от души, впервые за долгое время не думая ни о чём: ни о Совете, ни о врагах, ни о протезе, который, к её удивлению, слушался всё лучше. Её босые ноги скользили по траве, подол одежд развевался, а голубые стрелы на лице мягко светились в отблесках фонариков. Краем глаза она заметила Тоф и Азулу. Тоф касалась Азулы уже более уверенно, чем прежде, — её пальцы скользнули по её ладони и задержались там чуть дольше, чем требовал танец. Азула ответила тем же, и на её губах появилась та самая улыбка — мягкая, почти нежная, которую она не показывала никому, кроме избранных. Они переглянулись, без слов поняли друг друга и тихо скрылись за деревьями. Через несколько секунд Тэган заметила, как Сокка, делавший вид, что рассматривает какой-то чертёж, осторожно, почти гуськом, направился следом за ними — и растворился в тени. Она лишь покачала головой, усмехнувшись. Ну что ж. Кажется, в Храме намечается что-то большое.       А потом кто-то из молодых осколков-подростков, мальчишек лет пятнадцати-шестнадцати, явно разгорячённых медовым напитком и цветочной бурдой, которые подавали на празднике, вышел вперёд. Он, судя по всему, не разобрал, кто перед ним, — увидел девушку в одеждах кочевников, с голубыми стрелами, танцующую в кругу, и смело перехватил её в танец. Тэган на мгновение опешила. Мальчишка был высок, широк в плечах — почти мужчина, — и двигался с той неуклюжей грацией, которая бывает только у тех, кто ещё не привык к своему телу. Он улыбался широко, открыто, совершенно не подозревая, с кем имеет дело.       Посох в её руке исчез, растворившись в татуировках на спине. Она накрыла лицо капюшоном, скрывая смущение, и, подгоняемая ритмом, закружилась в танце вместе с ним. Он вёл — не слишком умело, но старательно, — а она ведомая, двигалась легко, плавно, как учил Тага. Это было забавно. Это было неожиданно. Это было… почти нормально. Танцевать с кем-то, кто не знает, кто она. Быть просто девушкой на празднике.       К Аангу тоже подбежало несколько девушек — юные осколки, которые явно были разгорячены праздником и медовым напитком не меньше, чем Рен. Они окружили его, что-то щебеча, дёргая за рукава и приглашая танцевать. Аанг, который только что перестал избегать Тэган ровно настолько, чтобы стоять и смотреть на неё издалека, теперь выглядел растерянным и смущённым. Он явно не знал, как вежливо отказаться, и его щёки уже начинали краснеть.       Тэган, наблюдавшая за этой сценой, плавно отвесила поклон Рену — так, как учил её Тага, — и ловко, почти незаметно скользнула сквозь толпу к столу с фруктами. Её металлические пальцы сомкнулись на спелом яблоке, и она прихватила с собой ещё и кубок с каким-то напитком. Затем она, словно лисица, бесшумно подошла к Аангу сзади, встала рядом с ним — так близко, что он почувствовал исходящий от неё запах жасмина, — и, наклонив голову набок, обратилась к девушкам: — И чего же вы здесь делаете, прекрасные юные леди?       Её голос был мягким, игривым, и в нём не было ни капли угрозы. Капюшон всё ещё скрывал её лицо. Девушки, которые были слишком увлечены Аангом, чтобы заметить её приближение, теперь уставились на неё с любопытством. Они не узнали её. Для них это была просто ещё одна гостья в костюме кочевницы — может быть, новая осколка, может быть, чья-то сестра. — Мы приглашаем Аватара на танец! — ответила одна из них, смелая, с косичками. — Но он почему-то стесняется! — Стесняется? — переспросила Тэган, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. — Аватар? Победитель Лорда Огня? Спаситель мира? Не может быть. — Она перевела взгляд на Аанга, и из-под капюшона блеснули её глаза — чёрные, глубокие, полные чертенят. — Может быть, он просто ждал подходящую партнёршу?       Девушки захихикали. Аанг, который наконец узнал её голос, замер, и его лицо медленно залилось краской. Тэган, всё ещё глядя на него, откусила от яблока с громким хрустом.       Девчонки, воодушевлённые тем, что кто-то наконец-то поддержал их затею, начали наперебой предлагать варианты: одна тянула Аанга за левый рукав, другая — за правый, третья утверждала, что именно она первая его заметила и поэтому имеет право на танец. Аанг, зажатый между ними, бросал на Тэган отчаянные взгляды, но она, казалось, была полностью поглощена своим яблоком.       А затем она, не переставая хрустеть, пошарилась в карманах своих просторных одежд — тех самых, что сшили для неё женщины-осколки, — и извлекла оттуда узкую красную ленту. С самым невинным выражением лица, словно это было что-то совершенно обыденное, она взяла Аанга за запястье и ловко, одним движением, повязала ленту вокруг его руки. Девчонки замерли на полуслове. Красная лента в культуре воздушных кочевников — они знали это из свитков, которые восстанавливали всем Храмом, — была символом предложения. Серьёзного предложения. Того самого, о котором Тэган кричала на всю библиотеку несколько месяцев назад. — Что… что это?! — воскликнула одна из девушек, та, что с косичками. — Это? — Тэган подняла голову, и из-под капюшона блеснул взгляд. Она с хрустом откусила ещё кусок яблока, прожевала, а затем показала им язык. — Похоже, вы слишком медлительны, леди. А я его краду.       И, схватив Аанга за руку — ту самую, с красной лентой, — она потащила его прочь от остолбеневших девушек, через танцевальный круг, подальше от музыки и фонариков, туда, где старая ива склоняла свои ветви к воде. Позади слышались возмущённые писки и смех. Аанг, всё ещё красный как помидор, не сопротивлялся. Он смотрел на красную ленту на своём запястье, на её узкую ладонь, сжимающую его руку, на то, как капюшон упал с её головы, обнажая голубые стрелы и сияющие глаза, и чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Она его украла. При всех. С красной лентой. И ему это нравилось.       С громким, искренним смехом — тем самым, которого никто из присутствующих ещё не слышал, — Тэган выбросила надкушенное яблоко куда-то в кусты и, всё ещё сжимая запястье Аанга, увлекла его прочь от танцевального круга, прочь от музыки и фонариков, прочь от изумлённых девушек, которые так и остались стоять с открытыми ртами.       Она вела его через серебристую траву, через мостики, соединяющие острова, туда, где на самом краю Храма, вдали от посторонних глаз, росла старая ива. Её ветви свисали до самой земли, образуя естественный полог, а под ними мягким ковром стелилась трава. Луна висела прямо над ними, огромная и серебристая, заливая всё вокруг призрачным светом. Звёзды, те самые, которые она показывала ему когда-то, сияли особенно ярко, словно сама ночь благословляла этот момент.       Тэган остановилась, всё ещё тяжело дыша после бега, и повернулась к нему. Её глаза сияли — не безумно, не хищно, а искренне, тепло, счастливо. Она подняла руки и обхватила его за шею, притягивая ближе. — Попался, — прошептала она.       И прежде чем он успел что-то ответить, она прижалась губами к его губам. Поцелуй был не робким, не осторожным — он был полным всего того, что они оба так долго подавляли. Три года ожидания, три года недосказанности, три года побегов и возвращений — всё это вылилось в одно-единственное прикосновение. Он ответил мгновенно — его руки обвили её талию, прижимая ближе, его пальцы зарылись в её волосы. А она, всё ещё смеясь сквозь поцелуй, сделала шаг назад, увлекая его за собой, и они оба рухнули на мягкую траву под ивой.       Тэган оказалась сверху, всё ещё обнимая его за шею, всё ещё целуя. Когда она наконец отстранилась, чтобы перевести дыхание, её волосы упали вперёд, занавешивая их обоих от всего мира. Она смотрела на него — на его раскрасневшееся лицо, на губы, припухшие от поцелуя, на глаза, полные потрясения и счастья, — и улыбалась. Красная лента всё ещё была на его запястье. Звёзды сияли над ними. И в этот момент под старой ивой, вдали от всех, Тэган поняла, что наконец-то нашла свой дом. Не Храм. Не посох. Его.       Они лежали под старой ивой, и её ветви, словно занавес, скрывали их от всего мира. Трава была мягкой, луна — яркой, а звёзды — те самые, которые она когда-то показывала ему на краю Храма, — сияли так, словно сама ночь благословляла их. Тэган всё ещё была сверху, упираясь локтями в траву по обе стороны от его головы, и её дыхание, всё ещё сбивчивое после поцелуя, смешивалось с его. — Ты перестал меня избегать, — произнесла она, и в её голосе не было упрёка — только констатация факта и лёгкая, едва уловимая нежность. — Я… — Аанг сглотнул, всё ещё красный, всё ещё не в силах отвести взгляд от её лица. — Я боялся, что всё испортил. В библиотеке. Когда Сокка ворвался. Я думал, ты злишься. Думал, что ты сказала всё это… не всерьёз. Или что я неправильно понял. Или… — Я сказала это всерьёз, — перебила она. — Всё. Каждое слово. И про клятвы у статуи Сонам. И про то, что хочу быть частью твоей жизни. И про… — она запнулась, и её щёки чуть порозовели, — …про то, что назвала тебя джанум.       Аанг смотрел на неё, и его сердце, кажется, забыло, как биться ровно. — Джанум, — повторил он. — Тага так и не сказал мне, что это значит.       Тэган усмехнулась и склонилась ниже, так, что её губы почти касались его уха. — Это значит «милый», «дорогой», «тот, кто согревает сердце». Я прочитала это в старом дневнике. Одна монахиня из Джарайны называла так своего возлюбленного. А Ган называл так Тагу. И я подумала… — она отстранилась ровно настолько, чтобы он мог видеть её глаза. — Что это подходит тебе. Ты согреваешь моё сердце, Аанг. Ты делаешь это с того самого дня, когда купил мне яблоко в карамели.       Аанг потянулся к ней, и на этот раз он сам её поцеловал — не робко, не неуверенно, а так, как мечтал все эти долгие месяцы. Его руки обвили её талию, прижимая ближе, а красная лента на его запястье мягко скользнула по её коже. Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, Тэган улыбнулась. — Значит, клятвы у статуи Сонам? — спросила она. — Клятвы у статуи Сонам, — подтвердил он. — Но… можно вопрос? Что именно это значит? Ну, в смысле, у воздушных кочевников это… как у других народов свадьба, или…       Тэган расхохоталась и, всё ещё смеясь, уткнулась лицом в его плечо. А потом они просто лежали под ивой, обнявшись, и говорили — о будущем, о Храме, о детях, о Республиканском городе, о том, как они расскажут обо всём Таге и Азуле, и о том, что красная лента — это только начало.

***

      Они проговорили до самого рассвета. Обо всём. О прошлом, которое наконец-то перестало давить. О будущем, которое теперь казалось не туманной неизвестностью, а дорогой, по которой они пойдут вместе. О клятвах у статуи Сонам — Аанг узнал, что у воздушных кочевников это было самым священным из обетов, который давали раз в жизни и навсегда. О том, что красная лента — это только начало, а впереди ещё церемония, которую Тага обещал провести по всем древним канонам.       Когда первые лучи солнца окрасили небо над Храмом в золотисто-розовые тона, они всё ещё лежали под ивой, укрытые её ветвями. Голова Тэган покоилась на плече Аанга, её дыхание было ровным и спокойным — она впервые за долгое время уснула без кошмаров. Аанг не спал. Он смотрел на неё, на то, как солнечный свет играет на её лице, на голубые стрелы, которые женщины-осколки нанесли ей вчера и которые ещё не стёрлись, на красную ленту, всё ещё повязанную на его запястье. Он думал о том, какой длинный путь они прошли. О Гаолине, где она впервые сняла маску и ела яблоко в карамели. О катакомбах, где она держала своды, пока он умирал. О фестивале, где она танцевала для него. О всех тех разах, когда они ссорились, мирились, убегали друг от друга и возвращались снова.       Осторожно, чтобы не разбудить её, он коснулся губами её лба. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Полюбил, наверное, с того танца и истории про птицу и дракона. Просто я тогда ещё не знал, как это называется.       Тэган, не открывая глаз, чуть шевельнулась и пробормотала: — Я знала. Я просто ждала, пока ты догонишь.       Аанг замер, а затем тихо рассмеялся, уткнувшись лицом в её волосы. Она не спала. Она всё слышала. И она ответила — по-своему, как всегда. Где-то вдалеке, в Храме, начинали просыпаться дети. Скоро начнётся новый день, полный забот, тренировок, подготовки к отлёту Азулы и Тоф, доработки протеза, планов на будущее. Но сейчас, в этот короткий миг между ночью и рассветом, они были просто вдвоём.

***

      Когда они вернулись в Храм, солнце уже стояло высоко. Их появление не осталось незамеченным — ещё бы, Тэган шла босиком, в измятой праздничной одежде, с растрёпанными волосами и следами голубых стрел на лице, а Аанг следовал за ней с красной лентой на запястье и таким выражением лица, будто он только что выиграл самую важную битву в своей жизни.       Первой их заметила Азула. Она стояла на краю тренировочной площадки с чашкой чая, уже полностью одетая и готовая к отлёту. Рядом с ней была Тоф. При виде Тэган и Аанга Азула поперхнулась чаем, а затем медленно, очень медленно расплылась в той самой ухмылке, которую обычно приберегала для особых случаев. — Ну наконец-то! — провозгласила она, и её голос разнёсся над всем островом. — Свершилось! Тёмный Аватар и Светлый Аватар перестали быть двумя идиотами, которые бегают друг от друга! Я уже боялась, что не доживу до этого момента! — Азула! — возмутился Аанг, мгновенно краснея. — Что «Азула»? Я правду говорю! — Она повернулась к Тоф. — Ты видела? О, прости, ты не видишь. Но ты чувствуешь? Чувствуешь, как земля дрожит от счастья? Нет? Ну, всё равно. Это исторический момент!       Тоф, которая действительно чувствовала всё — от сердцебиения Тэган до смущённого дыхания Аанга, — улыбнулась. — Поздравляю, — сказала она просто. — Вы оба заслужили это. Давно пора.       Тага, который как раз вышел из библиотеки с кипой свитков, остановился, увидел их, и на его лице появилась та самая тёплая, почти отцовская улыбка. Он ничего не сказал — просто кивнул, и в этом кивке было больше слов, чем в любых речах. Дети, которые уже проснулись и бегали по острову, с радостными криками бросились к ним. Кай повис на Аанге, Мия схватила Тэган за руку, а близняшки, как всегда, просто стояли рядом и улыбались.       Потом были проводы. Азула и Тоф улетали в Республиканский город — создавать полицию, начинать новую главу своей жизни. С ними улетал и Сокка — красный, смущённый, но явно довольный. Тэган обняла Азулу на прощание. — Ты справишься, — сказала она. — Вы обе справитесь. И если кто-то в Совете попробует вам помешать… — Я знаю, — перебила Азула с усмешкой. — Ты закатаешь их в камень. — Нет, — ответила Тэган, и её глаза блеснули. — Я пришлю тебя.       Азула рассмеялась, и они обнялись ещё раз — крепко, по-настоящему. А потом дирижабль взмыл в небо, унося их в новый путь. Тэган стояла на краю острова, глядя ему вслед, и чувствовала, как её единственная живая рука сжимает ладонь Аанга.       Тэган, подмечая, как на удаляющемся дирижабле Сокка стоит между Азулой и Тоф — красный, смущённый, переминающийся с ноги на ногу, — приложила к губам протезированную руку, пряча улыбку. Она ничего не сказала, но её глаза, наблюдавшие эту сцену, блестели тем самым пониманием, которое приходит только с опытом. — Чего это ты? — спросил Аанг, проследив за её взглядом, но не уловив того, что видела она.       Тэган пожала плечами — левым, единственным, который мог двигаться естественно, — и перевела взгляд на него. — Скоро увидим, — ответила она загадочно. — А пока… нам нужно кое-что обсудить. С Тагой.       Она взяла его за руку и повела обратно в Храм, туда, где в библиотеке, среди древних свитков и новых чертежей, их уже ждал Тага. Старый мастер воздуха сидел за столом с чашкой остывшего чая и, казалось, ничуть не удивился их приходу. — Я так понимаю, — произнёс он, не поднимая глаз от какого-то свитка. — Вы хотите поговорить о клятвах. — Да, — ответила Тэган, и в её голосе не было и следа вчерашней игривости. Только серьёзность. Только решимость. — Мы хотим заключить союз. Так, как это делали воздушные кочевники. Перед статуей Сонам. С твоим благословением.       Тага наконец поднял голову и посмотрел на них. На Аанга, который стоял, гордо расправив плечи, хотя его щёки всё ещё чуть розовели, и на Тэган, чей взгляд был твёрд, как скала. Он видел их обоих — такими, какими они стали. И он помнил их такими, какими они были: израненная, колючая девочка, не умевшая просить о помощи, и мальчик, который боялся причинить боль. А теперь они стояли перед ним — двое взрослых, двое Аватаров, двое влюблённых. — Хорошо, — сказал он. — Я расскажу вам, что нужно знать. Церемония у воздушных кочевников — это не просто обмен словами. Это обязательство перед духами, перед стихиями, друг перед другом. Вы должны будете пройти три испытания: испытание ветром, испытание землёй и испытание пламенем. Но сначала… — он сделал паузу и посмотрел на Тэган. — Вы должны объявить о своём намерении Совету. Потому что союз Светлого и Тёмного Аватаров — это не только ваше личное дело. Это изменит мир.       Тэган и Аанг переглянулись. Совет. Тот самый Совет, который когда-то пытался судить её, который боялся её, который всё ещё не до конца доверял ей. Но теперь всё было иначе. Теперь у неё были союзники. Теперь у неё была семья. — Испытания? — переспросил Аанг, и в его голосе прозвучало любопытство. — Какие испытания? Я думал, что у воздушных кочевников всё было просто: обменялись клятвами, и всё.       Тага усмехнулся — той самой усмешкой, которая появлялась у него, когда кто-то из учеников задавал наивный вопрос. — Всё было просто только для тех, кто не был Аватаром, — ответил он. — Для обычных кочевников церемония действительно была скромной: они обменивались лентами, произносили слова перед старейшинами, а потом праздновали три дня и три ночи. Но для вас… — он перевёл взгляд с Аанга на Тэган, — …всё иначе. Вы — не просто двое влюблённых. Вы — воплощения Равы и Вату. Ваш союз изменит баланс сил в мире духов. И чтобы этот баланс не нарушился, чтобы духи приняли ваш союз, вы должны пройти три испытания. — Какие именно? — спросила Тэган, и в её голосе звучала стальная решимость. — Испытание ветром, — начал Тага, поднимая палец. — Вы должны доказать, что способны доверять друг другу и двигаться как единое целое. Испытание землёй: вы должны доказать, что ваш союз имеет прочную основу, что он не рухнет при первом же ударе. И испытание пламенем: вы должны доказать, что ваша связь способна выдержать самую сильную боль и не сгореть. Каждое из этих испытаний опасно. Каждое может вас убить, если вы не будете действовать вместе. Но если вы пройдёте их — духи благословят ваш союз, и ни один смертный, ни один дух, ни одна сила в мире не сможет его разрушить.       В библиотеке повисла тишина. Аанг смотрел на Тэган. Тэган смотрела на Аанга. Затем она медленно, очень медленно кивнула. — Мы пройдём их, — сказала она. — Все три. Вместе. — Вместе, — подтвердил Аанг, и его голос был твёрд.       Тага снова усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Я в вас и не сомневался. Но сначала, как я уже сказал, — Совет. Они должны знать, на что вы идёте. И они должны дать своё согласие. Формально. Потому что если они не согласятся, а вы всё равно пройдёте испытания… — он пожал плечами, — …духам будет всё равно на мнение Совета. Но людям — нет. А вам с ними ещё жить.       Тэган фыркнула, но спорить не стала. Тага был прав. Им предстояло многое. Но впервые за долгое время она смотрела в будущее не со страхом, а с надеждой.

***

      После разговора с Тагой они договорились о дате. До неё оставалось около трёх месяцев — Тага сказал, что столько времени потребуется на подготовку к испытаниям, на согласование с Советом, на церемонию. Время потекло своим чередом, но теперь всё было иначе. Они больше не избегали друг друга. Они больше не прятались. Они работали вместе — тренировались, готовились, обсуждали будущее.       Тэган продолжала привыкать к протезу. С каждым днём он слушался всё лучше. Катара, которая прилетала на несколько дней, чтобы проверить водные каналы и подправить настройки, осталась довольна прогрессом. Аанг тренировался с Тагой, осваивая продвинутые техники воздуха, которые ему понадобятся для испытаний. А по вечерам они просто сидели на краю острова, глядя на звёзды, и разговаривали. Обо всём и ни о чём. О том, как перестроить Республиканский город, чтобы там было место для всех. О том, что Гаолин, где они впервые встретились, навсегда останется для них особенным местом. О том, что яблоки в карамели — это всё ещё лучшая еда в мире.       Через две недели после их разговора с Тагой пришло письмо из Республиканского города. Азула и Тоф официально вступили в должность глав новосозданной полиции — первой в истории, независимой от Совета и подчиняющейся только закону. В письме также сообщалось, что они втроём с Соккой сняли общий дом и что Сокка до сих пор краснеет каждый раз, когда они обе смотрят на него одновременно. Тэган прочитала это вслух, и они с Аангом смеялись до слёз.       Через месяц прибыло ещё одно письмо. Катара писала, что родила — девочку, Каю, в честь матери. И что они с мужем будут рады видеть Тэган и Аанга на церемонии наречения имени. Тэган отложила письмо и долго смотрела в окно. А потом повернулась к Аангу и сказала: «Мы обязательно поедем». И он кивнул. До испытаний оставалось два месяца. Жизнь шла своим чередом. Но теперь, впервые за всё время, она была именно такой, какой должна была быть.

***

      Перед отбытием на Совет ещё оставалось несколько недель — Тага сказал, что спешить некуда, подготовка к испытаниям идёт по плану, а Совет никуда не денется. Поэтому Тэган предложила Аангу то, чего он меньше всего ожидал: — Давай съездим в гости к Катаре. Посмотрим на малышку Каю. Поддержим юную мать. Я сто лет не видела младенцев. Ну, живых и здоровых младенцев, с которыми всё в порядке.       Аанг, который как раз пытался освоить какую-то сложную воздушную технику под руководством Таги, замер на полушаге. — Ты хочешь поехать к Катаре? — переспросил он, и в его голосе прозвучало удивление пополам с радостью. — Добровольно? — А что такого? — Тэган пожала плечами. — Она моя подруга. Мы с ней красили волосы, плакали на Южном Полюсе и напивались вместе с Азулой. Кроме того, я должна убедиться, что её муж — достойный человек. Если нет — я закатаю его в камень. — Ты не будешь никого закатывать в камень, — вздохнул Аанг. — Особенно мужа Катары. Он хороший человек. И он немаг. — Немаги тоже могут быть недостойными, — возразила Тэган, но в её глазах плясали те самые чертенята, которые означали, что она скорее шутит. В основном. Почти.       Они вылетели на следующее утро. Лев-черепаха перенёс их через полмира — от Храма до маленькой деревушки на побережье, где Катара и её муж построили дом. Это было тихое, уютное место: белые стены, черепичная крыша, сад с лекарственными травами и маленькая пристань, у которой покачивалась рыбацкая лодка. Катара встретила их на пороге — с ребёнком на руках, уставшая, но сияющая. — Вы приехали! — воскликнула она и, передав малышку мужу, бросилась обнимать Тэган. — Я так рада! Проходите, проходите! У нас тут, конечно, не Храм, но места хватит. О, Тэган, ты выглядишь потрясающе! Протез работает? Аанг, ты чего застыл? Иди сюда!       Аанг, который действительно застыл при виде Катары с ребёнком — он всё ещё иногда терялся в такие моменты, — неуверенно шагнул вперёд и позволил себя обнять. А потом Катара вручила ему малышку Каю. Он держал её так, словно она была сделана из самого хрупкого стекла, и на его лице отражалось выражение абсолютного, ничем не замутнённого благоговения. Тэган, наблюдавшая за ними, почувствовала, как внутри разливается тепло. Малышка. Новая жизнь. Новое поколение, которое никогда не узнает войны.       Девушка с умилением подошла к Аангу, который всё ещё держал малышку Каю на руках с таким выражением лица, будто ему доверили величайшее сокровище в мире. Она осторожно, кончиком пальца — живого, левого, — ткнула младенца в пухлую розовую щёчку. — Смотри, какая, — прошептала она, и в её голосе не было ни капли обычной иронии или сдержанности. Только тепло. Только нежность. — Вылитая Катара. Те же глаза. Тот же нос. Даже подбородок. Бедный папа, ему, наверное, ничего не досталось.       Катара, стоявшая рядом, рассмеялась. — Он говорит, что характером она в него. Но я пока не вижу. Она слишком спокойная для его характера. Он у меня тот ещё непоседа.       Тэган не ответила. Она всё ещё смотрела на малышку, и её взгляд — обычно такой пронзительный, такой цепкий — сейчас стал особенно мягким. Таким, каким он бывал только в редкие моменты покоя: когда она играла с детьми в Храме, когда гладила по голове Хотару, когда говорила с Тагой о прошлом. Аанг, который всё это время наблюдал за ней краем глаза, заметил эту перемену. И что-то в его груди дрогнуло. Он видел её разной: яростной в битве, сломленной в темнице, дерзкой на Совете, нежной под ивой. Но сейчас, глядя на то, как она касается крошечной щёчки младенца, он вдруг подумал о том, о чём никогда не решался думать раньше. О будущем. Об их будущем. — Ты когда-нибудь… — начал он и осёкся.       Тэган подняла на него глаза. — Что? — Ничего, — он покачал головой, но его щёки чуть порозовели. — Потом. Не здесь. Не сейчас.       Она прищурилась, но не стала настаивать. Вместо этого она снова посмотрела на малышку, которая в этот момент зевнула и смешно сморщила носик, и на её губах появилась та самая улыбка — мягкая, тёплая, почти материнская. О которой она сама, возможно, ещё не догадывалась.

***

      Вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом и дом Катары погрузился в тихий, уютный полумрак, Катара предложила Аангу и своему мужу прогуляться — показать гостю их небольшое хозяйство, рыбацкую пристань, сад с травами. Тэган осталась присматривать за малышкой Кью. Она сидела в кресле рядом с колыбелью, наблюдая, как ребёнок мирно посапывает во сне, укрытый лёгким одеялом. В какой-то момент малышка заворочалась, захныкала, и Тэган, недолго думая, взяла её на руки. Просто чтобы успокоить. Просто чтобы девочка почувствовала тепло. Она легла на кровать, положила малышку себе на грудь и тихо запела — не колыбельную, а ту самую песню, которую когда-то пела её мать. «Маленький солдатик, возвращайся домой…» — Кая затихла, прижалась пухлой щёчкой к её тунике и уснула. А Тэган, сама того не заметив, задремала следом.       Когда дверь скрипнула, Тэган проснулась мгновенно — рефлекс, отточенный столетием выживания. Прежде чем она осознала, где находится, её правая рука — протез — уже выбросилась вперёд, и из татуировок на спине выскользнул посох, засиявший алым в полумраке комнаты. Она прижала малышку к себе, заслоняя её собой, и её глаза, только что бывшие мягкими и сонными, стали холодными и пустыми. Защита. Угроза. Враг. Но в дверях стояли не враги. Там стояли Катара, её муж и Аанг. Они замерли на пороге, глядя на Тэган, которая лежала на кровати, прижимая к себе спящего младенца, с посохом в руке и выражением абсолютной боевой готовности на лице. Через секунду она разглядела их. Осознала. И посох исчез так же быстро, как появился. А её лицо — её бледное, осунувшееся лицо — залилось густой краской стыда. Она села на кровати, всё ещё прижимая Кью к груди, и из её глаз потекли слёзы — не горькие, не злые, а те, которые она так долго сдерживала. — Простите, — прошептала она, и её голос был сломленным, как у маленькой девочки. — Я не хотела… я просто… Мне показалось… я до сих пор… — она всхлипнула и прижала малышку чуть крепче. — Со дня нападения на Хотару. Я до сих пор не могу… каждый раз, когда слышу скрип двери, я думаю, что это они. Что они пришли за детьми. Что я снова не успею…       Катара, не говоря ни слова, пересекла комнату в три шага, опустилась на колени перед кроватью и обняла Тэган вместе с ребёнком. — Тихо, — прошептала она. — Ты в безопасности. Вы все в безопасности. Это был просто скрип. Никто не придёт. Ты защитила её. Ты защитила бы её, даже если бы это был враг. Ты всё сделала правильно. Ты слышишь? Всё правильно.       Аанг, стоявший в дверях, смотрел на неё, и его сердце разрывалось от любви и боли. Он подошёл ближе и сел на край кровати. Ничего не сказал — просто взял её за руку, ту самую, живую, и сжал. Тэган закрыла глаза и позволила себе заплакать.       Катара, видя, что Тэган всё ещё дрожит, осторожно забрала у неё малышку — девочка даже не проснулась, только смешно причмокнула губами во сне, — и, бросив на Аанга выразительный взгляд, вместе с мужем вышла из комнаты. Дверь закрылась с мягким стуком, и они остались вдвоём.       Тэган сидела на кровати, опустив голову и сжимая край одеяла единственной рукой. Её плечи всё ещё подрагивали, дыхание было неровным. Аанг сел рядом с ней, не пытаясь обнять, не пытаясь ничего сказать — просто давая ей время прийти в себя. Так прошло несколько минут. Тишина в комнате была почти осязаемой, нарушаемой только их дыханием и далёким шумом прибоя за окном. — Я до сих пор вижу её, — произнесла Тэган, и её голос был глухим, словно она говорила сама с собой. — Лину. Как она падает. Как кровь течёт по её новой ткани. Как её глаза закрываются. Я вижу это каждый раз, когда закрываю глаза. И каждый раз, когда слышу скрип двери или шаги за спиной, я думаю, что это снова они. Что я снова кого-то потеряю. Что я не успею.       Аанг молчал. Он просто взял её за руку и сжал, давая понять, что он здесь. — Я думала, что прошло уже много времени, — продолжила она. — Я думала, что исцелилась. Что протез, праздник, клятвы — что всё это значит, что я в порядке. Но я не в порядке. Я всё ещё боюсь. Каждый день. Каждую минуту. — Это нормально, — тихо сказал Аанг. — Ты пережила то, что никто не должен был пережить. Ты потеряла Лину у себя на глазах. Ты чуть не потеряла Хотару. Тебе отрубили руку, пока ты была беспомощна. Ты была в темнице, накачанная лувом, и думала, что тебя снова будут пытать. — Он повернулся к ней и заглянул в её глаза. — И ты всё ещё здесь. Ты всё ещё борешься. Ты всё ещё защищаешь тех, кого любишь. Это не слабость, Тэган. Это сила. Самая большая сила, которую я видел.       Тэган подняла на него взгляд. Её глаза всё ещё были влажными, но в них больше не было стыда. Только усталость. Только благодарность. Она наклонилась и прислонилась головой к его плечу. Он обнял её — осторожно, но крепко. — Мы справимся, — прошептал он. — Вместе. С приступами, с кошмарами, со всем. Я буду рядом. Всегда.       И она поверила ему.