Исполнение

Алиса — нет, теперь Аманет, надо привыкать — выдохнула она с облегчением. Ее спина затекла от долгой тряски, а ноги онемели так, что она не чувствовала ступней. Ливий спрыгнул на землю первым и протянул руку, помогая ей спуститься. Колени подогнулись, и она едва не упала, ухватившись за его плечо в последний момент. — Осторожно, — сказал он, мягко придерживая ее за локоть. — После долгой езды ноги не сразу слушаются. — Спасибо, — прошептала Аманет, чувствуя, как горячий песок просачивается сквозь тонкую ткань туфель. В Петербурге она носила эти лодочки в музея и обратно, и никогда не думала, что однажды будет стоять в них посреди египетской пустыни. Она огляделась. Несколько полуразрушенных каменных стен — как будто остатки древнего (еще более древнего, чем этот мир) строения. Пальмы росли в десятке метров, образуя жидкую тень. И песок. Повсюду песок. «Господи, ” — подумала она, глядя на заходящее солнце, которое красило небо в цвет запекшейся крови, — «меня, наверно, уже ищут. Полиция, родители, коллеги. Объявят в розыск?» Она представила свою пустую квартиру на окраине Петербурга, немытую кружку на столе, ноутбук, который так и остался включенным с открытым файлом перевода. Рядом, наверное, сидит кот — чужой, она просто кормила его неделю, пока хозяйка в отпуске, — и не понимает, почему ему никто не насыпал корм. «Он будет мяукать у двери. Потом соседи вызовут участкового.» Горло сжалось. Она резко зажмурилась и сделала глубокий вдох. Не сейчас. Не при них. Рядом уже кипела работа. Амен спрыгнул с лошади и принялся отдавать приказы короткими, рублеными фразами, как человек, который не привык повторять дважды. — Агния, возьми вьючную лошадь. Палатки в левом мешке. Ливий — костер, разожжешь, когда стемнеет. Рэймсс, вы с Эвой займетесь лошадьми. — Я? — испугано уточнила Эва. До этого с лошадьми у нее как-то не ладилось и она, видимо, не хотела получить копытом. Амен посмотрел на нее долгим взглядом и она поняла, что спорить бесполезно. Аманет стояла в стороне, не зная, куда деть себя. Ее руки больше не были связаны, но чувствовала она себя все так же пленницей. Чужой среди чужих. — Ты, — голос Амена заставил ее вздрогнуть. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его темных глазах не было ни злости, ни жалости. Одна тяжелая, давящая внимательность. — Поможешь Агнии с палатками. Если, конечно, ты умеешь ставить палатки в своем … будущем. В последнем слова прозвучало что-то похожее на насмешку, но Аманет не стала спорить. Она кивнула и направилась к миниатюрной гречанке, которая уже вытаскивала из мешка свертки грубой ткани. — Давай сюда, — Агния кивнула на колья. — Бери и вбивай в песок. Сильно бить не надо, здесь земля мягкая. Аманет взяла колышек и ловко вбила его в песок. «Ну наконец-то, что-то знакомое». Знали бы они сколько раз Аманет этим занималась. Ежегодные археологические раскопки — хорошая школа жизни. А грозный голос начальника всегда добавлял уверенности. «Был бы он здесь он бы легко мог посоперничать с эпистатом по части приказного тона!». Аманет невольно заулыбалась. Ей вспомнились все эти студенческие поездки, раскопки, дежурства в столовой и посиделки у костра. И всегда все начиналось именно с палаток. Погруженная в свои мысли Аманет даже не заметила как вбила все колья, что лежали у нее в руке и уже натянула половину нужной ткани. Закончив, девушка поймала на себе удивленный взгляд Агнии: — Ловко ты! Вы что в будущем все только в палатках живете? — Ахаха, не всегда. Это крайняя мера. Только, в нашем мире палатки немного другие и ставить их проще. У нас они из другой ткани, которая воду не пропускает. — Палатка, которая не промокает? Я бы такую взяла. В этой, если пойдет дождь, будем сидеть как мыши в норе. Аманет почти улыбнулась. Почти. Рядом разворачивал свою палатку Амен. Один. Его движения были точными, выверенными — он явно делал это сотни раз. Белая туника мелькала в сумерках, золотые наплечники он уже снял и положил на седло, только от этого его плечи не стали меньше. «Он так странно выглядит для такой местности.» — подумала Аманет, украдкой наблюдая за ним. Светлая, почти прозрачная, кожа и белые волосы. — «Интересно, откуда ты?» Амен будто почувствовал ее взгляд — резко повернул голову, и их глаза встретились. На секунду, не дольше. Она отвела взгляд первой. — Готово, — сказала Агния, отряхивая руки. — Залезай внутрь, если хочешь. Все равно пока костер не разожгут, делать нечего. — Я лучше на улицу посижу, — тихо ответила Аманет. Ей не хотелось забираться в тесное темное пространство, где в лицо пахнет песком и лошадиной шерстью. Она боялась, что если останется одна в этой темноте, то сломается. «Я одна. Я в 321 году до нашей эры. Меня никто не найдет. Даже если я оставлю письмо в кувшине, он доплывет до Петербурга через две тысячи лет. Когда меня уже не будет.» Она села не песок в нескольких метрах, где Ливий разводил костер. Подальше от всех, но достаточно близко, чтобы они ее видели. Чтобы не подумали, что она пытается сбежать. Куда бежать? В пустыню? Звезды высыпали на небо с пугающей быстротой. Аманет видела такое небо только далеко за городом, где не было засвета уличных огней. «Интересно, видно ли это же звездное небо из моего окна? Те же самые звезды, только с разницей в две тысячи лет?» — Эй, — голос Ливия вырвал ее из мыслей. Он стоял рядом, держа в одной руке кремень. — Ты чего в темноте сидишь? Иди ближе к костру. — Я не замерзла, — ответила она. — Дело не в тепле. — Он усмехнулся. — На окраине лагеря шакалы могут подойти. Или змеи. Или что похуже. Так что иди сюда, Аманет. Девушка пулей подлетела с земли, отряхивая свою юбку. Она поняла, что он прав и пересела ближе, туда, где юноша уже возился с огнивом. Рядом устроились Агнии и Эва. Рэймсс сидел чуть поодаль, прислонившись к скале, и, казалось, дремал. Амен появился из темноты, когда костер уже разгорелся. Он нес небольшой бурдюк и несколько лепешек. — Ужин, — коротко бросил он, опуская припасы на расстеленную ткань. Все молча взяли по лепешке. Аманет осторожно откусила — хлеб оказался пресным и жестким, но голод был сильнее брезгливости. Она не ела с самого утра. Или с того утра? С того, которое было в другом времени? «Когда в последний раз ела? В музее, на обеденном перерыве. Бутерброд с сыром и кофе из автомата.» Лепешка вдруг стала горькой на вкус. Или это слезы подступили к горлу? Она не знала. Костер потрескивал, отбрасывая на лица людей пляшущие тени. Тишина затягивалась, и Аманет чувствовала, как она давит. Шесть незнакомцев — и она. Все они о чем-то молчат, и это молчание про нее. «Сейчас начнется, ” — подумала она. — «Сейчас меня спросят.» И не ошиблась. Эва, сидевшая напротив, вдруг подалась вперед, и ее зеленые глаза отразили пламя костра. — Расскажи о своем мире, — попросила она, и в ее голосе не было издевки. Только чистое, почти детское любопытство. — Расскажи все. Мы ведь уже знаем, что ты из будущего. — она говорила так, будто уже поверила в это. Аманет перевела взгляд на Амена. Он не кивнул и не сказал ни слова — просто смотрел на нее из-под полуопущенных век. Молчание затягивалось. — Она спросила, — нетерпеливо добавила Агния. — Ты обещала говорить правду. — Я и не собираюсь врать, — тихо ответила Аманет. — Просто не знаю, с чего начать. — Начни с самого главного, — предложил Ливий, протягивая ей бурдюк с водой. — Что ты помнишь перед тем, как вода сомкнулась над тобой в том проклятом месте? Аманет взяла бурдюк, сделала глоток. Горло обожгло холодом, но она обрадовалась этому ощущения — оно отрезвляло. — Я сидела в кабинете, в месте, где обычно работала и переводила древний текст — это было пророчетсво Гора Бехдетского. Я полностью его произнесла и прикрыла глаза, буквально на несколько секунд, а потом … вода. Всё. — Ты переводила пророчество? — медленно повторил Амен, и в его голосе появилось странное напряжение, которого раньше не было. — Какое именно? — Мы нашли его при раскопках в храме Эдфу. — Аманет замялась. Амен резко выпрямился. Его темные глаза вспыхнули. — Храм Эдфу, — эхом отозвался Рэймсс, приоткрывая глаза. — Это святилище Гора Бездетского. Там до сих пор приносят жертвы. — В моем мире храм, — осторожно сказала Аманет, — стоит до сих пор, но от него остались лишь руины. Туда уже никто не приходит, чтобы принести жертву богам. Туда приходят, чтобы посмотреть на историю, узнать, как люди жили раньше. Наступила тишина. Аманет понял, что сказала что-то не то — лица людей вокруг костра изменились. Агния отвела взгляд. Эва сжала губы. А Рэймсс … Рэймсс посмотрел на нее с такой болью, словно она только что рассказала, как осквернила могилу его предков. — Вы сохраняете наши храмы, как мертвых жуков в смоле, — глухо сказал он. — Вы приходите смотреть, а не молиться. Аманет опешила. «Ну уж нет, они могут сомневаться во всем чем угодно, но только не в моей работе. Я слишком много на это положила!». Глаза девушки загорелись, она в упор посмотрела на мужчину и наклонила голову: — А было бы лучше, если бы люди в будущем все разрушили и ни осталось бы ни одного свидетельства о вас и ваших богах?! — никто не смел ставить под сомнение важность истории, он должен это понять. Тишина стала звенящей. Аманет впервые за этот день почувствовала такую уверенность в себе. Она не боялась своих слов и их последствий. Амен вдруг подался вперед. Пламя костра плеснуло жаром, и она увидела его лицо совсем близко — твердые скулы, прямой нос, темные глаза, в которых отражались угли. — Откуда вы знаете о богах, если больше не молитесь им? — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Только тяжелое, давящее любопытство. Аманет опустила глаза в огонь. Пламя лизало сухие ветки, и в его глубине ей мерещились лица — сотни лиц, которые она видела на фресках и барельефах. Боги, которых она изучала как предмет. Боги, которые здесь, в этом мире, были живыми… — В моем мире, — начала она медленно, — есть люди, которые посвящают свою жизнь изучению прошлого. Мы называем их историками. И я была одной из них. — Ис-то-ри-ки, — по слогам повторила Эва, пробуя слово на вкус. — Что это значит? — Буквально — «те, кто исследует былое». Мы не просто смотрим на старые вещи. Мы пытаемся понять, как жили люди до нас. Во что верили. Чего боялись. О чем мечтали. Мы читаем ваши свитки, расшифровываем ваши письмена, восстанавливаем ваши храмы по одному уцелевшему камню. — У нас тоже есть такие люди, которые записывают историю, — в голосе Рэймсса наконец прозвучала искренняя заинтересованность, — Мы зовем их «писари». Обычно они пишут о фараонах или о ком-то важном, о тех, кто хотел бы оставить после себя след. Судя по тому, что ты говоришь — вы изучаете все подряд. Зачем? — Чтобы помнить, — просто ответила Аманет. — Чтобы каждое поколение не начинало с нуля. Мы строим новое на том, что создали люди вашего времени и люди до вас. И если мы забудем их — мы забудем себя. — Красивые слова, — заметил Амен, и в его тоне послышалась легкая усмешка. — Но ты не ответила на вопрос. Откуда вы знаете о наших богах? — Мы нашли их, — сказала Аманет. — В буквальном смысле. Мы раскопали ваши храмы и города. Мы нашли тысячи папирусов с молитвами, сотни стен, исписанных именами и изображениями богов. Мы собрали все это по кусочкам, как разбитую вазу, и склеили обратно. Девушка не стала уточнять, что раскопали они не только храмы, но и множество гробниц. «Пока что рано, а то они меня точно убьют. А когда они узнают, что мы их покойников на всеобщее обозрение в музеях выставляем, так точно мне не жить.» — Вы украли наши тайны? — спросил Рэймсс, и в его голове прозвучала горечь. — Нет. Мы вернули их миру. — Аманет посмотрела на него прямо. — Вы не представляете, сколько людей в моем мире восхищаются вашей культурой. Вашими храмами, обычаями. Почти каждый ребенок у нас может рассказать про Древний Египет про фараонов, перечислить ваших богов. Не потому что его кто-то заставил это выучить, а потому что ему самому было интересно читать про все это. — Дети? — удивилась Агния. — Зачем детям знать о чужих богах? — Потому что это часть человеческой истории. Вы даже не представляете, как много книг написано о вас. Люди едут за … тысячи дней пути … , чтобы увидеть пирамиды. Чтобы постоять у подножия храма, который вы построили три тысячи лет назад. — Вы просто смотрите на храмы? — переспросил Ливий, и в его голосе прозвучало недоумение. — Да. Для вас наша вера — это искусство. И наука. И загадка, которую мы пытаемся разгадать уже двести лет. — Двести лет? — Амен прищурился. — Вы так долго изучаете наше время? — Моя профессия существует уже несколько тысячь лет, — спокойной ответила Аманте. — Но настоящий интерес к Египту начался… — она запнулась, считая в уме. — Около двухсот лет назад в моем времени. До этого никто особо не углублялся в вашу историю. А потом мы научились читать ваши иероглифы — и все перевернулось. — Читать иероглифы? — Эва подалась вперед. — Вы умеете читать наши письмена? — Умеем. Не все, но очень многое. Один ученый из моей страны разгадал тайну иероглифов двести лет назад. И с тех пор мы можем читать ваши свитки. Ваши указы. Ваши молитвы. Ваши… — она запнулась, — ваши заклинания. — Ты хочешь сказать, — медленно произнес Рэймсс, — что в твоем мире любой может прочитать то, что мы пишем? — Не любой. Те, кто специально учился. Но да, в моем мире есть люди, которые понимают ваш язык. Тишина стала плотной, как вода. — Странный у вас мир, — тихо сказал Ливий. — Вы как будто знаете о мертвых больше, чем о живых. — Может быть, — согласилась Аманет. — Но для нас вы не мертвые. Вы — прошлое. А прошлое всегда живо, пока его помнят. — Если вы не верите, в тех богов, которых знаем мы, то…во что вы верите? — перебил ее Амен. Аманет вздрогнула. Она осторожно подбирала слова. — В моем мире.большинство людей верит в единого бога. Он — один. Он создал весь мир и видит все, что в нем происходит. У него нет статуй в храмах, потому что никто не знает как он выглядит. Нет имени, которое можно произнести вслух, потому что оно слишком священное. Каждый храм в любом городе любой страны посвящен ему. — Один бог на все? — недоверчиво протянула Агния — Считается, что да. Он вездесущ и всемогущ. Многие в него верят и находят в этом утешение. — А ты? — спросила Эва. — Ты в него веришь? Аманет задумалась. — Да, верю. — честно сказала она. — Верю, что все происходит не просто так. Верю, что в час нужды можно прийти в храм поделиться бедой и тебе станет легче. Верю, что после смерти человека ждут на том свете те, кого он когда-то любил. Его никто не видел, но пока никто из людей не смог доказать, что его не существует, так что я все еще могу верить. — А богов Египта ты видела? — вкрадчиво спросил голос из темноты. Аманет подняла глаза. Красноволосый стоял на границе света и тени, прислонившись к стволу пальмы. Его желтые глаза горели в темнот. — Я видела их изображения на стенах, — ответила она. — Читала их имена в папирусах. Изучала их мифы. Но живыми … никогда. — А сейчас? — он сделал шаг вперед, и пламя костра отразилось в его глазах. Аманет почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не знал, что ответить. Мельком, девушка бросила взгляд на Эву. Та вся сжалась, прежняя раскрепощенность куда-то исчезла. «Она что-то про него знает. Больше, чем все остальные.» — подумала она. — Я не понимаю. — замялась Аманет. — Могу предположить, что если я верю в одного бога и считаю, что он существует, то вы можете верить в нескольких богов и также предполагать, что они есть и помогают вам в трудную минуту. — Умная девочка, — сказал он. — Правильный ответ. Он развернулся и снова ушел в темноту. Аманет перевела дыхание. «Почему его так волнует тема божественности? Может он жрец, раз так ревностно к этому относится?» — судорожно размышляла девушка. — Ты так и не закончила, — напомнил Амен. — Про пророчество. — Какое пророчество? — не поняла Агния. — То, которое она переводила перед тем, как упасть в воду, — сказал Амен, не сводя глаз с Аманет. — Ты произнесла его вслух? Помнишь его целиком? Аманет кивнула. Древние слова как будто отпечатались на черепе. Она вдруг почувствовала, что это важно, произнести их сейчас. «А вдруг, я произнесу их и снова окажусь в Петербурге? Как какое-нибудь заклинание. Тогда это будет самое удивительное приключение. И уже в моем мире мне никто не поверит. Ладно, надо попробовать.» — Помню, — сказала она тихо. — Вы хотите, чтобы я его повторила? — Хотим, — ответил вместо всех Ливий. Аманет закрыла глаза. Текст пророчества всплыл в памяти слово за словом — тот самый текст, который она переводила в своем кабинете в Санкт-Петербурге, за несколько мгновений до того, как ее мир перевернулся. Она открыла глаза и начала говорить. голос ее сначала дрожал, но с каждым словом становился все тверже: — Слушайте, люди Египта, ибо глашатай возвещает волю Неба: Когда воды Нила почернеют, словно смола, и южный ветер принесет песок, погребающий храмы, — тогда распахнутся врата Дуата. Но прежде чем солнце трижды померкнет в час полуденный, явится Гор Бехдетский, чьё крыло заслонит обе Земли. Он не придёт как фараон в двойной короне, но как Сокол с оком, разбитым на две части. Левая половина его глаза будет оплакивать мертвых, а правая — сжигать живых, забывших обряд. И возопиют жрецы в Мемфисе: «Господин, зачем Ты медлишь?» И ответит Гор из-за седьмого порога: «Я ждал, пока сердце последнего из людей не станет легче пера Маат. Но оно тяжело, как свинец. Посему — Я прихожу, чтобы начать всё заново». Тогда поднимутся те, кто был погребён лицом на запад, и увидят на востоке новый зрачок — и это будет глаз Гора, в котором Египет родится вновь, но уже без памяти о прежнем гневе. Когда она замолчала, тишина стала абсолютной. Даже костер, казалось, перестал трещать. Амен смотрел на нее так, будто видел впервые. Эва замерла с открытым ртом. Рэймсс медленно сел прямо, оторвавшись от скалы. Ливий побледнел. Агния не дышала. Из темноты, оттуда где скрылся незнакомец, донесся тихий, протяжный смех. — Ну что ж, — сказал он откуда-то сбоку, — теперь я понимаю, почему ты здесь. — Что значит «почему»? — спросил Ливий, не сводя глаз с Аманет. — А ты не понял? — голос мужчины звучал лениво, но в нем чувствовался металл. — Она не просто упала в наш мир. Ее позвали. Пророчество прочитали — и врата открылись. Она — не случайность. — Я — не случайность? — переспросила Аманет, и в ее голосе прозвучал страх. — Хочешь сказать, что я попала сюда из-за того, что просто прочитала древний текст? Да таких текстов тысячи и прочитаны они были раз сто каждый! — в ее душе пылало возмущение и непонимание происходящего. — Ты — исполнение, — поправи красноволосый. — Или начало исполнения. Время покажет. Амен остался сидеть у костра. Кто-то — кажется, Агния — накинул ей плечи грубое шерстяное одеяло, а Ливий сунул в руки девушки еще одну лепешку. — Ты как? — тихо спросила Эва. — Я не знаю, — честно ответила Аманет. — Я думала, что я просто переводила древний текст. Я не знала, что это … заклинание. — Теперь знаешь, — сказал Рэймсс, и в его голосе впервые не было враждебности. — Вопрос в том, что ты будешь делать с этим знанием. Аманет посмотрела на небо. Чужие звезды смотрели на нее в ответ. — Я не знаю, — повторила она. — Но теперь у меня есть время, чтобы понять. Девушка встала и осмотрелась. Четкой разнарядки не было, но Аманет поняла, что мест где она могла бы поспать не так уж и много. Она тихо подошла к палатке, что они ставили с Агнией и робко подняла полог: — Можно я переночую с тобой? Агния резко обернулась: — Конечно, дорогая. — заулыбалась девушка. — Если только не хочешь составить компанию кому-то из парней. — ехидно продолжила та. Аманет выдавила неловкую ухмылку и проскользнула внутрь. Она легла на подстилку, укрылась одеялом и закрыла глаза. Сон не шел. Перед глазами стояло лицо Амена — твердое, непроницаемое, с темными глазами, в которых отражалось пламя костра. «Я — исполнение, — подумала она, засыпая. — Исполнение чего? И почему он смотрел на меня так?» В пустыне выли шакалы. А звезды все так же равнодушно сияли над головой — чужие, древние, вечные.