Глава 9. Розыск

«Я буду любить тебя вечно, 

Даже если мы больше не встретимся»

— Asper X «Я буду любить тебя вечно»

Сейчас

      — Какого чёрта?! — Саша с размаху захлопнул за собой дверь и прошёл вперёд, останавливаясь рядом со следователем. Он был похож на скалу, нависшую над человеком. — Какого хрена, Стрельников?!       Старший следователь медленно отпил кофе из своей кружки, не обращая никакого внимания на разгневанного коллегу.       — Антон, на кой ляд ты его в розыск объявил?!       — Потому что он преступник, Коротких.       — Он не виновен в смерти врача, идиот, — зло выдохнул Саша, мечтая, чтобы можно было уничтожить человека всего лишь взглядом.       — А дело и не во враче. Он разыскивается за превышение самообороны.       — Ты тупой или как? Ты поставил охранника из числа наших, а тот попытался убить моего сына и выстрелил в ни в чём не повинного человека. То есть, по сути, если бы ты умел хоть сколько-нибудь в логику, пришёл бы к выводу, что никому в полиции доверять нельзя. Но при этом ты объявляешь в розыск Юру, который и без того под прицелом. Ты вот сейчас серьёзно, Антон?       — Преступников полагается объявлять в розыск, Коротких. Мне плевать, что его пытаются убить. Моё дело — поймать его и призвать к ответу по закону, — Стрельников снова сделал глоток кофе и поставил кружку. — Ты нарушаешь процесс моей работы уже в который раз. Я скоро подам на тебя заявление Соломину, если ты не отвалишь от меня.       — Ты проёбываешься день ото дня. Тебе нельзя доверять такие дела, потому что ты слишком тупой, чтобы…       Дверь внезапно снова открылась, и на пороге появился Вася. На лице его будто застыло каменное выражение.       — Вот и ещё один. Тоже пришёл мне читать нотации о том, как надо работать, Мельников? — с нескрываемым презрением спросил Антон.       — Нет. Пришёл забрать своего слишком эмоционального друга, — Вася холодно посмотрел на Сашу, который вот-вот взорвался бы, если бы не внезапное появление Мельникова. — Пошли, Шурик. У нас много дел.       Саша открыл было рот, чтобы возразить, но Вася, не церемонясь, подошёл к нему, схватил за руку и, невзирая на сопротивление, выволок за дверь сначала кабинета следователя, а затем — кабинета оперуполномоченных, которые проводили их двоих недоумевающими взглядами. И только когда они оказались в кабинете Мельникова, а дверь за ними захлопнулась, Вася отпустил друга.       — Что за нахуй? — спросил Саша разгневанно.       Вася огляделся. Они были не одни. Игорь, сидевший за своим рабочим местом, удивлённо взирал на всю эту сцену, в которой его начальник играл роль матери, уводящей капризного ребёнка из магазина.       — Выйди ненадолго, — попросил Мельников, пристально глядя на подчинённого.       Игорь несколько секунд помедлил, но всё же подчинился приказу. И когда в кабинете остались только двое следователей, Вася вновь вернул всё своё внимание другу.       — Включи рассудок и выключи свои эмоции. Они сейчас никак не помогут, — холодно сказал Мельников. — Что за истерики?       — Он объявил Юру в розыск, — сквозь зубы прошипел Коротких. — Будь это твой сын — ты бы тоже так себя вёл.       — Он мне как сын, истеричка ты, блин, — бросил Вася. — Мозг включи, он сейчас важнее. Где твоё хвалёное абстрагирование от человечности?       — Это сейчас не к месту.       — Ты сейчас ой как не прав, Шурик, — отчеканил Вася. — Выключи режим человека. Ты не поможешь Юре скандалами.       — Если бы ты не вмешался… — гневно начал Саша.       — Ты бы вылетел с работы к чёртовой матери, но ничего бы не изменил. Я уважаю твои решения и твоё мнение, но когда это всё правильное, а не во вред тебе.       Саша проглотил очередные гневные слова и прикрыл глаза. Его разрывало изнутри на части, он чувствовал, что готов убить пару-тройку человек, лишь бы эта злость внутри угасла, а все проблемы решились разом. К сожалению, это не работает подобным образом, как бы сильно ему того ни хотелось. Да, и в этот раз Вася был прав. Эдакий голос разума, который имеет физическое воплощение. Похоже, на этом и держалась дружба столько долгих лет.       — Есть идеи, что делать? — спросил Саша тихо.       — Не особо, — признался Вася и сел в своё рабочее кресло. — Надо поговорить с Соломиным, иначе не получится.       — Я договорюсь, — кивнул Коротких. — Когда его найдут, надо будет присмотреть, чтобы Стрельников опять не проебался.       — Думаю, Nemo его купил.       — Согласен с этой мыслью. Но сурикат явно в этом не замешан. Он искренне ничего не понимает.       — Не повезло ему с папашей, это факт, — вздохнул Вася. — А теперь… Что будем делать, Шурик?       — Мы не сможем вычислить всех продажных шкур, — сказал Саша, чувствуя, как эмоции покидают тело. Наконец-то включился разум, к которому Мельников так старательно призывал. — Юру могут и не найти. Что-то мне подсказывает, что его умения позволят ему как можно дольше оставаться в тени. Меня смущает только одно: куда он пропал?       — Надо просмотреть камеры в близлежащих окрестностях, — предложил Вася.       — Я знаю, куда он пошёл. Знаю это наверняка. Там был лишь один возможный путь для человека, который едва способен мыслить. Вопрос совсем не в этом. После всех его манипуляций для побега у него наверняка открылось внутреннее кровотечение, сам бы он далеко не ушёл.       — Но он и не мёртв.       — Да, — кивнул Саша и сглотнул вязкую слюну. — Кто-то ему помог. И что-то мне подсказывает, что этот помощник очень хорошо знаком с ним.       — Юра пацан уличный. У него тут много знакомых, у которых он неоднократно скрывался, не так ли?       — Возможно, — согласился Саша. — Пока не найдём — нам наверняка не узнать. Но кто-то, кто его нашёл, явно разбирается в медицине. Среди уличных особо нет таких. Вася задумался.       — Всё же надо посмотреть камеры.       — Там нет камер. Я уже проверил всё, что можно было, ночью. Без одобрения доступа, но всё же… В общем, там ничего нет. Зато есть кое-что другое, более интересное на мой взгляд. — От того, что ты долго растягиваешь гондон, он быстрее не налезет на член, — пробормотал Вася. — Выкладывай уже, гений.       Саша вместо ответа только подошёл к компьютеру, стоящему на столе друга, ввёл пароль и вошёл в систему, не обращая внимания на удивлённый взгляд Васи.       — Откуда ты… — начал было Мельников.       — Самые затёртые клавиши по углам клавиатуры и по цифрам, — ответил Саша. — А порядок нетрудно понять, если так долго знаешь человека.       — Ну ты и Шерлок, — пробормотал Вася. — И часто ты заходил в мой комп?       — Ты уверен, что хочешь знать ответ? — спросил Саша, уже открывая нужные ему вкладки. — В общем, смотри, — он прокрутил запись на нужное время и указал на угол экрана, в котором тут же показалась фигура высокого парня, одетого в чёрное пальто. — Он крутился вокруг больницы всё время, что Юра там находился. А ещё он был у моего дома, когда Юра вернулся.       Саша переключал вкладки одну за другой, показывая записи разных дат и камер, чтобы подкрепить свои слова наглядно. Везде был виден этот незнакомый парень, всегда одетый одинаково. Было более чем очевидно, что незнакомец следил за Юрой.       — Он не работает на Nemo, он точно так же скрывается. Я всё проверил, нашёл про него достаточно. Попадал за торговлю, но его отмазывал наш почивший киллер-неудачник, который отправил Юру в больницу, — продолжил Коротких. — Однако же наш преследователь и сам скрывается уже долгое время. С вероятностью девяноста девяти процентов, этот парень также вышел из бизнеса и стал целью для людей нашего наркобарона.       — Они, получается, заодно.       — Получается, да. Но уж если я смог его вычислить… Смогут и они.       — Что скажешь об этом парне? — спросил Вася, внимательно рассматривая поставленное на паузу изображение.       — Смирнов Никита Андреевич, одна тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения. Сирота, родители погибли в авиакатастрофе, с пяти лет жил в детском доме. Потом поступил в медицинский, но вылетел с середины четвёртого курса за прогулы без отработок. В то же время был задержан по подозрению в убийстве, которое не подтвердилось. Его нашли в крови жертвы, кровь была и в машине Никиты, однако в убийстве сознался другой человек, а потому наш персонаж вышел сухим из воды. Хотя это были разборки наркоманов, которые, в целом, не особо тщательно расследуются. Через полгода был задержан с теми же уликами, но уже по другому убийству, и точно так же отмазан. Два раза задерживали за подозрение в торговле наркотиками, но наш покойный друг отмазывал его. Два года назад получил прописку в Санкт-Петербурге, кстати, купив эту квартиру. Но при этом он нигде официально не работает, а социальные выплаты уже давно закончились.       — Доход со стороны. С наркотиков, — кивнул Вася. — Логично.       — Квартиру, в которой прописан, он сдаёт. Его, по сути, в этой квартире нет, я проверял.       — Скажи мне, друг мой, ты это всю ночь зубрил? — вскинув бровь, спросил Мельников.       — Старался, — холодно ответил Саша. — Я попытался выследить его по камерам после побега Юры, но я не нашёл ничего. Но факт в том, что я наверняка уверен: этот парень помог моему сыну. Пускай медицинский он не окончил, но первые три курса он учился на отлично и без долгов. В общем, в медицине он разбирается. У меня есть подозрение, что на работе у Nemo он не только наркотиками торговал. К убийствам он не причастен, но, вероятнее всего, он был тем, кто изучал места до приезда полиции, чтобы передать всю нужную информацию своим. Ещё, я предполагаю, он оказывал первую помощь ребятам Nemo. Отсюда и вся кровь.       — Меня поражают твои способности к мышлению, — пробормотал Вася.       — Пора перестать удивляться. Нам уже некогда заниматься подобным. Надо искать Юру и Никиту, пока их не нашли до нас.       Вася тактично промолчал, хотя явно собирался вставить едкую фразу. Саша свернул все вкладки с камерами и нажал на кнопку выключения компьютера.       — Что ты предлагаешь? Незаконно искать их?       — Я тебя в это не стану втягивать, — отрезал Коротких и отошёл от рабочего места друга, чтобы сесть туда, где ещё недавно располагался Игорь. — Я даю тебе эту информацию на случай, если со мной что-то случится.       — Ты как всегда оптимистичен, — холодно заметил Вася. — А ты не думал меня спрашивать? Может, я готов тебе помогать.       — Я не позволю. Не сейчас.       Вася только покачал головой и тяжело вздохнул.       — Ты, как и в прошлый раз, решаешь делать всё один, но, позволь тебе напомнить, что моя помощь спасла несколько жизней.       — Это не как в прошлый раз, Вася, — Саша сжал губы.       — Потому что в этот раз ты напрашиваешься на увольнение?       — Жизнь моего сына важнее работы.       — И давно ты это понял? Потому что, как мне кажется, ты воспринимаешь это исключительно как работу. Как и всегда, в принципе.       Саша почувствовал, как эти слова, будто лезвие ножа, вонзаются в то, что люди называют «душой». Вся временно отстранённая человечность включилась в одно мгновение, словно бы хор наперебой говорящих голосов, который был заперт в звуконепроницаемой комнате. И складывалось впечатление, что Саша в эту комнату вошёл, перестав слышать собственный разум.       Он нервно сглотнул и с нескрываемой ненавистью посмотрел на своего друга.       — Ты зря это сказал, — только и смог произнести Коротких.       — Сомневаюсь, что зря. Будь ты внимательнее раньше, то всё это могло обернуться иначе. А теперь ты рискуешь столькими жизнями, снова загнав нас всех в угол. Неужели, когда вернулся Юра, твои эмоции настолько затмили разум, что ты вот так просто поверил? Без доказательств, без фактов, — Вася говорил холодно, пристально глядя на собеседника, будто намеревался пробиться до крупиц совести и разума, запертых в теле. — Теперь же ты снова впал в одержимость, которая обычно ведёт только к разрушению.       — Заткнись, — сквозь зубы выдохнул Саша.       — Нет. Потому что сейчас, мой дорогой друг, мы зажаты в рамки, за пределы которых ни тебе, ни мне не следует выходить. Это не рамки запретов, а рамки разумности собственных действий. Ты сольёшь всё, что мы пытаемся сделать, вылетишь с работы, аннулируешь улики, доказательства. Ради чего?       — Ради Юры.       — Нет. Я понимаю, что ты так стараешься его спасти. Но, Саша, он в любом случае сядет в тюрьму. А если ты разрушишь все улики против него — наши с тобой дела на Nemo рухнут. Все те, кто причастен к происходящему, — они останутся на свободе. Ты этого добиваешься? Улики, добытые незаконно, ведут к тому, что всё сделанное было зря.       — Заткнись.       — Я к твоему разуму взываю, идиота ты кусок! — повысил голос Вася, вскакивая с места. — Ты снова и снова делаешь одни и те же ошибки! Так было год назад. Так происходит сейчас. Ты снова пытаешься подставить под удар себя, не понимая, что под удар попадут все! Очнись, мать твою. Это не какой-то тебе фильм! В этой жизни такие приколы имеют свою цену.       — Я делаю это ради сына, — Саша тоже поднялся с кресла, в котором сидел. — И, да, ты прав, я поверил ему как самый последний придурок на земле. И теперь я пытаюсь исправить свои ошибки.       — Какой ценой? Юра в одночасье стал важнее всех мерок адекватности, потому что ты стал одержим очередным сложным делом. Не по той причине, что он твой сын, Шурик. Совсем не по этой.       — Я сказал тебе заткнуться, — злость внутри кипела, пар пробивался наружу, звеня крышкой, которая пыталась его сдержать.       — Я не заткнусь. Потому что ты снова ведёшь себя, как кусок говна, подставляя под удар всех вокруг. Ты пытаешься меня изолировать, думая, что твои поступки отразятся только на тебе. Поздравляю. Только это не так работает. Ты просчитываешь только те риски, которые могут касаться тебя. Не других. Остановись, пока не стало поздно. В этот раз я не появлюсь чудесным образом из ниоткуда, чтобы спасти жизни твоих детей!       И стоило только Васе договорить последнее слово, как Саша со всей силы ударил того кулаком по лицу. Мельников отшатнулся назад и рефлекторно коснулся места удара, прямо на скуле.       — Когда я говорю тебе заткнуться, стоит меня послушать, — без тени раскаяния проговорил Саша, пристально глядя на своего друга.       — Может, хоть раз в жизни… — Вася выпрямился и отнял руку от лица, — ты послушаешь меня, а не своё чувство вины? Хоть раз… Я о многом прошу?       — О невозможном.       Мельников тяжело вздохнул и полным сочувствия взглядом посмотрел на своего товарища. Саша был непробиваемой скалой.       — Если мне придётся продолжать это дело, то я сделаю всё правильно и по-честному. Не как ты, — сказал Вася, глядя ему в глаза.       — Что ж… — Саша горько усмехнулся и чуть покачал головой. — Я был уверен, что тебе можно доверить такое ответственное дело. Но раз так… Я снимаю с тебя эту ношу, друг.       Вася стиснул зубы, затем медленно выдохнул и с сочувствием взглянул на Сашу.       — Раз так… Тогда не рассчитывай на мою помощь. Всё будет только на твоей совести. Я устал быть голосом твоего разума и взывать к взвешенным решениям. Пошёл ты к чёрту, придурок, — сказал он. — Дальше сам.       — Да и хрен с тобой, — махнул рукой Саша. — Я без тебя отлично справляюсь.       — Тогда пошёл отсюда нахуй, — Вася указал на дверь. — И забирай своё сраное дело. Расследуй всё сам.       Мельников развернулся к столу, взял лежащую на краю папку и протянул другу. Тот, не медля ни секунды, забрал его.       — Ты всё равно без меня ни на что не способен, — бросил Саша. — Всю свою славу ты всегда получал за счёт меня. Посмотрим, каково тебе будет, когда ты поймёшь, что ты — ноль.       Вася стиснул зубы, затем просто горько усмехнулся и, расслабившись, покачал головой.       — Всё-таки столько лет дружбы не дают гарантии, что ты знаешь человека столь же хорошо, сколь себя, — вздохнул Мельников. — Что ж. Ноль так ноль. А теперь убирайся отсюда.

Восемь месяцев назад

      Юра молча сидел и смотрел на тело на полу. Кровь украсила прожжённый ламинат, покрыла осколки разбитого вдребезги зеркала, затекла под кровать, распространяя свои тонкие красные щупальца медленно, будто лава, охватывающая землю после извержения вулкана. Тело на полу не шевелилось, возможно, даже не дышало. Но кровь, вытекающая наружу, продолжала жить и стремилась захватить эту грязную, мерзкую комнату-тюрьму.       Оставят ли Юру в живых после этого всего? Слышал ли Гром, что здесь происходило? Будет ли что-то дальше?       Возможно, Юра так и останется сидеть, смотреть на тело, которое постепенно начнёт разлагаться, но сам не сдвинется с места, глядя на содеянное. Умрёт, став вторым телом в этой комнате.       Он не заметил, когда дверь в квартиру открылась, и внутрь зашли двое людей. Юра продолжал просто смотреть на Артёма, наполовину лежавшего на полу. В голове было тихо, слишком тихо для того, кто всю сознательную жизнь живёт с шумом внутри мозга, похожим на телевизионные помехи. И вместе с шумом ушло всё, что могло напоминать человека, кроме пустой оболочки, бессмысленно взирающей на медленно растекающуюся по комнате кровь.       Что-то тёмное перекрыло обзор, однако Юра всё равно продолжал смотреть в то место, где, как он наверняка знал, лежит Артём Миронов. Помеха стала прозрачной, снова позволяя мозгу видеть то, что за ней.       А затем раздался громкий хлопок, и парень, почувствовав обжигающую боль, понял, что падает с кровати. Тело ударилось об пол, ноги заскользили по мокрому от крови ламинату. Юра несколько раз моргнул, пытаясь понять, что случилось, и поднял голову, чтобы наконец заметить разгневанного Грома.       — Отличный способ вывести из шока, чувак, — пробормотал Коротких, снизу вверх глядя на человека-скалу.       — Главное, что сработал, — сказал Гром.       — Полагаю, сегодня ты попросишь новобранца закопать два трупа, да? — спросил Юра.       — Думаю, что сегодня тебе повезло, — Гром кивнул в сторону Артёма. — А ему — не очень.       Юра проследил за его взглядом и увидел ещё одного гостя. Это был молодой парень лет двадцати пяти, не более. Каштановые волосы беспорядочно торчали во все стороны на голове, полы тёмного плаща размазывали по полу кровь, бледные руки то тут, то там касались бледного тела, лежащего рядом со шкафом.       — Он жив? — спросил Юра у незнакомца.       — Да, что удивительно, — ответил тот, не оборачиваясь. — Крови он потерял много, но в основном из порезов. Осколки в спине довольно большие, чудом не зацепило лёгкие и иные важные органы. Ты здорово приложил его.       Юра только кивнул на это и окинул комнату потерянным взглядом. Вдруг он понял, что лежит рядом с ножом, который выпал из руки Артёма.       Что, если взять этот нож, убить ещё двоих и сбежать?       Но перед глазами тут же нарисовалась картина, как в ночном лесу лопата врезалась в землю снова и снова, выкапывая могилу, а лежавшие рядом тела жутко смердили. Стук железа по земле эхом отдался в мозгу, в котором сразу же вспыхнул привычный шум из голосов и криков внутренних противоречий.       «Ты передумаешь. Передумаешь, когда будешь находить трупы своих покупателей. Ты не такое ссыкло, как те, другие. В какой-то момент ты будешь готов действовать. А я буду ждать».       — Не стоит. Ты не одолеешь их, Юра, — сказал знакомый призрачный голос.       Парень медленно опустил взгляд и посмотрел на большой осколок зеркала, лежавший рядом. Он увидел там не отражение комнаты, нет… Девушка невероятной красоты с удивительно тёмными глазами и короткими волосами, покрашенными в розовый с фиолетовым градиентом, смотрела на него из этого осколка пристально, но холодно.       — Ви… — беззвучно прошептал Юра, растерянно глядя на её живой портрет в осколке зеркала.       — Этот громила ждёт от тебя удара, поверь мне, солнышко. Сейчас — не тот момент. Но я дам тебе знак, когда придёт момент, который так ожидает та девушка. Это не сегодня. Это не так, как ты хочешь сделать, — Виолетта слабо улыбнулась. — Твои руки будут в крови.       — Ты будешь меня любить даже после этого? — так же беззвучно спросил Юра, чувствуя, как в горле появляется ком.       — Я всегда буду тебя любить, хотя ты любовь ко мне не сохранишь, — отражение стало тускнеть, бледнеть, терять цвета… — Я мертва, Юра, но ты пока что должен жить. А потому — жди. Жди момента, когда придётся снова всё ломать.       — Это я делать умею.       — В этом есть подобие твоей суперсилы, — она усмехнулась бесцветными губами. — Мне пора.       А затем отражение исчезло, и теперь в осколке был виден лишь потолок да часть тёмной чёлки вьющихся волос. Юра попытался сглотнуть ком в горле и крепко зажмурился.       — Гром, я так подумал, получается, благодаря Миронову вы убили несколько невиновных человек, — сказал парень, снова поднимая голову, чтобы посмотреть на собеседника.       — Ты не представляешь, как мне на это наплевать, придурок, — бросил мужчина.       — А я бы пересмотрел твоё отношение к своим людям. Всё-таки количество подходящих людей для подобной работы не бесконечно. Расходный материал, да, но…       — Мне. Наплевать, — отделяя каждое слово, сквозь зубы выдохнул Гром. — Завали хлебало.       — Кстати, вы тут как будто осмотр места преступления криминалистами устроили, — проигнорировал предупреждение Юра. — На кой?       — Доклад наверх делаем, — ответил вместо Грома незнакомец. — Тем более, как видишь, твой сосед жив.       — Так добей, — закатив глаза, сказал мужчина. — Вон на полу нож валяется.       — Nemo наверняка захочет с ним поговорить, так что не спеши, — отозвался парень и наконец поднялся с пола. Алые капли крови с подола пальто тут же стали снова падать вниз, будто стремясь возродить красный покров ламината. — Я его в машину отнесу.       — Ок, — бросил Гром. — Валяй.       Незнакомец осторожно поднял безвольное тело с пола, перехватил покрепче и, словно бы Артём ничего не весил, понёс его к выходу из квартиры. Гром проводил его взглядом, затем снова вернул всё своё внимание Юре.       — Долго на полу валяться будешь? — спросил мужчина.       — А смысл вставать? Ты ж меня снова сюда отправишь, — заметил Коротких. — Помог бы товарищу, кстати.       — Никита и без меня справится. Вставай, нам с тобой сейчас отмывать тот пиздец, который ты тут устроил.       — Ты из клининга?       Гром стиснул зубы, но ничего на это не ответил. Вместо ожидаемого удара мужчина только вышел из комнаты. Юра перевёл взгляд на лежавший рядом с ним осколок. Он смотрел несколько секунд, ожидая, что отражение вновь изменится, чтобы явить прекрасную Виолетту, однако ничего не происходило. Юра медленно сел, чувствуя, как кровь хлюпает, впитавшись в одежду, и медленно протянул дрожащую руку. Пальцы коснулись осколка, оставляя красные разводы.       — Ви, ты тут? — тихо спросил парень, пристально глядя на остаток зеркала. — Ви…       Но ничего не происходило.       Юра осторожно взял осколок и поднялся с пола. Кровь начала капать вниз, по-прежнему пытаясь восполнить лужу на ламинате. Парень поднял подушку на своей койке и осторожно положил туда осколок зеркала. Красные пятна остались на наволочке и немного на простыне. Коротких посмотрел на свои руки и нервно сглотнул.       Убийца.       Он убийца.

Сейчас

      — Лучше бы ты послушался меня.       Она сидела напротив него, удобно расположившись на белом стуле. Её розово-фиолетовые волосы были длиннее, чем раньше, и струились по плечам, будто тихо журчащий ручеёк в лесу. Только такие аналогии приходили на ум.       Юра безмолвно сидел напротив, не понимая, где поверхность, которой он касается. Вокруг всё было темно, пол сливался с остальным пространством, если, конечно, пол вообще существовал. Парень сидел в позе лотоса, положив руки на свои ноги в чёрных джинсах, и смотрел на прекрасную богиню, явившуюся к нему.       — Знаю. Но у всего этого должна была быть цель, — тихо сказал Юра, не отводя глаз. — Иначе всё было бы зря.       — И ты сделал такой выбор? Всё время убегать, оглядываться, знать, что любая секунда может стать последней? Такое ли ты ожидал, решив остаться?       Откуда-то подул лёгкий ветерок.       — Ты знаешь ещё одну причину, почему я не послушался тебя во второй раз.       Она усмехнулась, криво, некрасиво, словно ей было больно от этих слов.       — Эта причина ещё глупее, чем первая, — сказала Виолетта холодно, без тени человеческой живой эмоции. Но откуда взяться эмоциям у мёртвых?       — Ты ведь не ожидала, что я буду любить тебя до конца своей жизни? Только тебя, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Это ведь так глупо — любить тех, кто никогда не вернётся.       — Многие любят умерших до конца собственных дней.       — Нет, — он отрицательно качнул головой. — Они любят память о них, Ви. Любят то, что было. Они не любят гниющие останки, закопанные в землю. Они не любят прах, стоящий на полочке в шкафу.       — Но ты не любишь даже память обо мне.       Юра с сочувствием посмотрел на неё.       — Не любил бы я память о тебе — тебя бы здесь не было.       — Приходить сюда — это мой выбор, — холодно сказала Виолетта.       — Нет, — он почувствовал, как в горле появляется ком. — Нет, Ви, это никогда не было твоим выбором. Это я, который желает всё исправить, призываю тебя снова и снова, чтобы поддерживать иллюзию, что я не убил тебя.       — Ты зря убил меня, а не себя, — сказала Виолетта, вставая с белого стула. — Зря…       Юра открыл глаза и удивлённо воззрился на белый потолок. Штукатурка сплошь и полностью была испещрена трещинами, будто вот-вот должна была рухнуть. Потолок в больнице выглядел иначе… Это другая палата?       Он медленно повернул голову, чтобы осмотреться. Нет. Не больница. Это не палата с кроватями, а обычная комната, которая нуждалась в ремонте, хотя бы в дешёвом. Ржавая батарея, скрипящая кровать советских времён, столь же старая тумбочка и белая деревянная дверь, с которой уже отваливалась краска.       — Ну хоть ковра на стене нет, — пробормотал Юра.       Он медленно сел в кровати, которая в ответ на это заскрипела, и поморщился от боли в животе. Парень приподнял серую футболку (а где больничная одежда?) и посмотрел вниз, где красовался ярко-красный разрез, заново зашитый кем-то.       — Чертовщина какая-то, — снова пробормотал себе под нос Юра.       Он силился вспомнить хоть что-то, что случилось после побега из больницы. Однако в голову не приходило ничего, кроме кромешной темноты, в которой он несколько подозрительно долгих часов разговаривал с мертвецами. Но ничего более вспомнить не удавалось. Вот он лежит на асфальте, истекая кровью, и вот уже в кровати в неизвестно каком месте.       Кто прооперировал? Как долго он здесь находится? И есть ли опасность за белой дверью? Может, он умер? Комната — промежуточный пункт, дверь — вход в иной мир. Может ли быть так?       Юра снова огляделся, подошёл к тумбочке и, открыв дверцу, уставился на содержимое. Канцелярский ножик, блокнотик, пенал, паутина и пыль. И ничего больше.       — Ну, пауками и пылью я себя точно не смогу защитить, — скептично заметил Юра, после чего взял ножик. — Подойдёт глаз кому-нибудь выколоть. Окей…       Он выдвинул лезвие, отмечая, что оно было обломано слишком много раз. Осталось всего три деления. Маловато, чтобы достать до жизненно важных органов, но хоть что-то, чтобы отвлечь противника, если таковой имеется.       Парень прикрыл глаза и тяжело вздохнул.       Юра немного подвигал бегунок лезвия, наслаждаясь издаваемым ножиком треском, затем вздохнул и посмотрел на дверь.       — Блин, может, через окно?       Парень подошёл к нему и выглянул наружу. Этаж десятый, не ниже.       — Блядь…       — Ты можешь и туда.       Он обернулся и посмотрел на стоявшую посреди комнаты Виолетту. Бесцветную, как и все мертвецы. Девушка стояла, скрестив руки на груди, а капюшон скрывал её волосы.       — Не сейчас.       — Просто потому что она тебя попросила? — Виолетта вскинула бровь. — Тебе так нравится играть по чужим правилам?       — Ви, уйди, — сдавленно попросил Юра и зажмурился, надеясь, что призрак послушается и уйдёт прочь.       — Я хочу быть рядом с тобой, — она сделала шаг вперёд. — Прошу тебя, пошли. Мы будем счастливы. Мы начнём всё заново.       Юра отрицательно покачал головой и зажмурился ещё сильнее. Голоса внутри мозга громко закричали ему вразнобой, снова делясь на два лагеря противоречий.       — Я не могу, Ви, — прошептал парень. — Не могу. Уходи.       — Я люблю тебя. Даже после всего, — сказала Виолетта и подошла почти вплотную. — Не бросай меня. Не оставляй меня одну снова.       Юра нервно сглотнул.       — Я не могу… — он почувствовал, как из глаза течёт слеза. — Оставь меня в покое.       — Никогда.       Виолетта протянула руку и… Рука прошла насквозь, прямо там, где рана. Юра опустил голову и удивлённо уставился на это явление. Как ни странно… Было больно.       Почему было больно?       По футболке стало растекаться кровавое пятно. Оно раскрывалось, будто красная роза.       — Как? — тихо спросил Юра, поднимая взгляд на призрак.       — Я реальнее, чем ты думаешь, — только и ответила Виолетта.       Юра покачал головой, а затем почувствовал, как падает в бездну.       Он внезапно сел, открывая глаза, и удивлённо уставился на знакомую комнату. Комнату с белой дверью. Комнату, нуждающуюся в ремонте. Комнату, в которой Виолетта только что его убила.       Юра тут же судорожно выдохнул и посмотрел на футболку, в которую был одет. Там не было никакого кровавого пятна. Но футболка была та же самая.       — Я точно умер… — прошептал он и поднял ткань, мягкую и приятную на ощупь. Под одеждой всё так же красовался зашитый ярко-красный разрез. — Блядь…       Он почувствовал, как к горлу подступает паника. Юра встал с кровати и бросился к тумбочке, но вместо ожидаемой находки он нашёл только паутину и запах плесени.       — Твою мать… Блядь.       Пол под ногами исчез. Юра почувствовал, что падает в вечную пустоту. И всё вокруг стало таять, будто никогда и не существовало. Тёмные пятна расползались, словно исчезала голограмма, рассыпаясь атомами реальности. Парень падал и стоял на месте одновременно, взирая на то, как комната превращается в знакомую чёрную пустоту.       — Ты отсюда не выберешься, — сказала Виолетта.       Юра резко развернулся на месте и понял, что уже давно сидит на незримой чёрной поверхности. Он снова смотрел на белый стул, но… На стуле никого не было.       Раздался смех, мелодичный, когда-то приятный и так сильно знакомый. Но теперь этот смех звучал так, будто раздавался из-под крышки закрытого гроба.       Юра зажмурился и мысленно начал молиться, чтобы в этот раз он проснулся. Хотя бы на этот раз!       — А есть ли в этом смысл?       Он открыл глаза и удивлённо уставился на стул, где теперь восседал его отец. Уставший, грустный, с бутылкой в руке. Взгляд мужчины смотрел, казалось бы, в никуда.       — Папа? — прошептал Юра.       — Чему ты так удивляешься? — холодно спросил тот. — Привык, что здесь появляются только мертвецы?       — Откуда ты знаешь?       — Когда попадаешь в это место — многое становится ясно, — он приложил бутылку к губам и сделал несколько больших глотков. — Не удивляйся. Удивляться нечему. Ведь я всё равно рано или поздно умру из-за тебя.       — Нет… — всё так же тихо сказал Юра. — Нет, я не смогу этого допустить. Я не позволю…       — Как не позволил Виолетте? Не позволил своей матери сжечь себя дотла? Как не позволил себе направить пистолет на сестру? — он снова отпил из бутылки. — Ты несёшь только разрушение. Только смерть. Это никогда не изменится. И я не стану исключением только потому, что сейчас ты начинаешь осознавать, что ты из себя представляешь, — мужчина указал на сына. — Ты уже убил меня, вернувшись в город. Меня и свою сестру. И всех, кто занимается тем, что ты натворил.       — Прости… — парень почувствовал, как слёзы жгут глаза. — Прости меня, пожалуйста. Прости! — он почувствовал, как срывается на крик. — Я обещаю, что я всё исправлю. Я вернулся, чтобы всё исправить, папа.       — Ты вернулся, — мужчина поднялся со стула и сверху вниз посмотрел на сына, — чтобы убить всех нас. У тебя ничего не получится.       Юра сквозь слёзы посмотрел на него. Посмотрел на своего отца, которому собственными руками выкопал могилу. Будто снова стоял ночью в том лесу, держа лопату и глядя на разлагающиеся тела рядом. Только теперь там лежали трупы всех, кого Юра любил. Если он вообще способен на любовь.       Он открыл глаза и посмотрел на нож в своих руках. Канцелярский нож, открытая тумбочка.       Юра немного подвигал бегунок лезвия, наслаждаясь издаваемым ножиком треском, затем вздохнул и посмотрел на дверь.       — Блин, может, через окно?       Парень подошёл к нему и выглянул наружу. Этаж десятый, не ниже.       — Блядь… Не получится, а жаль, — он сжал губы.       Юра тяжело вздохнул, затем сжал ножик покрепче и медленно приблизился к двери. Он приложил ухо к холодному, выкрашенному белой краской дереву и прислушался.       Ни звука…       Юра осторожно нажал на ручку двери, стараясь сделать так, чтобы та не издавала ни звука. Медленно и верно он опустил её и почувствовал, как язычок замка перестал соприкасаться с выемкой в наличнике. Дверь легко поддалась, открываясь вовнутрь. Она даже не скрипела, что удивительно, учитывая состояние всей квартиры.       Юра приоткрыл её достаточно, чтобы можно было выйти, и выбрался из комнаты, снова сжимая покрепче нож, будто бы мог его выронить. И тут же он уставился на знакомое лицо, удивлённо взирающее на него из другого конца кухни, которая начиналась сразу за белой дверью.       — Ты… — тихо выдохнул Юра.       Парень стоял рядом с кухонным столом и наливал себе чай в кружку, но, видимо, отвлёкшись, напрочь забыл, что вода всё ещё льётся вниз, уже выплёскиваясь за края прозрачной кружки и стекая на пол по столу.       — Доброе утро, красавица, — проговорил Никита.       Юра на мгновение ослабил хватку на ноже. Однако в ту же секунду понял, что ему нельзя расслабляться. Никита поставил чайник на место как раз в тот момент, в который Коротких бросился в его сторону, занося нож для удара. Парень отскочил в сторону и схватил со стола тарелку, прикрываясь ею, словно щитом. Лезвие ножа с до мурашек противным скрипом врезалось в керамическую посуду. Оба парня вздрогнули от этого мерзкого звука, но быстро снова продолжили своё сражение.       Юра снова и снова пытался ударить оппонента коротким бесполезным оружием, тогда как тот каждый раз умудрялся отвести удар тарелкой.       Никита с каждой новой атакой делал шаг назад, Юра — вперёд. Но в какой-то момент Смирнов извернулся и резко открыл дверь холодильника, отталкивая её от себя со всей силы. Юра, не ожидая подобного, не успел ни отступить, ни увернуться, а потому дверца врезалась в верхнюю половину тела. Коротких от этого удара упал на пол и выронил нож. Но в тот момент, когда он протянул руку, чтобы забрать своё оружие и возобновить противостояние, Никита наступил ему на руку, останавливая ту в паре сантиметров от ножика. Но наступил не больно, а лишь так, чтобы ею было невозможно пошевелить.       Юра хотел тяжело вздохнуть, но тут же почувствовал, как кровь из неожиданно разбитого холодильником носа полилась в горло, и закашлялся.       — Ты всегда так делаешь вместо того, чтобы поговорить? — спросил Никита, затем убрал ногу и протянул руку, предлагая парню помощь в том, чтобы подняться с холодного и грязного пола. — Типа… Я настолько тебя бешу? Я ж не Артём, чесслово.       Юра сжал протянутую руку, которая тут же потянула его вверх. Он поднялся на ноги и коснулся своего разбитого носа. Кровь. Много крови. Парень жестом руки попытался её вытереть, но только размазал по щеке.       — Не сломан? — спросил Юра.       — Не. Всё с ним норм, — ответил Никита. — Не переживай, твоя красота не пострадала. Лёд дать?       — Был бы не против.       Никита закрыл дверь холодильника, на котором остались брызги крови, и открыл морозильник, где из ящика вытащил формочку со льдом. Смирнов осторожно развёл края пластика в разные стороны, наполняя кухню треском, а затем протянул две льдинки Юре. Тот сел на ближайший стул, закинул голову вверх и приложил холодное спасение к пазухам носа.       — Ты же из людей Nemo.       — Уже восемь месяцев это не так, — ответил Никита и закрыл морозильник. — Я думал, что ты в курсе.       — Откуда ж мне знать? И вообще... Зачем ты мне помогаешь?       — Потому что мы в одной лодке, братан. И потому что Алиса мне сказала.       — Господи… Тебя Артём перед смертью укусить успел, что ли? — простонал Юра.       — Перед смертью? — вопросительно вскинул брови Никита, а затем, видимо, расставив все точки над i, усмехнулся. — Он жив. Мы с ним вместе сбежали тогда.       — Ну ни хера себе, — пробормотал Коротких и поморщился, чувствуя, как сильно болит нос. — Слушай, ты уверен, что он не сломан?       Никита наклонился и внимательно посмотрел на него.       — Уверен. Всё нормально, не переживай. Итак, чтобы было яснее. Артём всё спланировал с помощью Алисы. Потом к этому подключили меня. Ты, конечно, непредсказуем. Это факт. Мы боялись, что ты его всё-таки убьёшь. Ну или вообще ничего не сделаешь, хотя вероятность этого была крайне мала. В общем, Алиса всё подробно изложила.       — Я думал, я подключился к её идее гораздо позже, — заметил Юра.       Никита сел на стул рядом и усмехнулся.       — Мы все уже год играем по её правилам, братан, — сказал Никита. — Она умная, что офигеть просто. Продумала вообще всё.       — И ты следил за мной?       — С тех пор, как ты вернулся в город, да, — кивнул Никита. — Тебе повезло, что я соображаю в медицине и имею достаточно опыта по спасению жизней. Ты бы истёк кровью посреди Петербурга. У тебя открылось внутреннее кровотечение. Но, благо, я живу рядом. И мы с Артёмом тебя вытащили, считай, с того света. Даже не думал, что ты это переживёшь. А какой умник догадался приставить к тебе того типа?       — Явно не мой отец, — вздохнул Юра. — Он бы этого не допустил.       — Твоего отца не подпускают к делу. По-моему, это очевидно, ведь он близкий. Кстати, ты о каком из?       — Похоже, об обоих, — вздохнул Юра. — А где Артём?       — Вышел в магазин. Скоро вернётся.       — Вот оно как… Долго же вы умудряетесь скрываться.       — Спасибо великой Алисе. Она и это придумала до мелочей.       — Я полагаю, никто не сказал, что все мы под конец её плана вряд ли будем живы, да? — усмехнулся Юра. — Она же как пешками нами двигает. А мы, гонимые чувством вины, исполняем все приказы во благо искупления.       — Я планирую выжить. У меня планы на жизнь после того, как мы разрушим империю Nemo. И планы у меня очень серьёзные.       — Тогда удачи нам, — сказал Юра.       Лёд уже почти растаял. Руки по локоть были в холодной воде. И, слава богу, нос стал болеть гораздо меньше, только вот вместо него стала болеть шея, которая слишком долго находилась в одном положении.       Юра опустил голову и поморщился.       — Я многое знаю о том, что было после нашего побега. Но всё же… — Никита пристально посмотрел Коротких в глаза. — Скажи мне, братан, что такое ты сделал, что сам Nemo вызывал тебя на ковёр?..