Глава 3. Лучший детектив

«Разумно было бы почаще говорить себе: 

«изменить я этого не могу, 

остаётся извлекать из этого пользу»»

— Артур Шопенгауэр

Сейчас

      Юра так и не пришёл в себя, хотя прошло уже два дня. Саша сидел рядом с его кроватью в больничной послеоперационной палате и смотрел на мирно спящего парня. Его тёмные кудри хаотично разметались по подушке, бледная кожа терялась на белом постельном белье, юудто парень пытался с ним слиться и стать незаметным. Юра никогда ещё не выглядел столь беззащитным, столь уязвимым.       Угрозы для его жизни не было, состояние было стабильным, а потому, казалось бы, переживать вовсе не о чем. Если не думать о том, что кто-то хочет отправить Юру на тот свет, заставить замолчать или же что-то большее… Неизвестно. Возможно, парень уже убрал своего единственного оппонента, а, может, это была лишь малая часть того, что ждёт впереди. Зная этого ребёнка, Саша почти был уверен, что худшее ещё впереди. Не могло быть так, что Юра пропал на год, принеся за собой лишь одну проблему, которую сам же чудесным образом смог решить.       Саша тяжело вздохнул и поднялся со стула. Ему предстояла долгая, изнурительная работа. Та работа, по которой, говоря честно, он всё же скучал. Рутинная жизнь была ему по нраву, она не трепала нервы, была размеренной и спокойной. Он не жаловался. Однако, что-то было не так, о чём и напомнил ему Юра, сидя за столом, поедая лазанью и плетя свою искусную паутину лжи.

***

      Настя докурила сигарету, сидя в своей кухне в гордом одиночестве, а затем затушила бычок в переполненной пепельнице. Миша не любил то, что квартира насквозь пропахла табаком и дымом, но Рюминой, откровенно говоря, на этот факт было всё равно. Каждый раз выходить на балкон было слишком энергозатратно, мозг не хотел отдавать мышцам столько лишних команд, да и силы, казалось, не собирались возвращаться в хрупкое, чересчур худое тело, отказывающееся двигаться в пространстве и времени.       Прошёл год, а внутренняя пустота не исчезла вместе с проблемами, даже наоборот, казалось, стала больше, поглотив всё. Настя даже не была уверена, что в ней осталось хоть что-нибудь человеческое. Чувства пропали бесследно, их невозможно было найти. Вместо этого было только опустошение и вечная тоска, которую не получалось ничем заглушить, сколько ни давай телу отравы.       Миша теперь жил вместе с ней, следил, чтобы она не сорвалась, не пила алкоголь до потери пульса, не сбегала в бары, из которых ему в течение долгого времени приходилось её вытаскивать и везти домой. Бывший постовой, а теперь уже следователь Михаил Некрасов, всеми силами оберегал ту, которую любил. Он помогал ей, делал для неё всё, чтобы Настя не разрушила себя до основания. Для всех они были парой, но на деле не более чем односторонняя привязанность и операция по спасению утопающего. Миша хотел её, он действительно любил её всем сердцем, всей своей доброй и открытой душой, тогда как сама Настя не испытывала никаких чувств кроме тени благодарности. И любовных отношений, в итоге, между ними не было, всего-то секс без чувств. Чаще всего они даже спали в разных комнатах, потому как Миша слишком сильно уважал её личное пространство и понимал, что Настя не особо к нему привязана.       Безответная любовь — это болезнь.       Любая любовь — болезнь.       И Настя себе не позволяла этих чувств, чтобы сохранить собственное и без того хрупкое здоровье.       Она подожгла третью сигарету подряд и сделала затяжку. Лёгкие уже были пропитаны этой гадостью насквозь, рот казался сухим изнутри, а нервная система так привыкла, что жаждала отравления постоянно. Настя стала наркоманкой, но наркотик был не таким уж и разрушительным. Она заменила привычку выпивать на привычку курить, что со стопроцентной гарантией продлило ей жизнь. Настя вдыхала и выдыхала свою смерть, получая от этого только наслаждение.       Она уже почти докурила третью сигарету, когда увидела на экране телефона сообщение, написанное Мишей Некрасовым. Настя открыла чат и с полным безразличием прочитала написанный там текст:

Влад в больнице, в тяжёлом состоянии. Я сегодня не приеду, извини.

***

      Саша даже и не думал стучать, заходя в кабинет друга. Он давно потерял привычку уведомлять о своём визите или просить его впустить, что бесило многих, но только не Васю Мельникова, который тоже никогда не стучал в дверь, прежде чем её открыть, потому что перенял данную привычку у своего товарища.       — Юра бежал из Москвы, чтобы спрятаться от кого-то. Но его достали и тут. Он пока… — начал Саша с порога и замолчал.       На него смотрели две пары глаз. Мельников, сидящий на своём законном месте, и его самый неожиданный гость — Николай Соломин, начальник отдела убийств в их участке, занявший место рядом. Да, с учётом довольно плохих взаимоотношений Мельникова с этим человеком, видеть, что Соломин пришёл к Васе в кабинет, довольно странно, если не сказать, что невозможно. Они старались не пересекаться друг с другом лишний раз, и причин на то было немало. Соломин недолюбливал Мельникова, потому что тот постоянно нарушал приказы, то и дело идя у Саши наповоду, вовремя не сдавал документы, грубил и ругался со всеми своими коллегами. Начальник же был строгим, будто полицейские были его солдатами в армии, а не простыми людьми. Но всё же Соломин был справедлив, он не давил на людей больше необходимого, с пониманием относился к тем, кому нужна была помощь, и даже прикрывал своих подчинённых перед вышестоящими лицами. Однако Мельников, как ни крути, не был его фаворитом именно из-за того, что так много раз выводил начальство из себя, причём чаще всего намеренно.       Да, эти двое находились в одном кабинете. Это Странно, написанное с большой буквы.       — А вот и ты, Коротких, — сказал Соломин, голос его был холодным. — Мы как раз тебя вспоминали.       — Ну, вспомнишь говно, вот и оно, — ответил на это Саша. — Что за внеплановое заседание?       — Присаживайся, любитель гулять в семейниках в десять градусов, — кивнув на место напротив, сказал Соломин. — Есть о чём поговорить.       — Это были не семейники, а шорты, — поправил Саша.       — Ай, да какая разница, — Соломин махнул рукой, а затем снова указал на место, будто отдавая собаке приказ выполнять команду.       Саша несколько секунд недоверчиво смотрел на картину сюрреалистичного сна, затем закрыл за собой дверь и сел, куда ему было приказано. В кабинете на время воцарилось тяжёлое молчание. Вася выглядел напряжённым, даже чересчур, что можно увидеть редко. Он всегда был серьёзным и сосредоточенным, свои саркастичные замечания и шутки отпускал с каменным лицом, и это было практически неизменным состоянием.       — И? — спросил Саша, ожидая продолжение разговора.       — Ты не занимаешься делом Юры, — сказал Мельников. — Ты причастное лицо.       — Речь о моём сыне, это не обсуждается, — холодно заявил следователь, несмотря на то, что ожидал этот разговор последние два дня.       — В том и суть, — отчеканил Соломин. — Ты этим делом не занимаешься. Это личный интерес и конфликт. Твой сын стрелял в человека, а это уже статья о превышении самообороны. Можно порадоваться, что хотя бы не статья о непреднамеренном убийстве, потому что наш коллега выжил.       — Вы пистолет нашли хотя бы? — поинтересовался Саша, практически всю речь начальника пропустивший мимо ушей.       — Нет, — ответил на это Мельников. — Но сомнений в том нет даже у тебя.       — Без доказательств в виде пистолета, вы не можете шить ему статью. Стрелять мог кто угодно. В суде без улик не проканает, — заметил Саша. — Так что вы хреново расследуете, и значит я всё же буду заниматься этим делом, пока вы всё не слили.       — Не будешь, — отделяя каждое слово, проговорил Соломин. — Это приказ.       — Тогда не забирайте дело у Мельникова.       — Ты будешь вмешиваться, а я со снисхождением буду это допускать. Мы отдадим дело Стрельникову, — сказал Вася, не выказав ни одной эмоции, но оставаясь всё таким же напряжённым.       Саша не удивлялся решению отстранить его, не удивлялся тому, что ему не давали карт-бланш, но… Он не мог не удивиться выбору следователя.       — Только не говори, что ты на это согласен, — он посмотрел на своего друга. — Я ни за что в жизни не поверю, что ты готов отдать такое дело ему.       — Я не оставляю Мельникову выбора, как и тебе, Саша, — холодно пояснил Соломин. — Это тоже не обсуждается.       Коротких чувствовал, как внутри закипает злость. Речь шла о его сыне, которого он уже год как считал погибшим, и, как только этот сын воскрес, сразу же появились сложности. Притом никто не позволит ему узнать правду, никто не поможет ему огородить Юру от опасности, опередить новую попытку убийства, да ещё и отдают дело некомпетентному идиоту, которого Саша ненавидел всей своей душой. Да, он плевать хотел на приказы и способен действовать вопреки, не взирая ни на какие последствия, но не в том случае, когда получить информацию о деле практически невозможно. Все в участке знали, что Стрельниковы и дуэт Коротких-Мельников — это многолетняя война, полная ненависти друг к другу.       — Моему сыну грозит опасность, — выдохнул Саша, сдерживая все свои эмоции. — Вы не можете отдать дело незаинтересованной стороне, уж тем более вот такому куску говна, как Стрельников. Я готов спорить, что всё намного сложнее, чем кажется, а этому лживому порочному ублюдку просто не хватит мозгов на что-то сложное.       — Стрельников полностью займётся безопасностью Юры, не переживай. Это мы уже предусмотрели, — сказал Соломин. — У вас двоих будут другие дела, которые никак не касаются этого. Но на допросах побывать придётся. Хотя, не мне учить.       Саша крепко стиснул зубы, затем, пытаясь унять гнев, сделал глубокий вдох.       — Мне хотя бы будут известны детали расследования?       — Только те, которые тебе посчитают необходимыми сообщить, — ответил Соломин.       Это было несправедливо. Совершенно точно несправедливо. И снова придётся нарушать всевозможные правила, пускай после Максима Кирова Саша зарекался этого не делать. Однако, несмотря на собственные обещания, подобные ограничения он терпеть не станет. Не тогда, когда речь о Юре.       — Учтите, если с Юрой что-то случится, я лично вырою могилу и похороню в ней Антона Стрельникова, — сквозь зубы прошипел Саша и поднялся со стула. — И плевать я хотел на последствия этих действий. Если эта тварь загубит моего сына — он ответит за эти ошибки.       — Мне кажется, ты слишком себя накручиваешь. Дело наверняка намного проще, чем ты себе напридумывал, Коротких, — сказал начальник. — Не везде есть двойное дно.       — Когда речь идёт о Юре, всё не может быть так уж просто, поверьте моему опыту. Этот парень влезает в крайне сложные ситуации, — заметил Мельников, который долгое время молча наблюдал за этим диалогом и реакцией друга.       Саша уже был у двери. Он понимал, что если останется здесь ещё хоть на минуту, то злость вырвется наружу, и потом проблем станет лишь больше. Нахамить начальнику уже было крайне опасным занятием, а дать понять, что расследование он будет вести вопреки запретам — ещё хуже.       — Мы не закончили разговор, — заметил Соломин.       — Мне плевать. Вы и без меня способны всё решить, — отрезал Саша.       — Я говорил, что у меня для тебя есть новое дело.       — Принесёшь это дело Головину, пусть он возится. Я не планирую заниматься чем-то, кроме нынешних дел. Меня вполне устраивают разборки наркоманов.       И он вышел, закрыв за собой дверь.       Вася, сидевший в кабинете, испытывал то же желание: встать и уйти вслед за другом. Однако такой возможности он не имел, потому что его интересовало то дело, материалы которого принёс начальник отдела.       Реакция Саши была предсказуема, на его месте Мельников отреагировал бы точно так же, но, благо, он не на его месте. Только вот Вася бы вёл расследование не так открыто, как это в скором времени начнёт делать его друг, а это уже проблема. Нужно будет снова прикрывать хвосты, не получая за то никакой благодарности, но зато помогать, подкармливая добрыми поступками измученную совесть.       — Ты учишь его плохому, — сказал Соломин, глядя на закрывшуюся полминуты назад дверь. — Ты испортишь моего лучшего сотрудника, Мельников.       — Он и без меня был таким, только вот он умеет договариваться, а я даже не пытаюсь. Мы оба не любим, когда нами командуют, особенно если дело касается чего-то важного.       — Я думаю, ты лучше понимаешь причины такого решения, чем он. Коротких сейчас находится в состоянии шока.       — В состоянии одержимости. Это разные вещи, — поправил Мельников. — Давайте другие дела обсудим, я не хочу сейчас задумываться о том, как придётся выслушивать гневную тираду на тему некомпетентности наших следователей.       Соломин согласно кивнул и взял лежавшую у него рядом с рукой тонкую папку, которую протянул своему подчинённому.       — Наверняка об этом слышал, — сказал он, когда Вася уже открыл папку и стал внимательно изучать предоставленные ему документы. — Делу всего полдня, материалов почти нет. Мишу мы к этому тоже привлечь не можем, как причастное лицо, хотя его участок ответственности. Сможешь разобраться?       Мельников тяжело вздохнул, перелистнул вторую страницу и поджал губы.       — Всего два листочка. Не густо. Даже заключение криминалистов всего лишь предварительное, — заметил Вася.       — Ты и с меньшим количеством информации раскрывал подобное. Найди мне того, кто чуть не убил Владислава, пока ещё дело свежее.       — Раскрывать-то раскрывал, только это не значит, что мне это по нраву. А у Санька что за дело? — закрывая папку, спросил Мельников и пристально посмотрел на своего начальника.       — Взрывы в двадцать пятом и семидесятом участках.

***

      — А кто вы ему? — спросила медсестра, глядя на высокого, мускулистого мужчину перед собой. Его хмурое выражение лица, мускулистое тело и внешность сурового, потрёпанного жизнбю человека, который ко всему готов, навевали какой-то подсознательный страх.       — Лучший друг. Меня прислали его родственники, чтобы справиться о его самочувствии, — голос был на удивление бархатистым и красивым, так не соответсвуя внешности этого амбала.       — А они сами? — она нахмурилась.       — А они сами сбежали за пределы страны. Ну, понимаете, ситуация неприятная, не всем по нраву, — сказал он и пожал плечами. — Так как он?       — В стабильном состоянии. Жить будет, как сказал хирург. Но рана серьёзная, он потерял много крови, пока его не нашли. Всё-таки, чудо, что он выжил.       — Я могу его навестить? У вас на сайте написано, что приёмные часы до трёх, по идее, у меня есть ещё один час, — он просил так любезно, так искренне, что в голове у медсестры резко изменилось мнение насчёт этой горы мышц.       — Да… Он в девятой палате, — она улыбнулась и показала рукой в сторону коридора, где располагались послеоперационные палаты. — Но только до трёх, пожалуйста, больше времени мы не сможем дать. Не хочется потом обхяснять начальству, почему посетители ещё не ушли.

***

      Саша со всей силы швырнул папку с делом на стол и красноречиво выругался, после чего упал на стул и закрыл лицо рукой.       — Серьёзно?! Да что угодно, но не это дело!       — Я не сомневался в том, сколь радостно ты примешь этот материал, — с неприкрытым сарказмом в голосе сказал Мельников и вздохнул. — Удачи, Шурик.       Саша снова выругался и пнул стул. Вася со спокойным выражением на лице за этим наблюдал. Он изначально знал, что Коротких не захочет заниматься именно этим, но сам был не способен повлиять на решение Соломина, который руководствуется тем, что Саша — «самый умный и самый талантливый следователь, который наверняка с этой работой справится». Но одна проблема: Саша мыслит иначе, он не приспособлен под дела подобного рода. Ему нужно восстанавливать картинки произошедшего, чтобы раскрыть дела, а на месте взрыва мало что можно восстановить. Кроме того, нужна хоть какая-то информация, кроме имён погибших и места взрыва, только вот это всё, что было у них на руках. Дела с пиротехникой Коротких всегда ненавидел, всячески избегал и каким-то образом всегда договаривался о том, чтобы ими не заниматься. С прошлым начальником это удавалось на «ура», но Соломин будто нарочно уже в третий раз поручал дела, где были взрывы, именно Саше. И несмотря на то, что Коротких умел находить с начальником общий язык, в отличие от Мельникова, да и немало был уважаем, всё же Соломин в своих решениях был твёрд.       — Ты не мог его отговорить, нет?       — Не мог. Меня он точно не послушал бы, — усмехнулся Мельников. — В твоих приколах с показательными психами он какого-то хрена меня обвиняет, как будто ты не был таким всю жизнь.       — Сколько раз я просил, мать твою!       — Родную или приёмную? Если приёмную, то без проблем.       — Ой, да иди ты к чёрту, Вась. Мне твои шутки сейчас вот вообще не откликаются, — Саша снова взял папку с делом в руки и с гневом посмотрел на неё, будто пытался испепелить взглядом. Редко Коротких настолько терял самообладание, но сейчас для этого было достаточно много факторов. — Да ну его нахер, я из принципа сделаю это висяком, пусть хоть тысячу внутренних проверок последует, да голова с плеч слетит.       Наступило молчание.       Мельников какое-то время просто сидел, молча глядя на выключенный экран компьютера. В голове появилась мысль, что надо бы выкурить сигаретку-другую и подумать о новых делах. Ему было не всё равно на проблемы с Юрой, но он понимал, что пока не может ни на что повлиять, в то время как Саша просто сходил с ума от очевидной и предсказуемой «несправедливости», что являлась всего лишь сводом задокументированных правил. Только в этой ситуации поддержать друга можно было лишь рискуя собственной головой, а к подобному Мельников за годы дружбы уже привык. Останавливать гневные порывы было бы бессмысленно, как и отговаривать идти напролом.       Хотелось покурить в тишине, глядя на проезжающие мимо машины и серый город, в котором было так комфортно серым душам.       — Ты ведь не будешь следовать его указаниям, я правильно тебя понял? — спросил Мельников, нарушая свои раздумья.       — Стрельников слишком туп, я ему не доверяю, — сказал Саша. — Официально я буду в этом деле причастным лицом, здесь Соломин прав.       — Слушай, ну, Стрельников умнее моих двух придурков. Это уже достижение. — Гляжу на них и удивляюсь, на кой-хрен ты взял их к себе? Ты проводишь кастинг по тупости? Возьми туда Юру, он отличный кандидат. И сурикат, кстати, тоже, — немного взяв себя в руки, как можно более спокойно проговорил Саша.       — А ты думаешь я бы сам таких взял? — с усмешкой спросил Мельников. — Они соревнуются в том, кто из них тупее. Такие соревнования я не принимаю. Но Соломин знает толк в том, как испортить жизнь тем, кто ему перечит. Думаю, поэтому тебе и досталось столь прекрасное дело.       — Это у него не отнимешь, — Саша снова посмотрел на дело в своих руках. — Есть желание это дело ему в задницу запихнуть.       — Махнёмся делами? — предложил Вася. — Потом просто документы нужные оформим, а там разницы не будет.       — Ты не раскроешь моё дело. А мне не нужно репутацию портить, — ответил Саша.       — А как же твоё «не раскрывать из принципа»? Угроза сделать свой первый висяк? — Вася усмехнулся и откинулся на спинку стула. Всё же, как бы сильно не злился Саша, действия у него были вполне очевидные.       — Да хрен с ним. Раскроем, — вздохнул Коротких и снова с гневом посмотрел на папку документов. — Но это дело тебе не по зубам, зачем тебя нагружать?       — Спорим? — приподняв бровь, предложил Мельников. — Я беру оба дела. И взрывы, и нападение на брата Миши. Если я не раскрываю твоё дело — ты его закончишь.       — А если раскрываешь?       — Ты на месяц берёшь моих придурков. По крайней мере, хоть кто-то их прибьёт, а я с радостью понаблюдаю в сторонке.       Саша задумался. Он не сомневался, что у Васи получится раскрыть это дело. А с другой стороны, сам Коротких этим заниматься не хотел. Если у Мельникова получится, то Саша хотя бы выиграет себе время, чтобы выяснить всё, что связано с Юрой и неофициально расследовать этот материал. А потерпеть месяц двух идиотов рядом с собой — это неплохая цена за то, чтобы никогда не браться за расследование взрывов и помочь сыну выжить.       — Договорились, — спустя несколько секунд раздумий ответил Саша. — Забирай это, — он схватил папку и кинул в сторону Васи, который тут же её поймал налету. — Отличная реакция.       — Жаль, что такая реакция не поможет остановить пулю, которую я за тебя могу словить, как и всегда.       Саша криво улыбнулся.       — Ты прав, что указаниям я следовать не стану. Спасибо, что снял с меня лишнюю нагрузку, — сказал он будто бы невзначай.       — Всегда пожалуйста. Помог, чем смог, — Мельников пожал плечами. Уговор был всего лишь шуточной сделкой, не более. Они оба понимали, для чего это сделано. Провокации Саши «на слабо» уже давно не влияли на решения Васи, превратившись в обычный ритуал. Мельников просто искал способ хоть как-то помочь другу, ведь, как и всегда, остановить его от безумия не мог, но мог, по крайней мере, сгладить углы. — Кстати, Сань, у меня для тебя есть одна новость, не самая приятная, но новость. В деле поможет, определённо, — сказал Вася.       — М? — отозвался Саша, который явно уже испытывал толику облегчения, так как от гнева не осталось и следа.       — Мужик которого застрелил Юра, — Мельников сжал губы, — он умер два часа назад.

Год назад

      Уже было темно. Звёзды усыпали загородное небо, Млечный путь поясом протянулся от верхушек деревьев и исчезал по другую сторону соснового леса. Свежий, чистый воздух, так заметно отличающийся от городского своей лёгкостью и насыщенностью.       Тишина и покой.       Громов несколько секунд смотрел на это, ловя себя на мысли, что за столько лет не разучился удивляться такой красоте, красоте вселенной и мира. Сердце было из камня, душа была холодная, но то касалось лишь человеческой натуры, незначительности других людей и их жизней. Для мира же душа была нараспашку.       Это напоминало о тех редких моментах детства, в которых всё было спокойно и тихо. Когда он оставался один в деревенском полуразрушенном домике, выбирался на улицу и всю ночь напролёт любовался красотой галактики, чувствуя себя как никогда хорошо. Одинокий, но счастливый маленький мальчик, наконец-то ощутивший свободу от собственного гнева, впитанного от окружения.       Он дошёл до припаркованной Audi A7, не вынимая руку из кармана нажал на кнопку сигнализации и вновь остановился, в последний раз решив посмотреть на звёздное небо.       Леонид открыл дверь машины, сел внутрь…       И резко развернулся на месте, выхватывая из-за пояса пистолет. Ему хватило увидеть в отражении зеркала движение в салоне, чтобы отработанные за годы рефлексы сработали без осознания собственных действий.       — Стой! Папа же тебя потом живьём закопает! — воскликнула девушка, сидевшая на заднем сидении.       — Алиса? Да чтоб тебя, дура! — он опустил пистолет и убрал оружие обратно за пояс брюк. — Так, ладно, пошла вон отсюда, — он вставил ключ зажигания и повернул его, в ответ на что двигатель приятно загудел, начиная свою работу. — Сделаем вид, что тебя здесь не было. Снова. Но, клянусь, ещё хоть раз ты попадёшься мне на глаза — твой отец об этом узнает.       — Неужто ты думаешь, будто я уйду просто так? — спросила она с кривой усмешкой.       Алисе было двадцать лет, но вела она себя словно назойливый маленький ребёнок — бодрая, весёлая и раздражающая. Но была и другая её сторона: холодная, чертовски умная и жестокая тварь, как две капли воды похожая натурой на собственного отца. Такая разница была лишь по одной причине: у Алисы разум был расколот надвое, и одна часть оставалась смышлённым ребёнком, который не хотел вырастать, а вторая с каждым годом становилась всё более пугающей и рассчётливой.       Да и когда-то Громов был относительно близок с семьёй Nemo, много лет помогая выстраивать и контролировать незаконный бизнес, строящийся на чужих слабостях, смерти и крови. Мучила ли его совесть за то, что он красиво и богато жил из-за таких разрушений? Нет. Громов давно забыл про то, что у людей может быть то, что они окрестили совестью. А затем его будто отстранили от дел семьи, которую отравлял Nemo, стоило лишь одному члену этой семьи покинуть состав движущегося к обрыву на полной скорости локомотива. Однако о том, что Алиса объявила отцу войну, Громов знал. И даже догадывался о причинах. Не нужно часто посещать дом начальника, чтобы получать приказы по устранению и поиску людей. Этих сведений было более чем достаточно для полной картины происходящего. И разговаривать с Алисой уже было преступлением против Nemo, но в который раз, как будто назло, девушка снова и снова появлялась рядом.       — Я сказал тебе проваливать! — настойчивее проговорил мужчина.       Он почувствовал, как холодное дуло пистолета прижимается к его виску, и раздражённо вздохнул. Алиса наклонилась вперёд, направляя оружие на своего собеседника, рука её была тверда.       — Огнестрел — это не игрушка для ребёнка, — сказал Леонид спокойно. — Да и смысла убивать меня у тебя нет.       — Значит так, Гром, — голос Алисы звучал уже совсем иначе, как будто в нём появились стальные нотки, — я объясняю расклад доходчивее, и ты будешь меня слушать, пока я не закончу. Убить мне не составит труда, я свою мать убила, а ты всего-то правая рука отца.       — Твой отец меня живьём закопает, если узнает о нашей встрече.       — Да. Поэтому у нас не так много времени, пока его не смутило, что ты тут стоишь слишком долго.       — Я могу сломать тебе руки до того, как ты спустишь курок, ты в курсе? Я из вежливости этого не делаю, — сказал Громов. — Хотя, думаю, что вежливость не особо уместна, с учётом нашего общего положения дел.       — Тебе не кажется, что быть капитаном тонущего корабля — не лучшее твоё решение?       — Корабль утонет только в том случае, если ты сумеешь его потопить. А сколь бы умной ты ни была, Алиса, столь обширную империю, которую мы создавали годами, ты не сможешь разрушить. Убьёшь отца — его место займёт кто-то другой.       — Именно по этой причине он ещё жив, — тихо усмехнулась Алиса, и эта усмешка в темноте напоминала оскал. — Давай-ка заключим с тобой сделку, Гром? Тебе очень понравится мой план, я это тебе гарантирую.