Глава 1. Реабилитация

«Следующее высказывание — правда.

Предыдущее — ложь»

— Джордж Карлин

Сейчас

      …— Прости… Даже не думал, что ты будешь нас искать.       Как…? Боже, он спит, иначе этого быть не могло. Это нелепый сон о том, чего никогда не могло случиться. Мечты, которые никогда не станут реальными.       — Я тоже не думал, — признался Юра. — Пап, мне… Мне очень жаль. Прости меня… за всё.       Было ли разумно прямо сейчас, не взирая ни на что, просто бросить вперёд, будто счастливый ребёнок и заплакать? Насколько уместно реагировать подобным образом, если логичнее испытывать злость наравне со счастьем, но внутри лишь ощущение нереалистичности всего происходящего. Это ведь не более, чем очередной сон с красивым сценарием, который почти год не воплощался в жизнь. Саша мимолётно подумал, что во сне ему простится всё. Любое его слово и действие, любой порыв и слабость.       Он сделал шаг вперёд и заключил своего сына в крепкие объятия, несмотря на внутренний голос, который утверждал о неправильности собственных действий. Не могло же подобное произойти вот так просто? Столько разных возможных вариантов: звонок из больницы, морга, полицейского участка, может, какое-то предупреждение о визите, но это…? Странно, как-то… Очень обычно. Будто это был не почти год разлуки и полного отсутствия информации о человеке, а всего-то возвращение из долгой поездки.       Юра стал чуточку выше, чем раньше, теперь уже перегнав отца на пару сантиметров, хоть Саша и не был слишком уж высоким, по крайней мере на фоне своего друга, — Василия Мельникова — который в высоту был почти что два метра. Парень внешне изменился: бритые виски, некогда отросшие и закрывавшие уши вьющиеся волосы теперь были острижены гораздо короче, но кудри всё ещё немного беспорядочно торчали в разные стороны. На руке не доставало двух пальцев. Мельников рассказывал, как спасая жизнь этого глупого подростка, выстрелил ему в руку, чтобы тот не пустил пулю себе в висок, но в результате этого выстрела младший Коротких потерял пальцы. Раны уже давно затянулись, но от этого подобное не стало выглядеть менее жутко. Юра возмужал, линия челюсти немного расширилась, массы в теле прибавилось, восполнив всё то, что когда-то было потеряно из-за разрушающей жизнь зависимости. От наркомана, которым Саша помнил своего сына, не осталось и следа.       Саша крепко зажмурился и стал молиться про себя о том, чтобы навсегда остаться в этом сне. Потому что здесь он, наверное, впервые в жизни, почувствовал себя по-истине счастливым человеком. Ведь это было чудом, которое происхоит не так часто в этом мире: обычно пропавшие на такой срок люди находятся уже бездыханными, а порой и не находятся вовсе. Кроме того, по внешнему виды Юры было понятно, что он уже давно не тот запутавшийся в себе подросток, сидящий на игле и медленно убивающий сам себя. А ведь по статистике погибает примерно девяносто процентов наркоманов, даже если пытаются излечиться. Оттого слово «чудо» становилось всё более и более точным описанием происходящего.       И как бы внутренний голос ни шептал о неправильности, как бы сильно ни горело внутри чувство отчуждения от реального мира, Саша не мог не понимать, что в этот момент должен быть просто благодарен своему сыну за то, что тот жив и стоит рядом. Следователь так долго мечтал о том, чтобы попросить прощения у Юры за весь ужас, который тому пришлось пережить за всю жизнь, будто был виноват в этом только сам, что эти несказанные слова внутри будто бы начали гнить и отравлять.       — Ты тоже меня прости, дурака одержимого… — тихо сказал следователь. — Прости, что так сильно тебя подвёл в те дни, да и в целом… Так много ошибался, не слышал и не замечал тогда, когда это было так нужно тебе…       Юра осторожно, с ощутимой неуверенностью обнял отца в ответ.       — У меня такое чувство, что я во сне, — признался Саша. — Но что-то мне всё же говорит, что это реальность.       — Совершенно точно заявляю, что ты не спишь, — с лёгкой усмешкой сказал Юра и отстранился, но с явной неохотой. Парень изо всех сил старался держаться немного отстранённо, будто боялся сделать и сказать что-то не так, но внутри у него явно горело множество разнообразных эмоций, каждую из которых просто не удавалось проявить. — Я очень рад тебя видеть. Я… скучал.       — Я тут… я лазанью приготовил. Будешь? — спросил Саша, пытаясь взять себя в руки и успокоиться. Нет, он просто не мог поверить в то, что всё происходит взаправду.       — С радостью, — улыбнулся Юра. — Думаю, нам есть о чём поговорить.       Саша медленно выдохнул. Да, прошёл целый год. Год с тех пор, как он пришёл к выводу, что уже никогда не сможет увидеть своего сына. Год с тех пор, как Александр Коротких во второй раз получил незаслуженную славу ценой чужих жизней. Год с тех пор, как потерял дом, ушёл в долги и разрушил свою семью. Год с тех пор, как всё перевернулось с ног на голову. Прошёл год.       И Юра вернулся, как воскресшее чудо.       Саша махнул рукой в сторону кухни, маня парня за собой, и тот пошёл следом. Юра с интересом разглядывал незнакомую ему квартиру, мягко говоря, находящуюся не в лучшем состоянии, но ничего не говорил на этот счёт. Квартира была меньше той, что когда-то они унаследовали от покойной бабушки. Выцветшие запачканные обои, покоцанные столы с царапинами и вздувшейся от влажности поверхностью, линолеум, местами идущий волнами и не менее порченный, чем мебель. Эта квартира была съёмной, так как старую пришлось продать за максимально низкий ценник, ведь от неё почти ничего не осталось, а компенсировать убытки других жильцов от взрыва в полной мере было некому. Пришлось продавать, брать немалый кредит и просить помощи у друга, чтобы хоть как-то решить проблему. И теперь о роскоши пришлось забыть, проживая в, к сожалению, с неоправданно дорогой арендной платой, квартире, которая разваливалась на глазах.       — Где ты был? — спросил Саша, доставая тарелки и раскладывая в них свежую, вынутую из духовки десять минут назад лазанью, которая чудом избежала смерти в огненной печи, ведь про неё почти забыли. А приди Юра на пару минут раньше — от лазаньи бы, наверное, остались только угли.       Юра сел на табуретку, заскрипевшую под его весом, и вздохнул.       — На реабилитации. Как видишь, я больше не употребляю, — ответил парень и благодарно улыбнулся, когда отец поставил перед ним тарелку с едой. — Спасибо       Саша сел напротив и кивнул. Он не знал, как ещё реагировать. Реальность в какой-то момент отдалилась, превратилась в красивую сказку и с трудом обрабатывалась мозгом, который продолжал утверждать, что всё это не более, чем красивый сон.       — Был в Москве. Решил вернуться, потому что совесть замучила. Я больше полугода проторчал в центре, где меня лечили.       — Тебя не фиксировали ни в одном из центров… Я мониторил, — настороженно сказал Саша.       — У меня не было документов, но зато был знакомый друг в городе, который работает в этом центре. Я просил его меня не регистрировать. Боялся… — он запнулся. — Боялся, что ты узнаешь, где я. И что если я после реабилитации вернусь к тому, с чего начал… В общем, я боялся тебя разочаровать в очередной раз. Было бы проще, если бы ты меня мысленно похоронил и не надеялся на что-то ещё. Я слишком сильно тебя подвёл, да и не хотел в очередной раз становиться разочарованием.       У Саши кольнуло в груди. Ведь Юра был прав… Несмотря на хрупкую надежду, его мысленно уже похоронили. Только вот надежда на чудо, как бы это ни было глупо, оставалась всё это время. Да и злость на всё, что этот парень натворил год назад, никуда не исчезла, а потому боязнь разочаровать была обоснованной. Только разумная часть Саши это не хотела осознавать.       — Когда вышел из клиники, надо было восстанавливать документы. Это затянулось надолго, было много проблем с идентификацией личности. Чуть не стал московским бомжом, но тот же самый друг позаботился о крыше над головой для меня. Как только документы были готовы, я собрал вещи и приехал сюда. Не смог тебя вчера найти. Снял номер в каком-то задроченном хостеле, а потом поехал к дяде Васе.       Что-то не сходилось, но следователь, усиленно борящийся со своими чувствами и навязчивыми мыслями, даже не стал вдаваться в детали, чтобы разобраться. Можно же было просто насладиться тем, что происходит, не пытаясь искать везде подвох.       — Забавно, что он меня не предупредил, — усмехнулся Саша. — Это ты его подбил на молчание?       — Хотел сделать сюрприз, — натянуто улыбнулся Юра.       — Тебе явно это удалось.       Парень улыбнулся ещё шире, затем посмотрел на стол и на тарелку.       — Ты забыл про вилки, — сказал Юра.       — Ой… — выдохнул Саша, после чего поднялся из-за стола, взял столовые приборы из ящика, который часто сходил с полозьев, и вновь сел на свой скрипучий стул, который держался только на честном слове и трёх из четырёх оставшихся болтах. — На, — он протянул Юре вилку. — Приятного аппетита. Надеюсь, она съедобна.       — Вилка? Не думаю, — отшутился младший Коротких.       — Еда.       — Я уверен, это очень вкусно, — заявил парень, отломил кусочек, отправил его в рот и с наслаждением промычал. — Да, я был прав в своих догадках, — с набитым ртом пробормотал Юра. — Изумительно вкусно. Любому шеф-повару дашь достойный отпор. Саша усмехнулся и тоже попробовал свою стряпню, которая, как ни странно, и вправду удалась на славу. Он давно не готовил лазанью, а потому боялся, что испортит столь прекрасное блюдо, да и тот факт, что мужчина чуть не забыл о ней, играл немаловажную роль. Однако страх был напрасным.       — Ну, согласись же, это божественно, — жуя уже второй кусок, сказал Юра. — Я давненько не ел ничего столь прекрасного. Перебивался только дошиками и пельмешками по акции. Ужас.       Саша грустно усмехнулся.       — Сочувствую твоему желудку.       — Я, кстати, подумываю перепоступать в СПбГУТ, — как бы между тем сказал Юра, поглощая лазанью. — В целом, у меня все шансы на это. Только вот, придётся ждать до лета, я проворонил дату.       Внезапно взгляд парня скользнул в сторону и на лице появилось удивление. Саша повернул голову и с улыбкой посмотрел на две миски, стоящие на металлических стойках рядом с батареей, около окна.       — Да, у нас появился домашний питомец, — указав рукой на место трапезы пса, пояснил следователь. — Бэдди. Лиля как раз сейчас с ним гуляет.       — Офигеть, — пробормотал Юра. — Я многое упустил.       — Многое, — со вздохом, согласился Саша. — Овчарка. Достался мне от Максима Кирова. Упоминать имя этого человека первое время было трудно, но всё же многочисленные отчёты, интервью и прошедшие с тех пор месяцы жизни превратили это имя всего лишь в набор букв, который обретал значимость лишь тогда, когда невольно приходилось погружаться в воспоминания.       Брови Юры взлетели вверх, морщинки тут же избороздили весь лоб.       — Да ну нахуй…       — Именно, что так всё и случилось, — следователь пожал плечами. — Собака ведь лучше своего хозяина. Она не виновата в том, что он такой выродок оказался.       Юра несколько секунд подумал, потом кивнул и продолжил свою трапезу. Кусок лазаньи был уже более чем наполовину уничтожен, а Саша съел всего лишь маленький уголок от того, что положил себе в тарелку. Видимо, мальчик всё же был слишком голоден.       — Ну а как твоя жизнь после того дела? — спросил Юра.       — Спокойно, — следователь пожал плечами. — Конечно, я во второй раз получил славу в городе благодаря СМИ, но… Я этого не хотел. Меня Васька заставил засветиться, чтобы, как он сказал, люди знали лицо такого человека, как я. А я его с собой прихватил, так что мы стали, в некотором плане, если можно так сказать, узнаваемы. А некоторые индивидуумы по типу Стрельниковых, стали давиться от зависти.       — Всё ровно так же, как с твоим первым громким делом. Про… Как его там звали? — не смог вспомнить Юра.       — Любовник-киллер, — сказал Саша. — Да там хрень полная, а не дело было. Раскрывалось на раз-два, просто им особо не занимались.       — Но кроме тебя его никто не смог вычислить, это же многое говорит о тебе, пап, — усмехнулся парень. — Нет, серьёзно, ты раскрыл два самых громких дела последних лет. Дядя Вася прав, что люди должны тебя знать.       Как бы Саша хотел возразить, начать целый монолог о том, что он плевать хотел на признание людей, что ему от этого признания ни холодно, ни жарко… Но он просто промолчал. Юра, кажется, и без слов понял всё. Пускай их взаимоотношения и трещали по швам все восемнадцать лет, однако друг о друге они знали немало. Взаимопонимание отсутсововало, тогда как просто понимание и знание оставались.       — Ладно, не суть важно, — махнул Юра рукой. — Рутина не бесит?       — Я отдыхаю и наслаждаюсь спокойствием, — Саша откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Этой самой рутины мне не хватало очень давно. Кроме нескольких взрывов участков, в городе всё спокойно. Но, благо, ни одно из подобных дел не попало мне в руки. Всей душою не хочу заниматься вопросами пиротехники и чьей-то некомпетентности. Этим вроде брат Миши Некрасова занимается. Если помнишь, то этот парень у нас пару лет постовым стоял.       — Может, ты бы уже выяснил, кто к этому причастен, — заметил Юра. — Не думал об этом?       — Я думаю о том, что мне не приходится ломать мозги, когда я рассматриваю обычные бытовые убийства или разборки всяких наркоторговцев, которые режут друг друга.       — Но ведь твой мозг способен на большее, разве нет? Тебе не обидно? — не унимался Юра, будто пытался надавить на совесть и чувство долга.       Саша тяжело вздохнул. Честно говоря, он и не думал об этом. Да, рутина была для него отдыхом, но всегда было ощущение, что чего-то не хватает… Только до сего дня он был уверен, что не хватало именно сына, какой-либо определённости в отношении него. Но так ли это на самом деле? Помимо оплакивания Юры и собственных ошибок, Саша буквально не задумывался ни о чём больше, что могло касаться эмоций. Он отстранился от всех, от кого мог, кроме Васи, да и то, потому что тот был единственным человеком, способным его выдержать.       — Может быть и обидно, — признался Саша. — Но ведь если нет большого количества смертей, нет полоумных маньяков… Значит, не гибнут люди, которых я должен защищать. Так что, обидно только то, что в моих мозгах пока нет нужды, они в отпуске. Зато всё ровно, спокойно и не рушится на глазах, как в годы расследования против Кирова.       — Твоя правда, — согласился Юра.       Саша посмотрел в его опустевшую тарелку, затем перевёл взгляд на свою, где всё ещё был кусок лазаньи. Несмотря на то, что еда получилась вкусной… До еды сейчас не было никакого дела. Как можно было думать о подобном, вести столь простые диалоги ни о чём, когда Юра сидел напротив, живой и здоровый? Но Саша хотел почувствовать себя так, будто это обычная семейная встреча, а не нечто другое. И, возможно, его сын желал того же.       А что могло быть важнее?

Год назад

      Голые бетонные стены, пол и потолок, постоянная сырость. Где-то в углу этой комнатки с трубы холодной воды почти всё время капал конденсат, назойливо стуча и отбивая по полу неравномерный бит. В комнате было почти темно. Свет исходил только от одной лампочки, подвешенной под самым потолком на двух чёрных проводах.       Убогое место для того, чтобы жить.       Но в этой комнате жил парень, если этот ужас можно назвать жизнью. Боль разрывала его на части каждый день, каждую ночь. Тело жаждало спасения. Сознание кричало, сводя с ума тысячью голосов. Призраки всё время выходили из стен, окружали, говорили или же молчали, но всегда смотрели с осуждением, а шёпот хаоса в голове превратился в истошные вопли тысячи голосов.       Железная дверь в комнату открылась.       Парень даже не поднял головы. Он сидел, забившись в угол и спрятав голову руками, как будто маленький ребёнок. Его трясло, избитое, худое и наполовину обнажённое тело, которое трудно назвать человеком. Лишь жалкое, избитое и исцарапанное собственными руками подобие.       — Потерпи, недолго осталось, — сказал вошедший в комнату высокий мужчина, одетый в зимнюю куртку, синие джинсы и тяжёлые ботинки, которые стучали по полу так громко, что, казалось, сотрясали эту бетонную коробку. — Есть будешь?       — Нет, — прошептал парень, так и не поднимая голову. — Выпустите меня отсюда. Или дайте мне всего одну дозу, мне большего не нужно.       — Как знаешь, — мужчина просто пожал плечами и бросил на пол маленький полиэтиленовый пакет с четырьмя протеиновыми батончиками.       — Пожалуйста. Всего одна доза, — голос его был хриплым, сорванный от крика. Парень не просил, он буквально молил о спасении, ведь ему было нужно совсем немного, всего ещё один раз, всего лишь унять боль… — Всего одна…       — Скоро станет легче, — холодно ответил мужчина и вышел наружу. Железная дверь захлопнулась, и по ту сторону раздался лязг тяжёлого металлического засова.       Парень снова был отрезан от мира.       Он был заперт в серой бетонной коробке, из которой мир не услышит ни одного крика умирающей карикатуры человека.

Сейчас

      Юра никогда ещё в своей жизни не вёл столь долгий диалог с отцом. Никогда. Он чувствовал себя так, будто его выжали, как лимон.       Ужасно, ведь отец явно по нему соскучился. Юра же… Он, слишком измотанный событиями своей жизни, не мог пропустить ни одной лишней эмоции. Механизм самозащиты, который, тем не менее дал сбой, когда страх взял верх. Ни единого слова правды, которую нужно было сказать. Играть столь счастливого сына было трудно, изнуряюще. Очередная ложь, очередная игра, очередная клетка… Он не изменился, нисколько. При отце Юра так и остался лживой тварью, которая переполнена лишь ощущением собственной малозначимости. Это было укоренившееся чувство, несмотря на то, что появление было таким важным для его отца.       И, как ни странно, чувство вины его не сумело догнать в этом маленьком забеге лжи. Похоже, даже эта маленькая доля человечности ушла вместе с надеждой на хорошее, вместе с двойником, закрывающим свет. Свет теперь исчез вовсе, а вокруг всё поглотила темнота. Нет… Не-е-ет, то поганное отражение говорило только ложь, ту же ложь, из которой построена вся личность Юры, потому что только так можно было выживать тогда. Никто не закрывал свет, никакое отражение, никакая тень. Света, вероятно, никогда и не было. Юра лишь придумал его, чтобы во что-то верить. Однако с приходом Виолетты всё стало выглядеть иначе. И вера то и дело вспыхивала и гасла внутри. Этим остаткам и едва заметным огонькам надежды удалось заставить парня двигаться, выбираться из петли, которую он и другие обвили вокруг его хрупкой шеи.       Он медленно шёл по улице вниз, мимо множества домов. Ручейки дождевой воды стекали рядом, вдоль тротуара, грязные от пыли, скапливащейся на дорогах второй столицы. Вокруг стемнело, ночь опустилась на город, захватила его в свои лапы, накрыла, будто вороново крыло. И даже звёзд не было видно.       Юра достал из кармана толстовки пачку сигарет. Всё то время, что он провёл в доме у отца, он ни разу не покурил, и это, мягко говоря, удручало. Хотя, нет, не так, немного иначе… Это вызывало злость и усталость. Да, вроде бы, подобные эмоции назывались именно так. Но, проще говоря, это называлось «ломкой».       Парень поджёг сигарету и сделал первую затяжку, глядя на тлеющий кончик, на то, как красные точечки распространяются по скрученной дешёвой бумаге. Юра задумался.       А что дальше? Как он должен поступить? Как играть в эту странную игру на выживание? Он планировал всё иначе. Рассчитывал заглянуть в гости к отцу и выложить все карты на стол, как и было обговоренно заранее, но тогда бы всё рухнуло, как стена, у основания которой взорвалась бомба. Даже непонятно, как правильнее сделать, непонятно, как рассказать. Открыть всю правду вот так сразу Юра не сумел. Отец бы наверняка послал его самого разгребать те завалы, под которыми он теперь лежит. Нет, его не смогут понять. Никто не сможет. И план, который был так тщательно выстроен, оказался всего лишь провалом. Откуда же он взял эту надежду, ради которой начинал борьбу?       Юра так устал бегать за эти месяцы, что ему не помог даже временный приют, который ему любезно предоставили перед самой встречей с отцом.       Он так устал играть в игру, правила которой менялись находу, переписывались чужими алчностью и амбициями. И он, главная жертвенная пешка на этом поле, должен был как-то выжить, являясь самой очевидной и открытой мишенью для тех, кто в это играл.       От сигареты остался только бычок. Юра тяжело вздохнул и достал следующую…       Но рядом появился силуэт мертвеца. Того самого парня, которого Коротких убил собственными руками, толкнув в зеркало.       — Ты в опасности. Выйди из своих мыслей и обернись! — сказал появившийся из ниоткуда призрак.       — Что? — пробормотал Юра, останавливаясь на месте, словно наткнулся на какую-то невидимую преграду.       — Идиот ты, — бросил призрак.       Юра обернулся и увидел, что находится рядом с очень уж знакомой ему машиной. В голове тут же воцарился хаос, над которым должен был взять верх инстинкт самосохранения.       «Блять! Да как же я устал бегать…» — подумал парень.       И в тот момент, когда стекло со стороны водителя стало опускаться, Юра во всю прыть бросился вперёд, вниз по склону вдоль домов левого берега. Надо было найти место, где не сможет проехать машина, а там уже оторваться от возможной погони. В радость было то, что за время пребывания в этом районе города, Юра запомнил достаточно, чтобы понимать, где удастся скрыться, а где он будет открытой мишенью.       Он не успел миновать даже три стоящих ребром к нему, словно домино, дома, когда почувствовал сильный удар в спину. Юра успел сгруппироваться раньше, чем сумел понять, что случилось. Тело подбросило вверх. Он прокатился по крыше сбившей его машины и упал позади.       От удара из лёгких будто полностью выбили воздух. Руки и ноги саднило, а перед глазами словно в причудливом танце появились точки и полосочки.       Боль. Только боль, ничего боль-ше.       Юра закашлялся, чувствуя, как воздух с трудом проходит в лёгкие, но это сделало всё лишь хуже. Ему показалось, будто кто-то снова и снова бьёт ему по грудной клетке.       Раздался хлопок двери по машине, словно сигнал.       Нет. Нет! Всё не может вот так закончиться.       Он слишком долго пытался выжить, чтобы попасться именно сейчас, на полпути к главной цели. Не тогда, когда основную свою задачу выполнить не смог, а она и заключалась всего-то в том, чтобы всё рассказать, как есть. Но трус, которым Юра являлся, промолчал.       Парень с трудом заставил своё тело обмякнуть, превращая себя в эдакую тряпичную куклу, лежащую на асфальте. Он ощущал, как по лицу стекает кровь, как саднят участки содранной с плоти кожи… Как же было тяжело заставить себя не шевелиться, не пытаться сбежать. В фильмах привторство мертвецом выглядит гораздо проще, чем на деле. Когда ты заставляешь своё тело не шевелиться осознанно, мышцы буквально хотят делать обратное.       Над ним нависла тень. Мужчина некоторое время, не шевелясь, смотрел на лежавшее на земле тело своей жертвы.       А затем Юра услышал щелчок, означающий, что пуля вот-вот окончит его жизнь, что вот-вот всем стараниям и идеальному плану наступит конец.       И до этого момента оставалось всего мгновение…       Одно маленькое мгновение…