Глава 4. Синий домик

«The sun itself sees not till heaven clears»

— Уильям Шекспир

Сейчас

      На месте последнего взрыва до сих пор не расчистили завалы. Рухнула одна стена участка, и кирпичи так и лежали на земле, отгороженные от города всего лишь красно-белой изрядно потрёпанной за несколько дней лентой, как место преступления.       Мельников тяжело вздохнул, глядя на это, и уже неоднократно пожалел, что был так добр к Саше, что решил ему помочь именно так. Нет, конечно, он наверняка может раскрыть это дело, но, по сути, Саша просто воспользовался ситуацией, чтобы не работать с материалом, которого не желал. Однако что только не сделаешь для друга?       — Вот так вот и произошло, — почесав в затылке, сказал местный уборщик. — Чистил толчок, а тут бабах!       Это было не очень информативно, но, к сожалению, из этого персонажа было невозможно вытянуть что-то большее. Он явно не отличался ни грамотной речью, ни умом, ни уж тем более трезвым сознанием, с учётом того, насколько сильно пропах алкоголем.       — В общем, непонятно даже, как бомба оказалась рядом с нашей допросной, — сказал оперуполномоченный Сергей Куров и почесал затылок. — Мне повезло, что я успел выйти. Вернее, я пошёл отнести материалы допроса, а сразу после этого взорвалась бомба.                   А мы только получили признание, — он вздохнул. — Гонялись за этим придурком две недели, а раскололи по счёту раз. Уж порадовались, а тут выходит, что наказание так и не понёс.       — Я, конечно, рад вашим личным достижениям, но меня не особо это интересует, — холодно ответил Мельников. — Меня интересует другое: как вы производили осмотр, если упустили нечто подобное? Я понимаю, если бы что-то было в хранилище вещдоков, но вы же буквально пустили ходячую бомбу в свою крепость.       — Так уже выперли нашего постового-идиота, — пожал плечами уборщик, имя которого Вася даже не запомнил. — Ну, бывает так, упустил малец по неопытности. Так он же такой же зелёный, точь-в-точь, клянусь, как вот те два идиота, которые с вами приехали, Василий Васильевич.       — Прям заметно, что идиоты? — вскинув бровь, спросил следователь и обернулся, чтобы посмотреть на своих подчинённых, которые топтались на месте чуть поодаль от своего руководителя и о чём-то оживлённо разговаривали, что совершенно точно не было связано с делом.       — Ну, они точно недалёкие, — сказал Куров и снова почесал затылок. — Вот вроде ты и Санька такое дело раскрыли год назад, а тут рядом с тобой такие парни крутятся. Надоели умные, затмевающие тебя и твои достижения?       Мельников проглотил колкую фразу, которая сработала бы в качестве защитного механизма, и вздохнул.       — Вернёмся к делу, — сказал он. — Вы хотя бы осматривали задержанного?       — Ну, да, — ответил Куров. — Не было ничего подобного. При нём и было-то всего нихрена. Героин и телефон. Мобилу отобрали и в вещдоки, наркоту туда же. Мы с моим братом нормально работали, поверь. Так что бомбу принёс не этот наркоша малолетний.       — Кстати, сочувствую насчёт брата, — сказал Мельников, но на деле же ничего не чувствовал. Он знал этих ребят лишь условно, когда единожды их дела пересеклись, но привязываться к людям было не в правилах Васи, а потому и гибель не более, чем знакомых, не вызывала никаких эмоций. Эти слова сочувствия — банальная вежливость.       — Уже привык, — пожал Куров плечами. — Работаю, ищу убийцу.       Мельников вздохнул.       — Передай мне свои материалы дел, пожалуйста. Моя папка слишком пустая, чтобы хоть какие-то теории строить.       — Без проблем. Сегодня сделаю копии и отправлю тебе, вложишь, — ответил Куров.             — Только у меня тоже не особо много материала набралось, пахнет висяком.       — Спасибо. Ладно, до встречи, Сергей. Всё нужное для себя я выяснил, к сожалению, это сравнимо с «ничем», — сказал Мельников и, развернувшись, направился к двум новеньким оперуполномоченным, которых его просто заставили взять к себе, не взирая на громкие протесты. Те даже не заметили его приближения, продолжая оживлённо обсуждать, что хотели бы увидеть в четвёртой части игры «Ведьмак». — Так, цыплята безмозглые, хотя бы ради приличия подошли бы послушали, — прервал их разговор Вася.       Игорь Кривенков и Ростислав Марганцов — оба подскочили на месте и сразу же замолчали. Да, этих парней даже в бой не пошлёшь — они так заговорятся, что не заметят, как оба умрут. Ни преступника задержать, ни допросить кого-то — они ни на что не способны. Они ещё дети, им не подходит эта работа. Одного сюда отправил отец, на перевоспитание, а другой, сын прокурора, в какой-то момент подумал, что может быть хоть немного ближе к своему отцу, но, видимо, перепутал направления работы, и вместо юстиции отправился в полицию.       — Извините, майор! — выпалил Ростислав, становясь по стойке смирно, будто в армии, но это был шуточный жест, скорее, похожий на высмеивание.       Ростик, красавец, что надо, но более не имеющий ничего выдающегося. Именно он меньше всего подходил для данной работы, потому как банально не рвался на неё, а лишь последовал указаниям отца. И сколько бы Мельников не говорил с Марганцовым-старшим о том, что таким образом этого дурачка не перевоспитаешь, к сожалению, слова пролетали мимо. Ростика больше интересовали клубы, пьянки и легкодоступные девочки, нежели чувство долга или хотя бы тень ответственности.       — Не выёбывайся, а молча принимай к сведению, — выдохнул Мельников, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза. — Ребят, слушайте и внимайте моим словам. Говорю один раз. Не запомните — вылетите с работы с такими рекомендациями, что никуда вас никогда в жизни не пристроят. Итак, — он посмотрел на Кривенкова, — ты идёшь в участок, пишешь отчёт по делу о нападении на Владислава Некрасова. А ты, Ростик, — он перевёл взгляд, — идёшь допрашивать коллег Влада.       — А куда это ехать надо? — спросил Ростислав и растерянно моргнул.       — У друга своего спроси, у него понимания определённо больше.       Парни переглянулись. И в этих взглядах читалось сплошное недоумение. Ростик удивился тому, что Игорь хоть что-то понимает в этом, а Игорь удивился тому, что Мельников впервые о нём хоть сколько-нибудь лестно отозвался.       Игорь был идиотом лишь по той причине, что позволял себя отвлекать напарнику, но, убери помеху справа, как Кривенков раскроется с иной стороны. В нём был этот синдром отличника и детская жажда понимания мироустройства, желание добиться чего-либо. Жаль только, что не хватало серьёзности.       Мельников решил проигнорироватьь наступившее молчание. Он слишком устал от того, насколько же бестолковые у него «помощники». Проще делать всё самому, чем хоть одного из них перевоспитать. Если бы можно было отказаться от Марганцова, то он непременно бы это сделал и заставил взяться Игоря за ум, но возможности такого рода ему ограничил Соломин.       — Хрен ли вы ещё стоите здесь? — следователь несколько раз хлопнул в ладоши. — Пошли отсюда выполнять мои приказы.       Но эти двое продолжали растерянно смотреть на него, не сдвинувшись с места.       — Майор, мы не понимаем вашего приказа, — сказал Ростислав за них двоих и быстро заморгал, вновь изящно пытаясь испытывать терпение своими издёвками. — Подскажите нам.       — Подсказываю: спрашивайте у Николая Соломина, что вам делать, — холодно ответил Мельников. — А теперь пошли отсюда вон, бестолочи. А ты, Ростик, засунь себе поглубже эти тупые детские выходки, пока я не прострелил тебе колено. Ты чертовски сильно меня задолбал.

***

      Саша нервно стучал пальцами по поверхности деревянного стола, таким образом нарушая тишину собственного одиночества. Вокруг не было никого, кабинет пустовал; три стола, за которыми обычно работали подчинённые, были свободны, не было ни одной живой души.       Возможно, два стола займут идиоты, которых Соломин поставил в подчинение Васе Мельникову. Спор есть спор, и Саша, вероятнее всего, проиграет его.       У Саши в подчинении по документам значился молодой смышлённый паренёк, но Коротких привлекал его исключительно для отчётности, потому что и сам прекрасно справлялся с расследованиями. Соломин даже и не знал, что помощью Олега Миронова, которого Саша сам лично запросил, никто и не пользовался, но, возможно, начальник всё же догадывался, потому что постоянная отговорка «парень поехал допрашивать свидетелей» вряд ли не была подозрительной.       Доступ к материалам дела собственного сына получить не удалось, так как на официальной основе расследовать было нельзя, по крайней мере, не Александру Коротких, который значился причастным лицом. И это было омерзительно неприятно, что настолько значимое расследование нельзя вести лучшему в своём деле. Лучшему в этом участке, пускай такой титул был не сильно по нраву его носителю, но давал своеобразные приоритеты в действиях.       Как же вести расследование? Ни доступа к уликам, ни подозреваемых — ничего. Это был тупик в лабиринте. Саша даже не думал, что усложняет, нет. Это действительно был лабиринт. Вне сомнений, Антон Стрельников — отец всего-навсего оперуполномоченного Николая Стрельникова, которого так сильно недолюбливал Вася — настолько принципиальный человек, что ни под каким предлогом не поможет Саше. Антон был высокомерным, самовлюблённым человеком, который на самом же деле ничего из себя не представлял. И, судя по поведению его младшего сына, подобное передаётся на генном уровне. Вася не просто так не любил эту семью — у них была своя долгая и крайне неприятная история, в которой был замешан и Саша, к сожалению, не по собственной воле. Только вот Коротких не испытывал такой сильной неприязни, как его друг. Единственное, что он ненавидел в Антоне — то, что этого человека можно купить, когда ему это будет выгодно. И этот факт знали многие. В глазах Саши старший Стрельников был потерян, как честный человек, но высокомерие не являлось веским поводом, чтобы так сильно ненавидеть, как ненавидел эту семейку Мельников. Антон определённо был умён, просто не дотягивал до уровня Коротких, да и совершал глупые ошибки в делах, что можно было объяснить одним простым делом — взяткой. Выгораживать людей за деньги — низко.       Заниматься делом Юры, казалось, было нереальным.       А Стрельников закроет это дело просто для галочки и повышения собственной репутации. Он выставит Юру виновником всего и, несомненно, подставит парня под удар, несмотря на то, что тот и без того был под прицелом, но под прицелом одного человека, уже расставшегося с жизнью, или нескольких — загадка. Рисковать жизнью сына, каким бы идиотом этот парень ни был, не хотелось. А потому доверить дело Стрельникову, который не будет слушать ни просьб, ни более умных товарищей, находясь на выдуманном троне собственного эго, — верх безумства.       Соломин не был глупцом, отдавая приказы. Поручая дело Антону, начальник понимал, что таким образом исключит возможность Саши участвовать в расследовании, чтобы потом никому не пришлось нести ответственность за его вмешательство. Это не было местью или несправедливостью, но в момент осознания привело к волне гнева, которую Коротких не смог сдержать. Мстил ли ему Соломин за вечные нарушения приказов и обход системы? Сомнительно. Он, пускай и умел наказывать, но делал это более изящно, например, дав в подчинении Мельникову двух дурачков.       Саша силился понять, как же ему подобраться к этому делу, притом оставаясь в тени. Как выудить нужные сведения у Стрельникова, но не попасться на глаза Соломину?       Он нашёл ответ на поверхности.       Всё было гораздо проще, чем он изначально предполагал…

***

      В больнице было тихо. Врачи и медсёстры туда-сюда ходили по коридору, держа в руках различные листы бумаг или посудку с лекарствами и шприцами, но более не было видно никого.       Опытный мужчина тридцати семи лет и начинающий следователь двадцати пяти лет сидели вдвоём на скамейке рядом с палатой и молчали.       Миша Некрасов — бывший постовой, а теперь уже первый год работающий следователем парень, выглядящий так, словно сошёл с обложки журналов красоты, — смотрел на дверь палаты, в которой в тяжёлом состоянии лежал его старший сводный брат Влад.       У этих двоих были не самые лучшие взаимоотношения. По крайней мере, Вася видел, что братья часто ссорятся, видел их взаимную неприязнь. Но сейчас, глядя на то, как сильно переживал Миша, подумал, что, вероятно, ошибался. Или, возможно, осознавая, что Влад может не выжить, младший понял, насколько же сильно к нему привязан. Кто знает? В любом случае, Миша Некрасов выглядел очень подавленным и взволнованным.       — Я так полагаю, мои придурки с тобой не говорили, так что приехал лично, — начал спустя минут десять глубокой тишины Мельников. — Дело Влада под моим контролем. Так что, поверь мне, я найду, кто это сделал.       — Я не сомневаюсь. И рад, что это дело дали вам, Василий… — Миша запнулся, забыв отчество своего кумира.       — Васильевич, — он улыбнулся. — Но вообще, можно просто Вася. В конце концов, не чужие люди.       — Уважение никто не отменял, — пробормотал Миша и поглядел на свои руки, покрасневшие от того, как часто пальцы давили и тёрли кожу. — Да, ко мне никто не приходил.       — Как же сильно я не удивлён этому, — вздохнул Вася и с трудом сдержался, чтобы картинно не закатить глаза. — Для них подобное — тяжкий труд.       — А на кой-такие идиоты нужны в твоей команде? — спросил Миша, вскинув бровь.       — С того, что этих двоих на меня повесил Соломин.       — Мстит тебе за твой характер?       — Вероятнее всего, — кивнул Вася. — Но вернёмся к делу, — он на несколько секунд замолчал и подумал, как лучше сформулировать вопрос. — Что можешь рассказать? Это банальная процедура сбора сведений, вопросы задавать не буду, ты сам всё знаешь.       — Мне и ответить-то нечего. Я не знаю, кто это был. Мне просто позвонили и сказали, что Влад серьёзно ранен и находится реанимации. В него выстрелили четыре раза. Больше мне ничего не известно.       — Ладно, тогда вопросы всё же придётся задавать, — выдохнул Мельников. — Что по его окружению?       — Об этом я ничего не знаю. Мы не то чтобы… — он запнулся, — близки.       Значит, Вася не ошибался насчёт взаимоотношений этих двоих. Они действительно были паршивыми. Однако Миша явно переживал за здоровье брата, перебирая в уме всё, о чём сожалеет. Мельникову за больше десятка лет работы доводилось видеть людей в подобных ситуациях. И если Влад умрёт, то Миша никогда не сможет себя простить за то, что их взаимоотношения были такими плохими.       — Не в курсе, над чем он работал? — спросил Вася.       Миша отрицательно покачал головой и вновь бросил полный грусти и беспокойства взгляд в сторону палаты, в которой лежал его старший брат.       — А почему данные о его последнем деле полностью отсутствуют?       И вновь тот же ответ.       — Не густо, Михаил Владиславович, не густо… — пробормотал Мельников, задумавшись. — Похоже, ты действительно не можешь дать мне нужной информации, — вздохнул Вася. — Ладно, Некрасов, не буду тебя мучить сейчас. Мне нужно ещё поговорить с его напарником. Может, смогу узнать что-то дельное. Но, если тебе не сложно, пожалуйста, составь хотя бы краткие сведения, которые у тебя есть и которые вспомнишь. Столь короткую беседу не запишешь в официальные документы.       Миша в ответ на это только кивнул и в который раз за всё время направил свой мутный взгляд в пол, крепко стиснув и без того покрасневшие руки.

***

      Саша открыл дверь, как и всегда, не удосужившись постучать, и сразу же окинул взглядом кабинет, в котором очутился. Два стола и ещё одна дверь, за которой находился следователь, предпочитающий не видеть, как работают его подчинённые, в том числе и его сын. А за столами расположились двое оперуполномоченных, одного из которых Саша знал больше, чем ему хотелось бы, а второго меньше, чем следовало бы.       — День добрый. Антон на месте? — спросил следователь.       — Сведения мы не дадим, Коротких, — отчеканил младший Стрельников. — Можешь даже не пытаться что-то узнать.       — Значит, Соломин действительно сбрендил и отдал дело чересчур самоуверенным идиотам, — пробормотал Саша и уверенной походкой пошёл вперёд, игнорируя злобную ругань, чтобы попасть к противоположной двери.       Но тут же Коля Стрельников вскочил со своего места и преградил ему путь, высокомерно глядя на незваного гостя. На лице следователя не шелохнулся ни единый мускул. Он просто смотрел на парня холодным, ничего не выражающим взглядом, тогда как тот пытался сохранить самообладание и уверенность.       — Не беспокой моего отца. Он занимается безопасностью твоего отпрыска-преступника, — отчеканил оперуполномоченный.       Саша слабо улыбнулся, а затем наклонился и прошептал своему собеседнику на ухо то, что заставило того побледнеть и сжать кулаки. Коротких не сомневался, что выбрал лучшее оружие для шантажа.       — Сволочь, — прошипел Стрельников тихо, будто бы его напарник ничего не услышит. — Мы договорились, что это останется в тайне.       — Если тайну знают несколько человек, то это уже не тайна, — ответил Саша. — Пропусти, пока твоя репутация не стала совсем уж хреновой. Тебя и так особо не жалуют в этом мире.       Коля несколько мгновений пытался испепелить следователя взглядом, но в итоге, сдавшись, отошёл в сторону, освобождая путь. И Саша сразу же оказался в кабинете старшего следователя.       Антон восседал в своём кресле, словно был королём, только вот короны на нём никто не видел. Его высокомерие, написанное на начавшем стариться лице, идеально подошло бы человеку с наследием в целую империю, как минимум. Однако королём этот человек не был, как не был ни наследником, ни монархом, ни хоть какой-либо значимой в подобных масштабах фигурой. Он был простым следователем, принципиальным, но падким на круглые суммы и шантаж.       — На кой-хрен сюда явился? — спросил Антон, недовольно глядя на своего гостя, но нисколько не удивлённый его визитом.       Саша медленно прикрыл за собой дверь и, словно единоличный владелец этой комнаты, сел за стол. Антону это поведение явно пришлось не по нраву, потому что он стиснул зубы и с нескрываемым отвращением смотрел на более успешного, чем он сам, следователя.       — О сыне своём хочу поговорить, — ответил Саша. — Мне нужны все доступные на данный момент сведения. И, кроме этого всего, мне нужно, чтобы моего сына охраняли как минимум два неподкупных и опытных полицейских, так как ему, возможно, грозит опасность, масштабы которой мы не особо осознаём.       — Ты пришёл сюда просить о невозможном, — сказал Антон. — Соломин строго-настрого запретил мне давать тебе хоть какую-нибудь информацию. Так что твоя самоуверенность и наглость ничего не стоят, да и не приведут ни к чему, кроме нелестных докладов наверх.       — Так Соломин и не должен узнать, что я расследую это дело. Он ведь запретил мне лично, в повторении этого из твоих гадких уст я не нуждаюсь.       — Поди прочь, — отрезал Стрельников. Он даже говорил так, будто вышел из средневековья, забыв там и титул, и корону.       — Если я не получу то, что требую, история трёхлетней давности об одной маленькой девочке, на которую мы любезно закрыли глаза всем селом, попадёт в СМИ. Подумай, Антон, неужто ты действительно настолько принципиален и дорожишь уже давно потерянным уважением, что позволишь опозорить мне твоего сына?       — Насколько же морально ты пал, Коротких. Лавры победителя тебе не к лицу, — заметил Стрельников, который пытался сдержать свою злобу и спрятать её за маской присущего себе высокомерия. — Думаешь, что меня можно шантажировать?       — Если можно купить за жалкие десять тысяч, то и шантаж выглядит выигрышным для меня методом воздействия, — сказал Саша и посмотрел своему собеседнику в глаза. — Итак, у нас с тобой равноценный обмен получится. Мой сын и твой.       — Твой, в отличие от моего, нисколько не заслуживает снисхождения. Если мне не изменяет память, — Стрельников подался вперёд и пристально посмотрел Саше в глаза, — то в прошлом году он был торчком, который довёл двоих подростков до самоубийства, сдал твою дочь Кирову за дозу, а затем бесследно исчез, чтобы не отвечать за свои поступки и не смотреть тебе в глаза. А теперь вернулся, как ни в чём ни бывало, да ещё и убил человека.       — Думаю, он всё же его не убил. Просто кто-то закончил его работу, чтобы замести следы, — проигнорировав тираду, которая должна была бы ему сделать больно, заявил Саша. — Мельников успел добыть информацию, что приборы жизнеобеспечения якобы вышли из строя. Так что смерть выглядит слишком уж подозрительно. Или ты не нашёл никакой связи в этом? Просто пытаешься всё быстро слить?       На несколько секунд Стрельников замолчал, затем отодвинулся чуть дальше, чтобы не напирать на оппонента, и уже, будто сдавшись, посмотрел на Сашу с долей сочувствия и мольбы во взгляде.       — Коротких, не лезь в это дело. Нам обоим с тобой не нужны проблемы, — сказал Антон спокойно. — Если ты считаешь меня идиотом — твоё право. Но я не столь глуп, как ты думаешь. Будем честны, Сань: Юра виновен. Уж на это глаза я закрывать не стану. А в том, как так получилось, почему его пытались убить и уж тем более, по какой именно причине отключились в больнице аппараты, — я разобраться сумею.       Но сколь бы логично и убедительно ни звучали эти слова, Коротких менять своих намерений не собирался. Антон действительно не был глупцом, но и Саша не собирался доверять нечто столь важное кому-либо, кроме себя самого.       — Я дал тебе выбор. Вот и подумай. У тебя два часа. Если через два часа около палаты моего сына не будет проверенной охраны — репутации Коли придёт конец, — отчеканил Саша. — А материалов дела у вас сейчас всё равно мало. Что стоит сказать мне несколько имён? Далее делай что хочешь, как хочешь и за какой угодно срок. Нужна будет моя помощь в деле, когда зайдёшь в тупик, — обращайся.       — Мне Соломин голову с плеч снесёт, — сказал Антон, искоса глядя на своего далеко не любимого коллегу. — Мне моя жизнь дороже жизни твоего отпрыска.       — Тогда сделай всё так, чтобы Соломин ничего не узнал.       — Я не стану тебе помогать.       — Тогда я не стану молчать и прикрывать твоего похотливого суриката. Дело не потеряло срок давности, записи сохранены, свидетели — живы. Ты готов так рисковать? Саша уже поднялся, собираясь выйти из кабинета, когда старший Стрельников всё-таки передумал и остановил его.       — Ладно. Я дам твоему сыну надёжную охрану. Но не вмешивайся в расследование.       Коротких развернулся на месте и холодно поглядел на Антона. Тот уже не выглядел так, словно король, гордо восседающий на своём золотом троне.       — Дай мне все существующие сейчас материалы. А дальнейшие я не потребую. — Ты будешь помехой расследованию, — возразил Стрельников. — Тебя не просто так отстранили.       — Я не буду помехой. Я буду помощью. Вы это дело ещё сто лет раскрывать будете. А так я помогу ускорить процесс, а ты эти лавры себе присвоишь, я даже не буду настаивать на обратном, — Саша скрестил руки на груди и опёрся лопатками на чёрного цвета деревянный наличник.       — Ты решил, будто ты тут бог, да? Раскрыл пару громких дел и возомнил, что гениальнее тебя людей рядом нет? — Антон встал из-за стола. — Коротких, ты сделаешь всё, чтобы выгородить своего сына. Так что, повторюсь, ты — помеха расследованию.       — Я не буду его выгораживать, — выдохнул Саша, признавая правду, в том числе, самому себе. — Он у меня балбес, я не удивлюсь, что он влез во что-то незаконное. И ответит он за это заслуженно. Но ни ты, ни твой тупоголовый отпрыск не сможете это дело раскрыть без моей помощи, не подвергнув его дополнительной опасности.       Антон стиснул зубы.       — Ты слишком высокого о себе мнения, Коротких. И, вероятно, слишком много себе придумал там, где всё гораздо проще.       — Тебе ли о высоком самомнении мне говорить? Твоя гордость и самовлюблённость передалась по наследству твоему сурикату, потому что в тебе одном такой объём самолюбования просто не уместился, — Саша вскинул одну бровь и выжидающе посмотрел на Антона. — Решай быстрее. Оба пункта условия или же статья, которая ой как понравится людям. Вы с Колей быстро вылетите с работы, это я могу гарантировать.       Стрельников несколько мучительно долгих секунд сверлил своего противника взглядом, но, в итоге, всё же сдался. Он взял с края стола тонкую белую папку и одним плавным движением отправил ту скользить по полированному дереву, пока Саша не остановил ту за мгновение до падения на пол. Материалов не густо, но начало, можно считать, положено.       — Я рад, что мы нашли с тобой общий язык, Антон.

***

      — Мы допрашивали дилера, — сказал оперуполномоченный Васильев. — А затем на другом конце отделения рванула бомба. Не знаю, как она там оказалась.       Они сидели вдвоём в кабинете. Участок уже почти опустел, потому как рабочий день давно закончился. Остались лишь дежурные, да засидевшиеся, как эти двое. Мельников уже жаждал уйти домой, потому как и его собственный рабочий день должен был закончиться более часа назад. Однако тот факт, что у него в подчинении были два новобранца, не способных даже сообразить посмотреть данные и имена в документах дела, рушил любые надежды и желания уйти пораньше и заслуженно отдохнуть. Всю сегодняшнюю работу Мельникову приходилось заканчивать одному. И, повезло, что это был последний опрос на этот безумно длинный день. Но впереди предстояла ещё и бумажная волокита, которой заниматься не хотелось вовсе. В очередной раз отчётность будет сдана позже срока, что приведёт к очередному недовольству Соломина.       — То есть, взрыв не убил вашего преступника? — спросил Вася, докуривая свой любимый шоколадный Chapman.       — Он умер не от взрыва, — ответил оперуполномоченный и голос его звучал отстранённо. — Василий Васильевич, мне кажется, что взрыв — отвлекающий манёвр ради паники.       Мельников пристально посмотрел на него.       — Были убиты другие люди, верно? Они погибли не от взрыва, — предположил Вася, уже заранее зная ответ.       — Так и есть. Три человека убиты не взрывом, — сказал оперуполномоченный. — И наш дилер тоже. Оперуполномоченный Некрасов зацепился за это, а вот его напарник настаивал на обычном теракте. К чему в итоге привело всё в документах — понятия не имею.       Мельников отбросил бычок в стену, от которой тот отскочил и упал прямо в мусорное ведро, дымясь и дотлевая, а затем Вася пристально посмотрел на мужчину, с которым говорил. Тот был немного в замешательстве от столь серьёзного взгляда, направленного на него.       — Мне нужны все дела, связанные с убитыми. Все, — холодно сказал следователь. — Я уверен, что взрыв связан именно с этими делами.       — Я тоже так подумал, — кивнул Васильев. — Но возникла одна проблемка: мы ничего не нашли в архиве и в базе. Всё стёрто, под корень.       — Я могу восстановить то, что мне нужно, поверь, — усмехнулся Вася. — Одолжите ваш системный компьютер?

Год назад

      Колёса зашуршали по гравию, а затем машина остановилась. Юра выглянул в окно, но так и не смог понять, где находится. Машину окружал тёмный сосновый лес, где-то вдали были видны два окна частного дома, сквозь которые на улицу рвался свет, однако это больше походило на маленькие огоньки далеко на горизонте. Но более ничего не было видно. Высокий мускулистый мужчина с бородой и уже седыми висками открыл дверь, рядом с которой сидел, и выбрался из салона наружу. Водитель же, лица которого Юра так и не увидел, оставался на месте, не убирая рук с руля, как будто робот, застывший в ожидании нового сигнала к действиям.       — Малой, тебе сейчас очень не повезло, — сказал призрак, всю дорогу сидевший рядом с парнем. — Честно говоря, ты снова загнал себя в какую-то ловушку. Нам это не нравится.       Юра промолчал.       В следующую же секунду дверь с его сторону открылась, и тяжёлая рука бородатого мужчины с силой вытянула парня из салона. Юра споткнулся, едва не упав, и кое-как сумел удержаться на ногах. Хватка повыше локтя была настолько сильной, что, несомненно, утром в этом месте окажутся синяки. Хотя нет гарантий, что Юра доживёт до утра, ведь назойливые призраки хором твердили в его мозгу, будто смерть ближе, чем когда-либо.       — Вы ведёте меня в лес, чтобы убить? — словно бы ненароком спросил Юра.       Но мужчина промолчал и потащил парня за собой, вглубь леса. Мысли в голове парня подтвердили правоту его вопроса. Что ж… По крайней мере, Юра больше не натворит дел, верно? Но для чего нужно было так долго держать его в сырой комнате и уверять, что скоро он реабилитируется? Нет, план у этих ребят был другой, но какой?       В темноте не было почти ничего видно. Сосны казались зияющей чернотой, пиками беспросветной тьмы, а сквозь них проглядывало усыпанное звёздами ночное небо, красивое и бесконечное небо… Если Юра будет умирать, глядя на звёзды, то хотя бы умрёт с красивой картинкой перед глазами и полным осознанием того, что его маленькая жизнь ничего не стоит и уходит бесследно, потому жалеть о ней не будет смысла.       Внезапно мужчина остановился и парень, не заметив этого, споткнулся и вновь чуть не упал.       — Как мне к Вам обращаться хотя бы? Ну, перед смертью… — пробормотал Юра, пытаясь в темноте разглядеть своего путеводителя до мира мёртвых. — Я же всё равно никому ничего не расскажу с пулей в башке, да?       Мужчина тихо вздохнул, раздражённо и явно неодобрительно.       — Зови меня Гром.       — О… Ничего так у тебя имечко. Ты фанат комиксов Bubble?       Юра почувствовал сильный, обжигающий удар по лицу, и, не удержавшись на ногах, упал на холодную сырую землю.       — Ай… — выдохнул парень и растерянно воззрился на возвышающуюся над ним фигуру, после чего прислонил грязную, измазанную землёй руку к своей щеке, на которой явно будет синяк.       — Слушай сюда, придурок, — холодно отчеканил Гром. — У тебя сейчас два варианта: либо ты работаешь на меня, либо твой труп будет закопан в этом сосновом бору. Усёк?       — Перспектива жить мне нравится куда больше, — выдохнул Юра. — Блять, какие-то хреновые у вас условия…       Гром пнул его в живот. Парень от удара свернулся клубочком и закашлялся. Боль паутинкой нервов стала распротраняться вверх до самого мозга, в котором после произошла странная яркая вспышка.       — Ты мне совсем не нравишься, Юра, — сказал Гром и присел рядом с ним на корточки. — Но нам нужны люди. Тем более моему боссу взбрело в голову взять тебя, несмотря на то, что ты грёбанный шизоид.       — Да, похоже, он знает о тебе даже больше, чем твой отец, — сказал призрак маленького мальчика в оборванной одежде, присаживаясь рядом с мужчиной на корточки. — Ну или твой отец настолько слеп, что не замечает очевидности. Ты для него не особо значим.       — Иди-ка ты нахер, — пробормотал Юра, глядя на своего призрачного собеседника. И снова получил удар под рёбра. — Да я не тебе это сказал! — откашлявшись, простонал парень, уже обращаясь к Грому.       Призрак захихикал, улыбнувшись, и встал, чтобы развеяться на прохладном ветерке. Юра снова закашлялся и зажмурился.       — Вставай, — холодно отчеканил Гром своим глубоким бархатным басом.       Юра ещё несколько секунд лежал, пытаясь отдышаться, а затем всё же поднялся на ноги, морщась от боли. Он прижал руку к месту первого удара, что снова отозвалось вспышкой жжения и тупой пульсации, расходящейся в разные стороны. Какой-то незнакомый ранее голос в мозгу говорил о том, что нужно делать всё так, как ему велено, пока не появится иная возможность. И по какой-то неясной причине этот голос был абсолютно уверен, что Юра таким образом выживет. Это звучало очень даже логично.       — И куда мы? — спросил парень хрипло.       — Покажу тебе, что означает отказ от работы, — сказал Гром и включил фонарик, который, кажется, всё это время держал в руке.       Юра шумно выдохнул.       На земле всего в трёх метрах от него лежали два тела молодых парней. Они оба были в крови, явно избитые перед смертью… А всего в нескольких шагах от них лежала лопата.       — Ты понял расклад?       — По сути, у меня и нет выбора… — пробормотал Юра, не в силах отвести взгляд от тел. Он нервно сглотнул и облизнул пересохшие губы.       — Верно мыслишь, — подтвердил мужчина и положил свою тяжёлую руку парню на плечо.       — Закопай этих двоих.       — А в чём вообще моя работа? Трупы за вами закапывать? — спросил Юра, всё так же глядя на двух своих ровесников, чьи тела уже явно начали разлагаться, судя по внешнему виду и отвратительному тошнотворному запаху, который раньше не был так ощутим.       — Нет. Это один из вступительных экзаменов.       — Стоило всё-таки закончить институт… — сказал себе под нос парень. — А основная работа?       — Узнаешь.       — Ты снова подведёшь отца, — сказал появившийся рядом призрак мальчика. — Подумай, не лучше ли всё-таки умереть? Откажись. Хотя бы насладишься красивым видом напоследок.       «Не лучше», — подумал Юра. Потому что он хотел однажды всё же вернуться домой, попросить прощения у сестры и отца за всё, что он натворил по своей глупости. А такое возможно только в том случае, если он останется жив. Чем бы ему ни пришлось заниматься — всё лучше, чем стать третьим трупом, который тоже поручат закопать новобранцу.       Он понимал, как же сильно виноват перед своими близкими. Виноват перед Виолеттой, на могиле которой просто не сумел побывать, перед её братом Никитой, к смерти которого был причастен больше, чем хотел бы того. Героин настолько сильно затуманил его рассудок, что Юра разрушил всё вокруг себя, предал всех, кто имел для него хоть какое-то значение. Он подвёл всех и жаждал исправить свои ошибки. И исправит… Но только если выживет.       А чтобы выжить, нужно выполнять приказы.       — Ладно, я согласен, — выдохнул Юра и взял в руки лопату, морщась от боли, эхом отзывающейся в теле. — Что бы мне ни пришлось делать… Я согласен.

Сейчас

      Уже стемнело. Город окутала ночь, а осеннее ночное небо было удивительно чистым. Не было ни одного облака, которое могло бы закрыть яркие и столь красивые звёзды.       Оперуполномоченный Григорьев Ярослав молча вёл свою машину по дороге ночного Санкт-Петербурга, а его напарник Коленков Игорь курил, высунув руку через опущенное стекло двери, около которой сидел.       — Главное, чтобы в этот раз наш информатор не ошибся, — между затяжками сказал Игорь, голос у него был скрипучий и крайне неприятный. — Нельзя же вечность гоняться за обычным барыгой!       — Бывает такое, что и не можем поймать, — ответил более опытный в своём деле Григорьев. — Неоднократно не могли поймать. Обычно их прибивают раньше, чем мы находим их. Особенно в последний год.       — Ну, не думаю, что этого убьют. На нём же где-то процентов тридцать всех продаж по городу. Нет?       — А кто его знает, — пожал плечами Григорьев и медленно повернул руль, выравнивая машину точно по двум сплошным. — Мы не можем это контролировать. Да и слухи часто преувеличены, так что не стоит верить всему подряд.       Игорь закатил глаза. Его раздражали вечные холодные комментарии его товарища. За год совместной работы он так и не привык к ним.       — Какой же ты всё-таки зануда, — сказал Коленков, стряхивая пепел с сигареты на бегущий под колёсами машины асфальт. — Надо стараться быть оптимистичным.       — Оптимисты крайне редко выживают в опасных ситуациях.       — Ну вот опять! — Игорь вскинул руки. — Ну какой же ты… Блин!       Ярослав ничего не ответил. Он был сосредоточен на том, насколько ровно его машина держится на дороге. Для него, по какой-то причине, это было важно: чтобы она была точно посередине разметки и всё время идеально, без ненудных отклонений.       Машина свернула с основной дороги, немного пропетляла по дворам и остановилась. Игорь осмотрелся по сторонам.       — Мы стольких в этом домике поймали! — сказал он. — А они всё равно торгуют и колятся там.       — Это Синий домик. Пока он есть — он остаётся магнитом и приютом для наркомании, — ответил Григорьев и дёрнул ручник. — Пошли, нам предстоит с тобой охота.