Глава 10. Золотые решения

«Оккервиль, а кем был каждый труп,

что на дне плыл?»

— Гарри Топор, Talibal «Оккервиль»

Сейчас

      — И как она? Не сильно волнуется?       — Нет. Сидит целыми днями играет в Дикую охоту и слушает Тони Раута, — ответила Настя.       — Надо заставить её школьные пропущенные дни навёрстывать, — вздохнул Саша, сидевший у дивана на ковре, и погладил улёгшегося рядом пса. — Мне потом её учителя голову оторвут, если она придёт как пустой лист.       — Я ей не мамка, — грубо ответила Настя. — Моё дело — дать ей убежище, а не возиться с ней и уж тем более со школьными уроками. Тем более она не маленький ребёнок. Сама осознавать должна.       — Не хочешь попробовать себя в роли родителя? Занятие — сто из ста. Сразу поймёшь, что работа — это то ещё спасение. Я тебе с высоты собственного опыта вещаю.       — При всём моём уважении, не пойти бы тебе куда-нибудь подальше?       Саша усмехнулся. Бэдди приподнял голову и грустными глазами посмотрел на своего хозяина, после чего осторожно положил челюсть ему на икру. Следователь только улыбнулся и снова стал гладить пса. Пальцы перебирали гладкую шерсть.       — На самом деле, я бы не прочь сходить к вам в гости. Только, увы, нельзя. Хотя это самое то для «подальше».       — Есть идея получше. Влад пришёл в себя. Почему бы тебе не заглянуть к нему в больницу?       Саша задумчиво поглядел в невидимую точку перед собой, тогда как его рука продолжала делать методичные движения по шерсти Бэдди, который уже уснул, удобно устроив голову на ноге хозяина.       — Думаю, я чуть позже с ним поговорю. Это всё же не моё дело.       — Это же связано с твоим сыном, разве нет?       — Сегодня у меня иные задачи. Владу нужно дать время прийти в себя, чтобы он был разговорчивее, — Саша нервно сглотнул. — Ладно, передавай Лиле привет. А мне пора.       — Напомню: я не буду ей мамочкой. Имей в виду, — словно отрезала Настя.       — Без проблем, — ответил на это следователь и тут же сбросил звонок. Он не любил долгие формальности в виде «пока», «желаю удачи» и что-либо подобное. Это не несёт никакой информации и лишь попусту тратит время.       Бэдди приоткрыл глаза и посмотрел на хозяина. Саша почесал его за ушком, в ответ на что хвост пса немного закачался из стороны в сторону, показывая удовольствие.       — И я люблю тебя, приятель, — с лёгкой усмешкой сказал Коротких. — Как думаешь, мы с тобой вдвоём нормально справимся?       Пёс не ответил. Но взгляд у него был такой, будто он понимал каждое сказанное ему слово, просто не имел возможности высказать своё мнение так, чтобы оно было понятно собеседнику.       — Иногда вспоминаю о том, сколько боли мне принёс твой прошлый хозяин, — вздохнул Саша. — Ты так не похож на него. Хотя есть мнение, что животные в точности отражают характер своих хозяев. А ты не такой, Бэдди. Ты хороший мальчик.       Пёс лизнул его руку, чуть повернув голову.       — Да. Ты очень хороший мальчик.       Бэдди продолжил старательно, но медленно лизать руку хозяина, словно бы пытался её от чего-то отмыть.       — Теперь ты единственный мой друг, — горько усмехнулся Саша. — Ты один меня не предашь, потому что это не в твоей природе.       Бэдди тихо заскулил и посмотрел на него снизу вверх.       — Хороший мальчик. Очень хороший мальчик…

Восемь месяцев назад

      За окном неслись голые деревья и поля, покрытые слоем снега. Белого, чистого, словно с картин. Сразу видно, что это не Москва и не город, в котором люди стаптывают красоту до серой грязной каши, а колёса машин месят замёрзшую воду и пыль до равномерной жижи, что потом впитается в асфальт и землю.       — И на кой-хрен мне туда ехать? — спросил Юра.       — Во-первых, у тебя теперь нет сожителя. Ты не можешь быть под присмотром, — ответил Гром. — Во-вторых, нам надо расширять рынок. У нас слишком мало людей в Петербурге. Так что просто наслаждайся поездкой и возвращением в родной город.       — Я же всё равно не смогу видеться со своей семьёй. Тут нечем наслаждаться.       — Знаешь… С учётом того, что я знаю о твоём отце… Такая себе у тебя семья. Ты чуть не убил свою сестру, а твой отец выбрал поймать преступника вместо того, чтобы спасти своих детей. Ты уверен, что такая семья вообще нужна тебе?       — Я не знал, что всё это есть в деле. Многовато информации, которую мой папа наверняка умолчал.       — Не всё. Но я знаю Максима Кирова. Я знаю всё из первых уст, — Громов повернул машину с платной трассы на объездную.       — Интересно, когда же ты это успел, — пробормотал Юра. — Слава богу, что эта скотина покончила с собой.       Мужчина в ответ только усмехнулся, однако проигнорировал вопросительный взгляд парня, сидящего рядом.       Машина быстро ехала в сторону города, куда Юра больше всего в жизни мечтал вернуться. Только вот проблема была в том, что ничего не изменится.       Эта поездка ничего не изменит.       И Юра ничего не сможет сделать, чтобы что-то изменить.

Сейчас

      Они вышли из машины. Морось вечернего Санкт-Петербурга тут же охладила открытые участки кожи. Саша пристегнул поводок к ошейнику и посмотрел на пса, который внимательно оглядывался по сторонам. Улица была удивительно пустынна, как будто это был не вечер буднего дня, не в большом городе, столь наполненном туристами. Ну ещё бы — не самая оживлённая улица. И, наверное, это было единственное, на что Саша теперь молился. Чем меньше людей, тем выше вероятность, что запах сохранился.       — Приятель, очень нужна твоя помощь. Но если ты ничего не найдёшь — я не буду в обиде, честное слово. Всё-таки много мешающих факторов.       Следователь достал с соседнего места пакет, в котором ему в больнице отдали окровавленные вещи Юры, затем схватил лежавшую рядом маленькую сумочку чёрного цвета, которую приобрёл после переезда в новую квартиру. Кто знает, может, это всё пригодится? Он убрал набор инструментов в глубокий карман своего пальто, затем открыл пакетик с вещами.       — Бэдди, нюхай, солнышко, — сказал Саша, поднося окровавленную одежду к носу пса, который в ответ на это стал отворачиваться. — Нюхай, я говорю. Мне твоя помощь нужна, приятель.       Бэдди ещё несколько секунд пытался отвернуть голову в сторону, но в итоге всё же выполнил просьбу хозяина. Пёс несколько раз дёрнул носом рядом с вещами, а затем опустил голову на мокрый асфальт, пытаясь найти хоть какой-нибудь след.       Саша закрыл дверь машины и нажал на кнопку сигнализации на ключах в кармане. Раздался писк и щелчок. Бэдди на это не отреагировал — он продолжал старательно вынюхивать асфальт. Похоже, идея была провальной — тут наверняка прошло достаточно много людей, да ещё и эта сырая погода… Всё тщетно.       Но тут вдруг Бэдди натянул поводок вперёд, да так резко, что Саша пошатнулся и чуть не упал. Пёс тихо и коротко заскулил и снова потянул вперёд. Следователь направился за ним. Бэдди старательно вынюхивал асфальт, периодически останавливаясь, когда след, видимо, становился слишком слабым. Однако, несмотря на всё это, он вёл и вёл Сашу вперёд, после чего свернул во двор дома-колодца и остановился, снова потеряв след.       — Давай, приятель, я в тебя верю, — пробормотал мужчина и внимательно осмотрелся вокруг. — Ну же, ты почти это сделал…       Бэдди заскулил вновь, стал старательно вынюхивать всё вокруг, сосредоточенный, как никогда. Пёс как будто пытался не разочаровать своего хозяина, не превратиться в «плохого мальчика». В любом случае, конечно, они были близки, но вычислять нужную дверь, стучаться в каждую квартиру… Нет, слишком долго, слишком неудобно.       И вдруг пёс снова натянул поводок и повёл хозяина к нужной парадной. Старая четырёхэтажная застройка царских времён, но с ремонтом парадной двери, новым домофоном и покрашенным крыльцом. Внутрь просто так не пройти, а ждать жителей среди ночи… Это почти бессмысленно.       Бэдди начал шкрябать лапой по двери, призывая ту открыться, будто бы подобное было в его силах. Саша тяжело вздохнул и потрепал пса за ушком, надеясь успокоить того, однако, к сожалению, это не сработало. Пёс лишь стал больше нервничать.       Саша набрал первый пришедший на ум номер квартиры и нажал на кнопку вызова. Он надеялся, что владельцы дома, чтобы ответить и открыть дверь.       — Кто?       — Полиция. Откройте, пожалуйста. Надо попасть внутрь дома, — холодно ответил Саша. — Вы ко мне?       — Нет. Но не имею право разглашать детали. Откройте дверь, пожалуйста. Если будет нужно — я покажу удостоверение.       Раздался писк, и светящиеся красные полосочки на маленьком окошке над кнопками сменились на надпись «OPN», как будто для буквы «Е» нельзя было выделить немного больше места.       Саша открыл дверь, и Бэдди, не дожидаясь команды, тут же побежал вперёд, чуть не уронив хозяина. Мужчина выругался и побежал следом. Пёс вёл его по лестнице до третьего этажа, потом принюхался и потянул в сторону одной из четырёх дверей. Следователь присел на корточки, чтобы посмотреть Бэдди в глаза.       — Какое же ты чудо. Молодец, — он погладил пса и сунул руку в карман, чтобы достать оттуда гематоген для собак. — Кушай, мой хороший, — Саша протянул ему две плиточки. — Кушай.       Бэдди не стал ждать. Большой язык пса просто слизал гематоген с ладони, а затем раздалось чавканье, а на бетонный пол упало несколько капель слюны.       Саша выпрямился и посмотрел на дверь. Вряд ли ему откроют, если он просто постучит. Он понимал, что сделает нечто незаконное, но готов был за это заплатить. Следователь вынул из маленькой взятой с собой сумочки два инструмента, присел рядом с замочной скважиной и, будто вор со стажем, осторожно вставил инструменты внутрь и несколько раз повернул и подвигал их, пока не услышал тихий щелчок.       Саша выпрямился, схватил поводок преданно ждущего его Бэдди и открыл дверь. Он успел сделать только один шаг.       — Не двигайся, — сказал холодный, но дрожащий от паники голос.       Саша посмотрел на пистолет, который направлял на него высокий худой парень в очках, бледный, немного сгорбленный. Тот самый парень, которого Коротких видел на записи с камер. Получается, с квартирой он точно угадал. Но был ли здесь до сих пор Юра?       Бэдди зашёл в квартиру и зарычал. Следователь в ответ на это только чуть дёрнул поводок, чтобы дать псу знать, что надо успокоиться, однако, тот только зарычал громче, а шерсть на холке стояла дыбом. Реши Бэдди наброситься — его не удержит поводок. И пёс, казалось, вот-вот бросится вперёд. Преданный защитник, как никто в этом мире.       — Давай-ка успокоимся, Никита, — спокойно проговорил Саша, по-прежнему глядя на пистолет. — Я друг тебе.       — Так я и поверил.       — Что ж, стреляй. Давай, — Саша махнул рукой в его сторону. — Чего застыл?       Никита медлил, но палец его медленно стал давить на курок.       — Эй! Нет! Стой!       В прихожую и, по совместительству, кухню вбежал растрёпанный, бледный, но, чёрт возьми, живой (!) Юрий Коротких. Парень выглядел, мягко говоря, ужасно. Но был жив. И у Саши будто гора с плеч свалилась, когда он это увидел. Он догадывался, но всё же увидеть это воочию… Это совершенно другое. Увидеть Юру было сравнимо с ощущением, когда лишённый кислорода под водой человек выплывает на поверхность и спустя долгое время, когда голова уже готова вот-вот взорваться, делает спасительный вдох.       Юра схватил Никиту за плечо рукой без одного пальца и крепко сжал. Только вот этот парень не собирался опускать своё оружие, выставив пистолет будто щит, который способен спасти его от всего.       — Это мой отец, идиот. Он нам не навредит, — голос его дрожал. — Всё, хватит. Опусти пистолет.       Смирнов заметно колебался. Бэдди продолжал порыкивать, натягивая поводок, который Саша крепко сжимал напряжённой рукой.       — Я бы послушал его. Слушай, ну выстрелишь ты. А дальше? Сюда приедут полицейские, которые уж точно не будут на вашей стороне. Вам есть где скрываться кроме этой квартиры? Меня лично берут сомнения. Не глупи.       Он был удивительно спокоен. Просто что-то внутри подсказывало, что даже если пуля войдёт в его тело — ничего страшного не произойдёт. Очередная смерть очередного человека. Кто-то родится взамен, а трагичных последствий мир от этого не ощутит.       — Опусти пистолет, — отделяя каждое слово, практически сквозь зубы выдохнул Юра. — Сейчас же.       Никита, наконец, послушался. Пистолет оказался на столе. Юра облегчённо выдохнул, Саша же только усмехнулся.       — Всё, Бэдди, спокойно, — следователь присел на корточки и погладил всё ещё напряжённого пса. — Ты умничка, расслабься, малыш.       — Ух ты, мой отец способен на любовь, — хмыкнул Юра и тяжело сел на стул, который в ответ на это скрипнул. Парень выглядел бледным, словно сама смерть. — Хоть к кому-то.       — Я тоже рад тебя видеть, — ответил Саша и, встав, закрыл за собой дверь. Щелчка не последовало — замок был сломан. — Блин…       — Спасибо. Нам теперь с открытой дверью жить? — раздражённо бросил Никита.       — Починю.       — У тебя запасной замок в кармане? — устало спросил Юра.       — Обязательно, — хмыкнул Саша и повернулся. — Я тут останусь на время, окей?       Взгляд Никиты выражал глубокое презрение, что говорило о несогласии.       — Мне вот интересно… Ты вроде умный человек. Тебе вообще наплевать, что ты мог попасть не в ту квартиру? Или вообще словить пулю. Никита мог и выстрелить, как бы…       — И выстрелил бы, — тут же отозвался Смирнов. — Я гостей не жалую.       «Очень сомневаюсь», — подумал Саша, но вслух этих слов не произнёс.       — Не тебе осуждать мои действия, — вместо этого сказал следователь, холодно глядя на сына. — Я рад, что ты жив.       — Потому что теперь сможешь сам меня прибить? — тихо усмехнулся Юра.       — Хотелось бы, — признался Саша. — Однако, нет.       — А жаль, — усмехнулся парень.       Саша отстегнул поводок от ошейника Бэдди, и пёс тут же бросился вперёд. Он с прыжка закинул лапы Юре на ноги и стал облизывать шею и подбородок предмета своего обожания. Парень, смеясь, закинул голову, чтобы шершавый язык пса не касался лица. Дрожащие руки начали поглаживать Бэдди, который в ответ на это только старательнее стал пытаться выразить свою любовь.       — Ты явно ему по нраву, — усмехнулся Саша и подошёл к сыну, чтобы оттащить пса подальше. Бэдди в ответ на это лишь упирался. — Так, ты сейчас без вкусняшек останешься.       — Какой он любвеобильный, — сказал Юра, как только его отец заставил пса сесть рядом.       — Есть у него такое, — Саша погладил Бэдди. — Ты как, малыш?       — Если не считать того, что я перешёл дорогу наркокартелю, в меня стреляли, пытались убить несколько раз, и я чуть не умер посреди улицы от внутреннего кровотечения… Ну, в целом, приемлемо, — с нескрываемым сарказмом ответил Юра.       — О, получается, всё не так уж и плохо, да? — в той же саркастичной манере спросил Саша. — Помощь нужна? Или вы сами разберётесь, ребята?       — Сами, — ответил Никита.       — Нужна, — одновременно с ним ответил Юра, после чего они оба переглянулись. — Мы без него не справимся, — объяснил сын следователя.       — Справлялись же как-то, — возразил Смирнов. — Обойдёмся без мусора.       — Он может облегчить нам задачу.       — Вы в курсе, что оба пойдёте по статье? Хотите вы этого или нет, — заметил Саша. — В этом плане я никого не смогу откосить.       — Тогда тем более: иди нахер. Ты нам не нужен, — Никита схватил лежавшую на столе электронную сигарету и закурил. — Мы можем справиться без чужого вмешательства. Удостоверился, что Юра в порядке? Теперь вали отсюда.       — И по какой статье я пойду? — спросил младший Коротких.       — Пока что только превышение самообороны, если всё остальное не всплывёт наружу, — вздохнул Саша. — Не знаю, в чём ваш план, ребята, но я могу не допустить ход больше половины пришитых вам статей. В том числе распространение наркотиков.       — У нас особо не было выбора, — заметил Юра.       — Я догадываюсь. Они собирают наркоманов и делают продавцами. Я видел такие схемы неоднократно. Напомню: я раньше работал в отделе по борьбе с наркотиками. И крайне сейчас удивлён, видя вас двоих живыми. Это чистой воды везение.       — Или хорошо продуманная схема действий, — холодно бросил Никита.       — Тут уж не мне судить.       Саша снял куртку и повесил её на спинку стула. Взгляд Смирнова был настолько полон ненависти, что ещё немного — и, может, парень воткнул бы нож в печень объекта этой самой ненависти.       Бэдди спокойно сидел рядом с Юрой и внимательно осматривался по сторонам. Саша, проходя мимо, снова погладил пса, а потом опустился на свободный стул.       — Я работаю над делом Nemo. И, ребята, мне очень нужна ваша помощь. Вы помогаете мне, я — вам. Идёт?       — Я не думаю, что мы можем тебе помочь, — сказал Никита.       — А я думаю, что можете.       Саша огляделся по сторонам и не без удивления отметил, что на холодильнике красуется пятно крови. Квартира была, в целом, в плачевном состоянии. Но, наверное, эти парни были не особо привередливы в вопросе о состоянии своего убежища. Сейчас они были на волоске от смерти. Они готовы были выживать в любых условиях.       — Что ты от нас хочешь? — спросил Юра.       — Расскажи мне всё, что знаешь о крысах в полиции. Кто работает на Nemo?       Никита задумался, затем встал из-за стола и ушёл в единственную комнату в квартире, которая была отделена от кухни дверью. Саша проводил его взглядом и усмехнулся.       — Я так понимаю, что это ответ «нет» с его стороны, — сказал следователь и посмотрел на сына.       — Вряд ли. Он бы всё сразу же высказал. Ну либо же послал тебя.       Саша пристально посмотрел на Юру, подмечая все детали. Бледный, лохматый, весь в порезах. Его немного потряхивало. Складывалось впечатление, будто парень вот-вот потеряет сознание и упадёт со стула. Выглядел он, мягко говоря, плохо.       — Ты злишься? — тихо спросил Юра, взгляд его блуждал по комнате, будто вопрос был адресован окружающему пространству.       — Стоило бы, — вздохнул Саша. — Но, увы, нет. Понять только не могу, зачем ты врал.       — Самому интересно узнать ответ, — усмехнулся парень. — Я собирался всё рассказать сразу же, как приехал. Только язык не повернулся.       — Here we go again, — сказал Саша. — И снова мы в хреновой ситуации. В очень хреновой.       — Как-то мягко ты это описываешь, — только и ответил Юра. — Я вообще не знаю, что делать дальше. В полицию не пойти, вдвоём всё это не разрушить, вечно не получится скрываться… Как-то бесперспективно это всё.       — Всё, что я могу сделать: это раскрыть это дело. Но я не могу обещать, что ты после этого будешь в безопасности. Всех убрать невозможно.       — Достаточно отрезать голову змеи. Дальше — уже наплевать, — отмахнулся Юра. — Я готов помочь, чем смогу. Пока я ещё жив.       — Я бы хотел, чтобы ты и дальше оставался живым, сынок. Я один раз уже потерял тебя.       — Мы с тобой не всесильны. Все мы умрём однажды. И, да, во второй раз, думаю, потерять будет не так уж и больно, — он грустно усмехнулся и покачал головой. — О тех в полиции, кто работает на Nemo, я знаю слишком мало. В основном только о тех, кто пытался меня убить и тех, кто прикрывал весь год. Но это только три человека и, полагаю, про них ты уже знаешь. Один мёртв, — Юра поёжился и обхватил себя руками. — Он меня прикрывал. Потом пытался убить. Но я в него выстрелил. Видимо, за эту самозащиту и сяду в тюрьму, да?       — Да.       — Несправедливо, тебе не кажется?       — Закон есть закон, — вздохнул Саша. — Я могу сделать так, чтобы остальные твои дела не всплыли. Но это… С этим я ничего не сделаю. К сожалению.       — Несправедливо насчёт самообороны. Вот ни капельки. Да, я, конечно, должен сесть в тюрьму… Ну, как минимум за то, что наркоту продавал… Но вот за спасение собственной жизни… Глупость какая-то.       — Не нам с тобой писать законы, — сказал Саша. — Радуйся, что я могу ещё хоть что-то сделать для тебя. В обход этих самых законов, между прочим.       — А ты не думал, что, может, я хочу ответить за свои поступки? — Юра погладил Бэдди, который в ответ на это лизнул его руку.       — Тебе не кажется, что вся нынешняя ситуация — достаточная расплата?       Юра прикрыл глаза. Бэдди рядом с ним тихо заскулил, встал и начал осторожно облизывать лежавшие на коленях руки парня.       — Он хороший, — сказал Юра, глядя на пса. — Лучше своего прежнего хозяина.       — И лучше нынешнего.       — Собаки лучше всех людей в этом мире, — парень погладил Бэдди и тяжело вздохнул. — Что ты планируешь делать?       — Нарушать уставы, законы, ломать рамки общественных моральных принципов, — ответил Саша. — Возможно, придётся кого-то убить. Или хорошенько поколотить, потому что некоторые орехи в скорлупе.       — Тебя же уволят за такое. А то и на нары отправят, — Юра выпрямился и удивлённо посмотрел на отца, взгляд которого не выражал ничего. — Неужели тебе совсем на это наплевать?       — Верно мыслишь, — усмехнулся Саша.       Дверь в комнату снова открылась, и оттуда вышел Никита. Шаги его были тяжёлыми, будто кто-то подвесил гири ему на ноги. Смирнов подошёл к столу и положил перед мужчиной блокнотный лист с оборванным краем.       — Все. Все до единого на момент, когда я последний раз выходил на связь с Алисой, — сказал Никита и сел на своё место.       Саша нахмурился.       — Что за Алиса? — спросил он.       — Дочь наркобарона, — сказал Юра и отмахнулся, будто в этом ничего такого нет. — Забей. Она у нас всем заведует. Но это мало касается тебя.       — Вы с её подачки устроили всю эту свистопляску?       — А ты догадлив, — бесцветным голосом произнёс Никита.       Саша вздохнул и едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Его раздражал Никита из-за своей напускной подростковой обидой непонятно на что. Юра в детстве был и то более сознательным.       Мужчина посмотрел на листок. Он внимательно просмотрел все фамилии и нахмурился. Тех, кого он ожидал там увидеть, как ни странно, не было.       — Что насчёт Антона Стрельникова? — спросил Саша, поднимая голову. — Почему его нет в списке?       — Если его нет в списке, значит, он не работает на Nemo. Всё просто, — Никита пожал плечами. — Я о таком даже не слышал.       — Он занимается делом Юры. И я крайне удивлён, что в этом списке его нет. Потому что… Чёрт… Всё ведь сходится. Более чем сходится.       — Я правильно понял, что это тот самый идиот, чей не менее тупой сын решил потрахаться со свидетельницей? — спросил Юра, приподняв бровь.       — Да, он самый.       — Понимаю, личная неприязнь. Но если его нет в списке, значит, ты ошибся, — пожал плечами парень.       — И всё же чутьё говорит мне, что я прав… — пробормотал Саша, снова и снова просматривая список.       — Нахер чутьё. Надо верить фактам, — сказал Никита. — Я помог всем, чем смог. Теперь проваливай, — он указал пальцем на дверь.       Юра перевёл свой рассеянный взгляд на своего спасителя и тяжело вздохнул.       — Всё же это мой отец.       — Тогда иди вместе с ним, — Никита пожал плечами. — Я тебя не удерживаю. Но лишние глаза и уши здесь не нужны. Я гостей не принимаю. Это не отель.       Саша, абстрагируясь от начинающейся ссоры, вновь и вновь просматривал список, надеясь увидеть там нечто большее, чем там написано. Двадцать три имени. И лишь одно из них смутно знакомо. Лишь одно.       Следователь сложил листок пополам и, вставая со стула, спрятал заветный список в нагрудный карман на едва держащейся заклёпке. Мужчина одёрнул своё пальто и направился к двери, жестом показывая Бэдди идти следом. Пёс не медлил ни секунды: поднялся и побрёл за хозяином. Поводок волочился по полу, создавая неприятный шорох, когда металлическое соединение на петле скользило по паркету.       Саша не чувствовал ничего, кроме твёрдой решительности. Никаких сожалений, никакой любви. Ничего. Он не ощущал на себе растерянный взгляд сына или довольный и холодный взгляд Никиты.       Дверь квартиры закрылась за спиной, но замок не сработал. Бэдди остановился и печальным взглядом посмотрел на это. Саша уже спускался на второй ступеньке, когда понял, что пёс не идёт за ним. Мужчина обернулся. Приоткрытая дверь сразу же привлекла внимание и напомнила об обещанном.       Саша схватил два маленьких металлических инструмента, присел на корточки рядом с замком и, присмотревшись, вставил одну из отмычек внутрь. Чуть приподнял, пошевелил, ища нужное направление. Он почувствовал, как край отмычки трётся о металл, затем медленно передвинул, пока не нашёл заветное место внутри замка, и резко дёрнул в сторону. Язычок замка тут же щёлкнул. Саша встал и мягко толкнул дверь плотно к наличнику, после чего снова раздался щелчок, и дверь осталась на месте.       — Вот теперь порядок, — сказал следователь и холодно усмехнулся. Он спрятал инструменты на место, наклонился, чтобы подобрать поводок, и посмотрел на пса. — Пошли, Бэдди. Нам пора. У меня есть неотложное дело.

Восемь месяцев назад

      Снега не было. Вместо снега под ногами был мокрый тёмно-серый асфальт, что блестел от рассеянного неяркого света. Солнца не было видно — лишь серая пелена облаков. Голые деревья, ветки которых были похожи на скрюченные артритом пальцы. Сырость и серость. Привычно и так знакомо.       Москва была совсем не такой, пускай Юре и довелось лишь провести в ней несколько месяцев, торгуя в подворотнях и рядом с заброшенными зданиями отравой. Москва была слишком суетливая, слишком большая, слишком прогрессивная. Потому вернуться в свой родной город было до дрожи приятно.       Сигарета почти дотлела в холодной и покрасневшей от мороза и ветра руке. Юра сделал последнюю затяжку, насладившись мерзким удушливым дымом, и старался не выдыхать как можно дольше.       Гром с кем-то переписывался, стуча пальцами по телефону так, будто пытался продавить экран.       — Долго ещё ждать твоего знакомого? Я поссать бы не прочь.       Гром даже не отвёл взгляда от телефона.       — Расчехляйся и ссы, я не запрещаю.       — Мы в приличном городе, культурной столице, между прочим, — саркастично бросил Юра и щелчком пальцев откинул сигарету на дорогу.       — Мне похуй. Терпи или расчехляй волыну и ссы на месте, придурок.       — Ого, ты в курсе, что у меня прям-таки волына? Я думал, что хотя бы размер моего члена для вашей организации тайна.       — Завали ебало, пока я тебе снова не всёк, — пригрозил Гром стальным голосом.       Юра в ответ на это только закатил глаза и попытался сдержать долгий протяжный вздох. Потребность действительно была, но и стоять с членом в руке в общественном месте и выливать содержимое мочевого пузыря, откровенно говоря, не хотелось. Разве что на Грома, но тогда на следующий день какой-нибудь новобранец в рядах продавцов наркотиков будет закапывать холодное тело Юры в землю посреди леса. Не лучшая перспектива…       — В целом… Обоссанные штаны — идеальный запах, не так ли? — пробормотал Юра сам себе, даже не рассчитывая, что его надзиратель это услышит.       Гром поднял телефон к уху и стал ждать ответа. Пускай этот человек и выглядел абсолютно безэмоциональной скалой, камнем, у которого в наличии не предусмотрены чувства (разве что вечное раздражение), но сейчас Юра ощущал нечто схожее с беспокойством, исходящим от этой самой скалы.       — Если тебя не будет здесь через пять минут, я отстрелю тебе яйца, — почти сквозь зубы выдохнул Гром в трубку, а затем стал слушать ответ. — Мне насрать, понимаешь? Тебе поставили время — ты должен явиться к нему, не позже, не раньше. Ко времени. Какого чёрта я жду тебя уже полчаса?       Юра засунул руку с отсутствующим пальцем в задний карман джинсов и вытащил смятую, раздавленную весом тела пачку сигарет. Он щелчком большого пальца откинул крышку и посмотрел внутрь на последнюю немного приплюснутую сигарету. Выкурить или оставить на потом? Хотя будет ли это «потом»?       — С какими же дебилами мне приходится работать… — пробормотал Гром и убрал телефон в карман куртки.       — Когда людям не нравится работа, они её меняют, — пожал плечами Юра. — Не думал о переменах в жизни?       — Единственная перемена, которой я хочу, — это чтобы ты научился молчать, — вздохнул Гром. — Но тебя не заткнёшь.       — Из вариантов только кляп, — усмехнулся Юра, доставая сигарету. — Но попахивает БДСМ. Ты случайно не по мальчикам и этой теме?       — За-ва-ли, — отделяя каждый слог, прошипел Гром, даже не глядя в его сторону.       Юра пожал плечами, достал зажигалку и поджёг последнюю радость и спасение от нервной дрожи, которая возвращалась снова и снова. Он сделал затяжку, чувствуя, как дым обволакивает лёгкие, и прикрыл глаза. На мгновение, чувствуя запах родного города и его шум, Юра увидел себя до переезда, наркомании и последующих событий; увидел себя, гуляющего по улицам Санкт-Петербурга, таким привычно серым и уже неинтересным, но всё же приятно близким сердцу. Почему раньше вся эта обыденность казалась такой неприятной? Такой серой и скучной? Почему раньше спокойствие было столь недооценено? Будь Юра что-то в силах изменить, то никогда бы не променял эту серость на что-либо иное. Получил бы образование, пошёл бы работать, и все эти страшные события бы прошли стороной. Никто бы не умер по его вине, наркотики бы никогда не отравили организм, Юра бы не потерял палец, не разрушил бы семью, и ни за что в жизни бы не оказался рядом с человеком, с которым стоял здесь и сейчас.       — Ты зашёл уже слишком далеко. К этому не вернёшься, — сказал призрачный голос Виолетты где-то в голове, эхом отдался в черепной коробке и дрожью прошёл по телу, будто невыносимо громкая музыка на концерте, что проходит сквозь тебя. — Ты знаешь, как всё закончить. Ты это знаешь.       Юра услышал скрип тормозов, почувствовал, как капли грязной воды врезаются в джинсы, и, открыв глаза, уставился на чёрный Renault Logan. Гром, не проронив ни слова, открыл переднюю дверь машины и жестом указал парню садиться туда. Юра посмотрел на недокуренную сигарету.       — Я бы не хотел её выбрасывать. Последняя, — сказал парень.       — В салоне можно курить, — прозвучал незнакомый мужской голос из машины. — Залезай.       Юра не мог не обрадоваться этому маленькому факту. Ему бы не дали ни секунды, чтобы сделать затяжку, прежде чем Гром силой бы зашвырнул его в машину. Но хоть в какой-то момент, пускай и столь неважный в масштабах происходящего, судьба была благосклонна. Юра забрался внутрь и поудобнее устроился на пассажирском сидении, прежде чем дверь за ним с громким хлопком закрылась. Водитель недовольно цокнул языком.       — Блять, да я же не на Жигулях катаюсь, мать вашу… — пробормотал незнакомец. Это был мужчина лет тридцати, не больше. Лицо его было слегка бледным, испещрённым ранними морщинами. Карие глаза, густые тёмные брови и лёгкая щетина. Самый обычный среднестатистической внешности мужчина — не красавец, не урод. Самое обычное лицо, которое даже не запомнишь надолго.       Юра сделал затяжку и слегка улыбнулся. Он впервые курил, сидя в машине, и это было странное, однако, приятное чувство.       — Так, теперь тебя курирую я, — сказал водитель и пристально посмотрел на парня. — Меня зовут Виктор.       — Угу, — кивнул Юра, даже неуверенный, что до конца понимает, о чём речь. Он устал разбираться в деталях, да и стало откровенно всё равно. Даже если сейчас это последняя сигарета в жизни, даже если ему только что сказали, что завтра не наступит… Юра устал.       — Здесь у нас мало точек. Не наш город, но Nemo планирует вытеснить мелких конкурентов. Ожидай, что тебе здесь грозит опасность гораздо больше, чем в Москве.       — Весело, — с сарказмом бросил Юра и криво усмехнулся.       — Не боишься?       — Даже если бы боялся — что изменится-то?       — Действительно, — на секунду задумавшись, выдохнул Виктор. — Жить будешь со мной. Твою задницу вытаскивать из передряг придётся мне. Не из передряг с вероятностью твоей смерти, а с тем, что касается закона.       — О, так ты из органов. Какой святой работник. Прям премия светит.       Юра даже ожидал последующий удар, не уворачивался, не напрягся, не дрогнул. Просто понимал, что ему вот-вот могут разбить нос за подобные слова. Однако… Ничего не произошло. И Юра, возможно, в какой-то степени даже разочаровался.       — Теперь я понимаю, почему Гром тебя сплавил, — усмехнулся на это мужчина. — Он не переносит таких наглых людей.       — Это не наглость, а сарказм и ирония, — пожал плечами Юра и сделал затяжку. — Только вот основано на правде, что довольно неприятно для людей вашего уровня.       — У меня сын-подросток, я устойчив к подобному поведению. Не зацепило ни на мгновение.       — Ок, но я и не планировал тронуть твою чёрную душу, — Юра приложил ладонь к тому месту, где за рёбрами билось сердце.       Виктор вздохнул, положил руки на руль и нажал на педаль газа, заставляя машину тронуться с места.       — Печально, что у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, — сказал мужчина с явным сочувствием. — Я бы ценил себя, будь я на твоём месте.       Юра усмехнулся. За секунду в голове пронеслись сотни воспоминаний, разрушительных, страшных. Он увидел себя, держащего в руке пистолет, а этот пистолет был направлен на маленькую Лилю. Лилю, которая была смелее и решительнее в страшной ситуации, в которой сломался её старший брат. А затем он увидел собственного двойника, присевшего рядом на корточки.       Ценил бы себя… Но за что ценить?       Юра сделал последнюю затяжку, прежде чем потушить бычок о собственную кожу, на мгновение почувствовав боль. Но лишь на мгновение, а затем она разошлась в стороны и исчезла.       — Но ты не на моём месте, — сказал Юра, не глядя на собеседника. — И никогда здесь не был.

Сейчас

      — Сиди здесь. Я скоро вернусь, — сказал Саша псу, который расположился на заднем сидении и встревоженно смотрел хозяину в спину, предчувствуя нечто страшное. — Не думаю, что я надолго, приятель.       Бэдди, конечно же, не ответил. Но, казалось, взгляд его стал более беспокойным, а поза более напряжённой, словно пёс готов был кинуться в драку. Предчувствие редко обманывает этих умных и преданных животных, и, вероятно, Бэдди знал, что случится наперёд.       Саша поплотнее запахнул пальто и вышел из машины под проливной грозовой дождь. Где-то вдали небо порой озаряли вспышки, а затем доносились глухие раскаты грома, будто бы бой далёких барабанов. До входа в участок было всего несколько метров, но пока Саша их преодолел — промок насквозь. Так сильно плакало о чём-то депрессивное осеннее небо. Не о том ли плакало, что снова рушатся жизни?       Мужчина зашёл в участок и постучал по карманам в поисках пропуска, который, как выяснилось, благополучно забыл то ли дома, а то ли в машине. Но возвращаться не хотелось. И, благо, не пришлось, ведь раздался короткий писк, и решётчатая дверь больше не была плотно зафиксирована мощным магнитом. По ту сторону приветливо помахал рукой постовой Андрей.       — Что-то Вы странно поздно, Александр Викторович, — сказал паренёк за стеклом, — Ещё и без пропуска. По пути домой заехать решили?       — Мне кажется, я живу здесь, а не в своей квартире, — в ответ пробормотал Саша, открывая дверь. — Ведунов Кирилл у нас на содержании? — уже чуть громче осведомился он. Постовой задумался на несколько секунд, а затем кивнул.       — Да, был такой. Перевод на пару дней отложили. А что Вам нужно от него?       — Мне бы с ним поговорить.       — Стрельников уже ушёл. Боюсь, что он Вам до утра точно не даст переговорить, — пожал плечами Андрей.       Саша тяжело вздохнул и подошёл к посту. Он опёрся рукой о стойку и пристальным холодным взглядом посмотрел в глаза молодому постовому.       — Ключи от камеры дай.       — Александр Викторович, он не под вашим следствием. Вы не можете его допрашивать без разрешения, — отчеканил Андрей.       — Он свидетель по моему следствию. Представляешь, дела пересекаются, — холодно сказал Саша. — Ключи дай.       Постовой нервно сглотнул.       — Мне голову оторвут.       — Никто не узнает. Дай сюда ключи, — отделяя каждое слово, выдохнул Саша. — Быстренько, — он пощёлкал пальцами.       Андрей мешкался. Он ещё несколько секунд переминался с ноги на ногу, затем неуверенно протянул ключи настойчивому следователю. Саша тут же забрал их, будто бы постовой мог вот-вот передумать и убрать ключи обратно вниз.       — Хороший мальчик. Спасибо, — продолжая смотреть в глаза Андрею, сказал следователь. — Слово кому скажешь — голову тебе оторву я.       Постовой вновь нервно сглотнул и отвёл растерянный взгляд в сторону. Он был явно недоволен собственными действиями. Но Саше было всё равно на чужой дискомфорт. Сейчас его вели не чувства, а нечеловеческое стремление добиться своего, рьяное, неусмиримое. Саша даже не заметил, как дошёл до камеры через половину коридора, не помнил, как вставил ключи в замочную скважину в решётке. Но осознал, что делает именно в тот момент, когда нужный ему человек, до того мирно дремавший на твёрдой койке, поднял голову и сонно посмотрел на своего гостя.       — Что ты тут делаешь.? — только и успел спросить Кирилл, прежде чем Саша схватил его за ворот мятой провонявшей потом футболки и резко потянул на себя. Следователь услышал тихий хрип, вырвавшийся из передавленного тканью горла.       — Пойдём потолкуем, — шепнул ему Коротких на ухо.       — Что ты делаешь?! — вскочил со своего места надзиратель, имени которого Саша не знал, и подбежал к следователю, намереваясь остановить того. Однако же, по какой-то причине остановился, неуверенный в своих действиях. Перед ним был не незнакомец, а работник полиции, причём не просто работник полиции, а сам Александр Коротких, немало известный во всём городе. Следовало ли ему мешать?       — Тише, я просто поговорить, — спокойно и холодно заявил Коротких, продолжая сжимать ткань футболки так, чтобы та сдавливала горло арестанта и не давала сделать вдох. — Он свидетель по моему делу.       Растерянный надзиратель только несколько раз моргнул. Неопытные малыши, такие как этот парень и Андрей на посту — отличный способ обойти все запреты. Недостаток ума, решительности, знаний… Это всё так хорошо играет на руку, когда ты нарушаешь все возможные правила.       — Александр Викторович, я не уверен… — вся фраза насквозь оказалась пропитана сомнением, которое словно просочилось в каждый вырвавшийся изо рта звук.       — Зато уверен я, — резко и холодно бросил Саша. — Сиди на посту и не тявкай на старших. Верну я его тебе, не переживай.       Кирилл уже откровенно говоря задыхался. Он хватался руками за ворот футболки, пытаясь тот опустить или хоть немного оттянуть, чтобы сделать какой-никакой вдох. Саша чуть ослабил хватку на ткани, дабы дать этому прогнившему насквозь человеку немного насладиться кислородом.       — Он проходит по делу Стрельникова… — всё столь же растерянно пробормотал молодой, работающий первый год паренёк.       — Наши дела пересекаются. Так что завали ты уже и не капай мне на мозг, — Саша пристально посмотрел ему в глаза, но с такой угрозой во взгляде, что этот неопытный мальчик просто упал обратно на свой стул и несколько раз моргнул. — Умница.       Кирилл не успел ещё толком отдышаться, а Саша уже схватил со стола наручники, так небрежно брошенные на краю, и крепко, даже слишком, защёлкнул их на запястьях арестанта, понимая, что те перекроют ток крови до полного онемения пальцев за пару-тройку минут.       — Пошли, мой хороший, — прошипел Саша и надавил на один из браслетов на запястье, вырвав у Кирилла Ведунова из горла тихий стон.       — Ты псих, — едва скрывая свою боль, выдавил арестант. — Ёбнутый на всю голову псих.       — Даже не сомневайся, — толкая Кирилла вперёд, без единой нотки сожаления или сомнения сказал Коротких. — Я искренне надеюсь, что это мотивирует тебя помочь мне.       — Нисколько.       — Псих может причинить немало боли, ни на секунду не замешкавшись.       Они дошли до лестницы и поднялись на этаж выше, ни проронив ни слова. Саша был начеку, чтобы предотвратить возможную попытку Кирилла сбежать, только вот тот не оказывал и капли сопротивления. Скорее всего дело было в том, что арестант не хотел усугублять своё положение, признавая вину, а, может, потому что понимал, что не сможет выбраться из этой ситуации. Это был не какой-нибудь подросток, попавшийся на вандализме; не пьяный, ничего не соображающий кусок человеческого мяса… Нет, он и сам был полицейским, оттого и возникало чёткое и ясное понимание дела, стратегии поведения, собственного положения в нынешних незавидным обстоятельствах.       Саша открыл дверь комнаты допроса, просто нажав на ручку. Никто даже не удосужился закрыть её на ключ, потому что в этом не было ни капли смысла — кроме мебели в ней ничего не находилось. Кирилл, немного покачнувшись, зашёл внутрь и дошёл до стула, зная, что всё равно его туда посадят и начнут допрашивать. Коротких же тем временем повернул замок изнутри, запирая дверь, а потом, недолго медля, сел напротив арестанта и пристально посмотрел тому в глаза. Рука незаметно опустилась в карман, отпечаток считался за долю секунды, разблокировав экран, после чего за три быстрых движения пальцем Саша включил диктофон.       — Ну и что я тут делаю? — спросил Кирилл, пытаясь за небрежностью скрыть свой страх. — Подвергаешься процедуре допроса.       — Она выглядит не шибко официально, — Ведунов немного покрутил скованные запястья, будто это могло ему помочь избавиться от онемения в пальцах. — Что-то мне подсказывает, что ты нарушаешь правила.       — Давай по существу, м? Я не собираюсь тут с тобой плясать до самого утра, — отрезал Саша и сложил руки перед собой на столе, сцепив пальцы в замок. — Кто отдал тебе приказ убить моего сына?       На лице Кирилла лишь на долю секунды промелькнула тень страха, а затем словно сама собой появилась каменная маска хладнокровия и равнодушия. Стало ясно: так просто Ведунов себя не сдаст, попытается отвести вину, лишь бы не получить срок.       — Я не пытался никого убить. Повторяю: Юрий выхватил у меня пистолет, застрелил врача и скрылся.       — Мы оба знаем, что это не так. Не пытайся даже, ведь я могу нарушить гораздо больше правил ради правды.       — Ничем не могу помочь, — лицо оставалось каменной маской.       Саша громко вздохнул.       — Кто такой Nemo?       — Впервые слышу.       — Сколько тебе заплатили?       — Из средств дохода только моя невероятно низкая зарплата.       Саша прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.       — Так мы ни к чему не придём, — отстранённо сказал следователь и отвёл взгляд в сторону. Пальцы сами собой сжались в кулак, который уже спустя секунду с силой врезался арестанту в скулу. Стул, на котором сидел Кирилл, опрокинулся под весом тела оперуполномоченного. Саша встал и обошёл стол, будто скала нависнув над лежащим мужчиной. — Я искренне советую тебе ответить на мои вопросы честно.       Кирилл повернул голову в сторону и сплюнул кровь вместе с осколком зуба на пол рядом с собой.       — Иди. Ты. Нахуй, — отделяя каждое слово, произнёс Ведунов, но не успел после этого даже сделать вдох, как уже получил второй удар ногой под рёбра. — Сука!       — Повторяю вопросы: кто такой Nemo? Кто отдал тебе приказ убить моего сына? — голос был спокоен, холоден, отражая всё то, что Коротких чувствовал. Никаких сомнений, никаких угрызений совести.       Кирилл молчал. Спустя несколько секунд этой тишины раздался очередной глухой удар, снова ногой под рёбра.       — Ты псих, — простонал Ведунов с закрытыми глазами.       Саша наклонился и схватил мужчину за ворот футболки двумя руками, потянув вверх на себя. Ткань затрещала, нитки начали лопаться, не рассчитанные на подобную нагрузку. Оказавшись в подобии невесомости, Кирилл инстинктивно попытался поймать равновесие руками, но те были скованы и не доставали до пола.       — Я пытаюсь по-хорошему.       — Тебя уволят нахуй за это, ты понимаешь?       — Тебя моя судьба не должна касаться. Отвечай на мои вопросы, — Саша опустил одну руку вниз, чтобы достать свой пистолет, вторая сразу же почувствовала всю тяжесть удерживаемого тела.       — Да брось, ты не станешь стрелять, — дрожащим голосом пробормотал Кирилл.       — Я бы не был так уверен.       — Я тебе нужен для ответов. Ты не выстрелишь.       — Мне нужно чтобы ты говорил, а пуля в ноге тебе развяжет язык, — Саша разжал кулак, ощущая, что пальцам стало уже больно удерживать тяжёлое тело. Кирилл с грохотом снова упал на пол и лежащий под собой стул. Коротких же тем временем направил пистолет. — Я предлагаю всё же сотрудничать.       Ведунов снова сплюнул кровь и крепко зажмурился.       — Мне жизнь дороже, — сдавленно выдохнул он.       Саша снял предохранитель и, не медля ни секунды, нажал на курок. Пуля с грохотом врезалась в пол около ноги Кирилла, несколько осколков кафельной плиты разлетелись в разные стороны, трещины протянулись по краям до швов.       — Следующая будет в ногу.       — Ты в натуре конченый, — испуганно пробормотал избитый арестант.       — Отвечай, Кирюша, — с нажимом сказал Саша. — Это дружеский совет.       — Я не знаю никакого Nemo. Слышал про такого, но понятия не имею, кто это. Доволен?       — Не доволен. Кто отдал приказ убить Юру?       Кирилл, крепко зажмурившись, молчал. Тогда следователь нанёс сразу три удара ногой, в ответ на что раздался сдавленный стон.       — Стрельников, — стиснув зубы, выдохнул Ведунов. — Это был Стрельников.       — Старший или младший? — медленно опуская пистолет, спросил Саша.       — Старший, — непроизвольная слеза выкатилась из уголка глаза и потекла вниз по виску. — Доволен?       — Вот так бы сразу, — усмехнулся Саша, после чего присел на корточки рядом и помог Кириллу перевернуться набок. — Незачем было доводить до крайностей.       Ручка двери внезапно начала дёргаться, так как кто-то пытался открыть снаружи. Саша стиснул зубы и через плечо посмотрел на вход. Раздался стук, как будто нежеланный посетитель намеревался выбить дверь кулаком.       — Коротких, открывай! — раздался крик по ту сторону, разгневанный, полный неприкрытой злости и желания выплеснуть её на виновника торжества. — Я советую тебе не медлить.       — Это по твою душу, — раздался шёпот у самого уха, обжигая дыханием кожу.       Саша не успел даже среагировать, когда через голову на шею была накинута короткая цепь наручников, а скованные руки Кирилла плотно сомкнулись в кольцо, перекрывая ток кислорода. Звенья цепи в нескольких местах больно прищемили кожу. Саша пошатнулся назад и вскинул руки, хватаясь пальцами за скользкий металл, пытаясь его оттянуть как можно дальше. Однако, Ведунов держал крепко.       Коротких всем телом навалился назад и прижал противника к стене, продолжая пытаться сделать вдох. Ноготь на пальце сломался, кровь брызнула в стороны, но цепь всё равно продолжала впиваться в шею.       — Я мстительная мразь, — прошипел Ведунов и надавил ещё сильнее.       Саша почти закашлялся, но это больше походило на сдавленный хрип. Мир перед глазами стал терять чёткость, в голове как будто кипела кровь. И в тот момент, когда появилась мысль, что нужно было бить локтями назад, чтобы ослабить хватку, почти все мышцы словно окаменели и стали дёргаться как в конвульсиях, тогда как ноги наоборот сделались слабыми и ватными.       Сквозь размытую пелену перед глазами следователь увидел, как открывается дверь комнаты, а внутрь вваливается разгневанный и растерянный Соломин. А затем наступила темнота…

Семь месяцев назад

      Советские дома, серые, отражающие цвет и душу города. Каменные глыбы, словно скалы, выросшие из глубин земли и стремящиеся к небу. Удушливая влажность, несмотря на весенний холод. Ботинки шаркали по неровному разбитому асфальту дворов, давно уже нуждающемся в ремонте. Вода от растаявшего снега с дождём стекала по серым трещинам, собираясь в лужи.       Юра облизнул пересохшие губы и сделал глубокий вдох, будто в лёгких не хватало кислорода. В нос тут же ударил запах оттаявшей болотной жижи, перемешанной с отходами мусорного полигона и сточными водами, льющимися из канализационных труб.       — А вот и Оккервиль, — пробормотал парень и слабо улыбнулся.       Здесь, рядом с этой грязной мутной рекой прошло его детство. Гаражи, неухоженные заросли из деревьев, пустые бутылки алкоголя, что летели в и без того грязный Оккервиль, украденные сигареты, каждая из которых проходила по рукам и отдавала часть себя всем присутствующим из компании буйных подростков.       Неясно, как Юра мог быть замкнутым в собственном сознании мальчиком, который получал пятёрки в школе без особых усилий, но выйдя за порог учебного заведения оказывался обычной шпаной, не отличаясь умом от окружавших его подростков-вандалов. Как, проведя детство в таких условиях, он сумел сдать ЕГЭ на высокий балл и без капли стараний поступить на бюджет в престижный ВУЗ Санкт-Петербурга? Как, бросив в урну все свои знания и достижения, он решился вколоть себе первую дозу? Вступить в отношения с младшей сестрой друга-барыги? Как это всё случилось?       И ведь всё это был один человек — сын известного следователя — Юра Коротких. Парень, который мог стать амбассадором успешности, доказательством, что из любого мелкого подростка-без-пяти-минут-преступника может получиться отличный специалист в области IT. Сейчас же все эти возможности не имели никакого значения, пока он шёл вдоль Оккервиля, неся в рюкзаке пакетики с белым порошком, который разрушает жизни, семьи, отношения…       Юра прошёл по высокому берегу грязной реки, дошёл до каменного берега с такой же каменной оградой и остановился. Он облокотился на холодный полированный булыжник и посмотрел вниз. Течение у Оккервиля сильное, вода буквально поднимается вверх, чтобы влить себя, грязную и мутную, в другую реку — в Охту. Потому это течение несло собой крупные ветки и мусор с поразительной скоростью.       — А кем был каждый труп, что на дне плыл? — напел себе под нос Юра и усмехнулся.       — Поклонник злого рэпа?       Юра вздрогнул и обернулся. В темноте ночи, погруженный в собственные мысли, он и не заметил, что всё это время за ним шла девушка. Чёрные, как смоль волосы были собраны в пучок, но короткие пряди выбивались и падали на лицо; светлая, почти белоснежная кожа, яркая красная помада и столь же яркие красные линзы в глазах, подведённых чёрной подводкой. Одета девушка была во всё чёрное и вызывающее, словно бы была байкером: берцы, узкие облегчающие штаны, футболка с принтом черепа в огне, кожаная куртка со вставками металлических колец и кружевной чокер с подвеской змеи. Девушка была до неприличия красива, а черты её лица так напоминали незнакомку из Москвы, которая долгое время преследовала Юру.       — Что-то в последнее время меня преследует слишком много черноволосых красавиц, — сказал Коротких, чувствуя, что поношенные джинсы в паху начинают казаться тесными. — У тебя случайно нет столь же красивой сестры, любящей преследовать одиноких парней, м?       — Случайно у меня есть сестра. Но вряд ли она мечтает о таком парне, как ты, — девушка сделала несколько шагов вперёд и тоже облокотился на каменную ограду. — Не в её ты вкусе, чтобы за тобой бегать.       — Печально. Вот было бы представление, — наигранно грустно сказал Юра и засунул руку в карман, чтобы вытащить пачку сигарет. — Не боишься гулять по Дыбенко ночами одна?       Девушка вместо ответа только отодвинула край кожанки, обнажая рукоять спрятанного пистолета.       — Вот оно как. Зажигалка?       — Подрывалка чужих черепов.       — Не проще перцовый баллончик взять?       — Можно попасть себе в глаза.       — Резонно. Но пистолет это пиздец как незаконно, — заметил Юра.       — Торговать героином тоже не по закону, но тебя это не останавливает, — с усмешкой сказала девушка, а затем, увидев замешательство на лице собеседника, добавила: — Я не в первый раз тебя здесь вижу.       — Пришла купить дозу?       — Я так похожа на наркоманку? — она вопросительно вскинула бровь. — Я живу здесь с детства, я знаю, во что порошок превращает людей. Не по мне это. Я в принципе за здоровый образ жизни.       Юра в этот момент поймал себя на мысли, что держит сигарету в руке, но так и не сделал с ней ничего, кроме как помял фильтр пальцами.       — Не боишься подходить к наркоторговцу?       — Не-а. Ты безобидный псих, который всего лишь пешка в чужих руках. Тем более, я не сдаю тебя полиции, не выдаю другим. Я для тебя безобидна, ты для меня безобиден. По-моему это отличная причина друг друга не остерегаться.       — Безобидный псих-наркоторговец… Что может звучать более нелепо? — Юра сжал сигарету зубами и поджёг её.       — Моя история жизни, — с усмешкой сказала незнакомка. — Вот это действительно нелепая история.       — Поделишься? — спросил Юра и сделал затяжку, внимательно рассматривая девушку рядом с собой.       — Только если ты согласен провести эту ночь снизу, а затем, если мне понравится, быть моим постоянным гостем.       Юра присвистнул.       — Так со мной ещё никто не пытался потрахаться, — не без удивления сказал он, искренне поражённый подобным поведением собеседницы.       — Ну, да, — на лице была усмешка, — рука-то вряд ли может тебе что-то сказать, не так ли?       — Тебе просто нужно удовлетворить своё либидо? — Юра вопросительно вскинул бровь.       — Возможно. А может быть, ты меня как-то впечатлил, — без единой эмоции произнесла она.       — Чисто из интереса: а что будет если я тебе сейчас откажу?       Девушка криво улыбнулась, а затем вновь отодвинула край кожаной куртки, чтобы продемонстрировать пистолет.

Сейчас

      — Избить на допросе… Не ожидал этого от тебя, Коротких, — строго и холодно произнёс Соломин.       Начальник сидел за столом, упираясь локтями о деревянную поверхность и сцепив пальцы в замок. Саша сидел на соседнем стуле, потирая покрытое синяком горло.       — Иначе он отпирался. Ты слышал запись, — немного хрипло и тихо сказал следователь, чувствуя, как каждое слово царапает горло изнутри, будто кто-то трёт наждачной бумагой. — Признание есть в любом случае. Правда частично раскрыта.       — Это незаконно. В суде не предъявить, для задержания тоже. Это признание, полученное с помощью насилия. Ты это осознаёшь?       — Прекрасно осознаю, — он кашлянул и на секунду зажмурился. — И последствия понимаю.       — Тогда нахуя? Вот скажи мне, Саша, нахуя? — злость смешалась с сожалением и ноткой отчаяния.       — Мне нужно было знать наверняка.       — Узнал?       — Узнал.       — Доволен?       — Абсолютно.       Соломин устремил на него холодный и пристальный взгляд, будто пытался насквозь просканировать своего подчинённого, чтобы увидеть душу и эмоции.       — Меня убивают твои золотые решения, Коротких, — вздохнул он спустя несколько секунд тишины.       — Тогда не стоит так из-за них нервничать.       — Не ёрничай, — почти прошипел Соломин и замолчал, задумавшись.       Саша поудобнее устроился на стуле и снова провёл рукой по шее, ощупывал чуть опухший синяк. Голова ощущалась очень тяжёлой, будто побывала внутри колокола, пока тот звонил, созывая на службу. Ощущения не из приятных.       — Если я тебя отстраню, ты ведь всё равно не остановишься? — спросил Соломин, уже зная ответ.       — Это мой сын.       — По-хорошему, мне тебя придётся задержать за превышение полномочий и избиение человека на допросе.       — Это лично твой выбор. Но тогда крысы вокруг расплодятся, а затем поглотят город, заполонив его наркоторговцами и наркоманами. Честных людей в наших рядах будут убивать, остальных просто купят. Мой сын знает достаточно, чтобы помочь это остановить.       — Его бы ещё найти, — вздохнул Соломин.       — Я сразу от него сюда приехал.       Брови начальник взлетели вверх в неприкрытом удивлении.       — И много узнал?.. — неуверенно спросил Соломин, пытаясь прикрыть своё удивление. Саша вынул из кармана сложенный несколько раз листочек и бросил его на стол перед собеседником.       — Имена некоторых крыс. Среди них нет Стрельникова, так что, думаю, этих людей гораздо больше.       — С чего ты взял, что Ведунов тебе не соврал?       — Потому что это очевидно. Всё, что мне нужно, — это время, чтобы найти больше доказательств. Это не личные счёты. Это факты.       Соломин развернул листок и быстро прочитал написанное. Затем он на несколько мгновений замер, пытаясь принять решение.       — Сложная ситуация вышла, не правда ли? — с лёгкой усмешкой спросил Саша. — Уже и неясно, кому можно доверять.       — Какое бы решение я ни принял, я ведь пожалею, не так ли? — с горечью в голосе протянул Соломин и потёр лоб пальцами. — Как же ты меня уже… Чёрт!       — Обращайся, я всегда к твоим услугам.       — Ты такой умный и отличный следователь, Коротких. Только объясни мне, как ты умудряешься всё время превращать всё вокруг в беспросветную огромную жопу? — Соломин прицокнул языком и исподлобья посмотрел на подчинённого.       — Это врождённая суперспособность. По наследству передаётся, по моему сыну заметно, — Саша развёл руки в стороны.       — Я очень пожалею о своём решении, — вздохнул Соломин, а затем протянул руку к следователю ладонью вверх. — Сдавай свои документы и оружие, Коротких. Ты больше здесь не работаешь.       Вновь на несколько секунд наступила тишина. Для кого-то она могла бы показаться давящей и напряжённой, но следователь ощущал сплошное обволакивающее сознание умиротворение.       — Надолго? — только и спросил Саша с неприкрытой насмешкой.