Глава 5. Теневые альянсы и хищники в классе

Осень в Орегоне всегда наступала внезапно, принося с собой тяжелые, свинцовые тучи с Тихого океана и пронизывающий ветер, срывающий первые желтые листья. 3 сентября 2012 года, понедельник. День, когда двери Академии Блэквелл распахнулись для нового учебного года. Для большинства студентов это был день рутины, сплетен и новых расписаний. Но для узкого круга лиц, связанных невидимыми нитями времени, денег и крови, этот день стал началом шахматной партии, где на кону стояли человеческие жизни. Нейтан Прескотт, вопреки всем ожиданиям и собственным страхам, оказался парнем с яйцами. Он не был идиотом. Узнав правду о Марке Джефферсоне, о бункере, который строился под прикрытием отцовского проекта, и о той роли, которая была ему уготована, Нейтан не впал в истерику. Он начал действовать. К сожалению, просто вышвырнуть Джефферсона из Блэквелла не получилось даже у Прескотта-младшего. Контракт звездного фотографа был составлен лучшими юристами, а паранойи Нейтана и его "вещих снов" (которые он, разумеется, преподнес отцу как интуицию и наблюдения) было недостаточно для расторжения договора без грандиозного скандала. Но Нейтан сделал главное: он посеял зерна сомнения в голове своего отца, Шона Прескотта. А Майя Ривера, в свою очередь, снабдила Нейтана леденящими душу подробностями о судьбе Изабеллы в Боготе — деталями, которые Нейтан тоже аккуратно вложил в уши отца, добавив, что Джефферсон явно присматривает себе новых "моделей" среди студенток, и если Блэквелл, принадлежащий Прескоттам, окажется в центре серии убийств, империя "Пан Эстейт" рухнет под тяжестью федеральных расследований. Шон Прескотт был своеобразным родителем. Жестоким, требовательным, зачастую эмоционально глухим. Но он был бизнесменом и собственником. Его город. Его школа. Его сын. Ради интереса, больше для того, чтобы успокоить "расшатанные нервы" наследника, Шон поручил своей службе безопасности проверить Марка Джефферсона. К своему глубочайшему удивлению — и нарастающему гневу — Шон обнаружил до черта странного. В легальной бухгалтерии фотографа зияли дыры, которые перекрывались огромными, анонимными транзакциями. Люди Шона копнули глубже, затронув серые зоны интернета, и нашли крипто-кошельки, куда стекались миллионы. За что? За "художественные работы"? Ни одна выставка не приносила таких сумм. Но было и еще кое-что, что заставило Шона Прескотта напрячься. Его ищейки доложили, что они не единственные, кто роет землю вокруг Джефферсона. Служба безопасности Родриго Риверы — того самого колумбийца, чей чек недавно лег на стол директора Уэллса — тоже активно изучала прошлое и финансы фотографа. Сначала этот факт выбесил Шона. Какой-то выскочка из Южной Америки лезет в дела на его территории! Но Шон быстро остыл, проанализировав ситуацию холодным разумом дельца. Ривера не лез в бизнес Аркадии Бэй. Ему не были нужны земли под застройку, он не пытался перехватить влияние в городском совете. Он просто отвалил школе кучу денег (что, по сути, сэкономило бюджет самим Прескоттам) и привез дочь учиться. И если их интересы пересеклись на фигуре маньяка с камерой… возможно, это повод объединить ресурсы. Решив не откладывать дело в долгий ящик, Шон назначил встречу. Не в Аркадии Бэй, где у стен были уши, а в элитном закрытом клубе-ресторане в центре Портленда. **Конец августа, за несколько дней до начала занятий. Портленд.** Приглушенный свет хрустальных люстр, запах дорогой кожи, сигарного дыма и выдержанного бурбона. Родриго Ривера прибыл вовремя. Он был один, если не считать двух неприметных мужчин в строгих костюмах, оставшихся у входа в зал. Шон Прескотт сидел за угловым столиком в VIP-зоне, медленно вращая в руке бокал с виски. Родриго сел напротив, расстегнув пуговицу пиджака. — Мистер Прескотт. Признаться, я удивлен вашим приглашением, — голос колумбийца был спокоен, как поверхность глубокого озера. Шон усмехнулся, хотя улыбка не коснулась его холодных глаз. — Я сам не планировал эту встречу, Ривера. Но обстоятельства диктуют свои правила. Насколько я понимаю, наши службы безопасности в последнее время усердно топчут друг другу ноги, копая под одного и того же человека. Под Марка Джефферсона. Родриго заказал у подошедшего официанта эспрессо и стакан воды, после чего перевел тяжелый взгляд на Шона. — Вы хорошо информированы. Да. Я интересуюсь мистером Джефферсоном. — То, что я нахожу на него, мне категорически не нравится, — Шон подался вперед, понизив голос. — Но, к сожалению, для федералов этого мало. Формально он продает свои работы. Эксклюзивные права, частные коллекционеры. Да, суммы астрономические. Да, счета в офшорах и крипте. Вы и сами это знаете. Но без тел, без заявлений о пропаже на территории штата полиция даже не почешется. За неуплату налогов его можно посадить, но это долгий процесс. А мне не нужен долгий процесс. Родриго медленно кивнул, принимая чашку кофе от официанта. — Знаю. И скажу вам прямо, Прескотт: у меня есть более чем веские подозрения, что этот человек убил близкую подругу моей дочери полгода назад в Боготе. Изабеллу Рамирес. Девочку нашли мертвой, но юридически связать Джефферсона с убийством невозможно. Улик нет. Железное алиби. Мой кар… — Родриго осекся, заменив слово, — мои юристы в Колумбии пытались что-то сделать, но безуспешно. Шон откинулся на спинку дивана, обдумывая услышанное. — Давайте говорить начистоту, Ривера. Наши дети учатся в этой школе. Мой сын. Ваша дочь. Ваша… протеже — мисс Колфилд и мисс Прайс. Как бы мне ни было непривычно это говорить кому-то извне, но ситуация требует нестандартных решений. Вы обладаете огромными финансовыми и… специфическими силовыми возможностями. Я обладаю связями. Мое влияние выходит далеко за пределы этого штата, у меня есть пара серьезных должников в Вашингтоне. Шон сделал глоток виски. — Мне крайне не нравится то, что я нарыл. И меня просто приводит в бешенство тот факт, что этот козел всё лето терся около моего сына, пытаясь втереться в доверие. Благо, после общения с вашими девчонками — видимо, от Прайс нахватался дурных манер — Нейтан послал его в пень и категорически запретил пускать на порог нашего дома. Но Джефферсон всё еще в школе. Мы могли бы совместно попробовать что-то выяснить. Объединить куски мозаики. Родриго прищурился, оценивая Шона. В глазах колумбийца промелькнуло уважение. Прескотт был хищником, защищающим свою территорию и своего детеныша. Это Родриго понимал как никто другой. — Интересная мысль, мистер Прескотт. И вполне здравая. Смотрите, если ваши люди или вы через свои каналы сможете достать мне хотя бы часть списка клиентов этого ублюдка — я имею в виду тех извращенцев, кто покупает его "настоящие" работы в даркнете, — я смогу кое-что сделать. Родриго помешал ложечкой кофе. — Мы выявим какую-нибудь мелкую сошку в Европе или Южной Америке. Кого-то, до кого не дотянутся ваши федералы, но до кого легко дотянусь я. Мои люди… поговорят с ним. Очень убедительно. Может быть, я даже сам перекуплю одну из работ подставным лицом, чтобы отследить путь файлов. Нам нужны доказательства его метода. — Попробую, — жестко кивнул Шон. — Мои хакеры уже прощупывают узлы связи, через которые он работает в кампусе. Еще вопрос. Как насчет того, чтобы привлечь окружного прокурора Джеймса Эмбера? Его дочь, Рэйчел, тоже учится там, она подруга вашей дочери. Он должен быть заинтересован в зачистке школы от маньяка. У Эмбера есть ресурс выписать ордер на прослушку или скрытый обыск. Родриго криво, невесело усмехнулся. — Джеймс Эмбер. Да, фигура полезная. И использовать его можно и нужно. Правда, учтите, Прескотт: рыльце у нашего прокурора в таком пушку, что его самого впору сажать пожизненно. Шон удивленно вскинул брови. — О чем вы? Я думал, слухи о его некомпетентности — это просто сплетни оппозиции. — Это не сплетни, — отрезал Родриго, чей отдел информации работал безупречно. — Там очень мутная история. Около двух лет назад Эмбер пытался избавиться от своей бывшей жены, Серы Гирхардт — биологической матери Рэйчел. И знаете, какими руками? Он нанял местного наркоторговца и отморозка Деймона Мэррика, чтобы тот "решил проблему". Слава богу, вмешалась Хлоя Прайс, и всё обошлось. Эмбер — лицемер, готовый на убийство ради сохранения своего идеального имиджа. Шон Прескотт присвистнул. — Вот это новости. В моем городе, под моим носом… — Тем не менее, — продолжил Родриго, — в принципе, мы можем его использовать. Главное — держать его на коротком поводке. Пусть власти тоже поднимут свой зад, а не только мы будем делать за них всю грязную работу. Если мы дадим Эмберу намек на то, что знаем о его делишках с Мэрриком, он выпишет нам любой ордер, даже на обыск в Ватикане. — Хорошо. Я поговорю с ним. Осторожно. Дам понять, что я знаю, — согласился Шон, мысленно уже выстраивая стратегию шантажа прокурора. — И еще кое-что. Не помешает подкинуть наводку главе охраны Блэквелла. Дэвиду Мэдсену. Родриго вспомнил угрюмого отчима Хлои Прайс. — Мэдсен? Хлоя отзывалась о нем весьма нелестно. По ее словам, в плане общения с подростками и эмпатии он абсолютный идиот. Вояка с ПТСР. — Это так, — усмехнулся Шон. — Он параноик и солдафон. Но, судя по тому, что я узнал из его армейского досье, ищейка он великолепная. Он устанавливает камеры, следит за трафиком, помешан на безопасности. Если мы анонимно сольем ему крупицу информации о том, что в школе действует сеть по распространению специфического контента, он перевернет Блэквелл вверх дном. И Джефферсон даже не поймет, откуда прилетел удар. Мэдсен будет рыть, как бульдозер. Родриго поднял стакан с водой. — За сотрудничество, мистер Прескотт. Ради безопасности наших детей. Шон чокнулся своим бокалом с виски. — За сотрудничество, Ривера. И пусть Господь милует того, кто встанет у нас на пути. Два хищника, каждый со своей армией и ресурсами, заключили пакт. Марк Джефферсон, считавший себя самым умным пауком в Аркадии Бэй, еще не знал, что его паутина уже начала рваться под тяжестью надвигающегося катка. **3 сентября 2012 года. Академия Блэквелл.** Звонок пронзительно возвестил о начале первого урока. Аудитория фотографии, кабинет 114, пропахший химикатами для проявки и озоном от работы проектора, был полон. Макс Колфилд вошла в класс одной из последних. Ее сердце билось ровно. В другой, стертой реальности, этот кабинет вызывал у нее трепет перед величием искусства и тихий ужас перед фигурой преподавателя. Сейчас же, глядя на Марка Джефферсона, стоящего у доски в своей неизменной стильной рубашке и очках в модной оправе, Макс чувствовала лишь холодную, расчетливую ненависть. Это был не кумир. Это был мясник, убивший ее подругу, сломавший Хлою, разрушивший жизни десятков девушек. Она была не одна. Слева от нее за стол опустилась Хлоя — в Блэквелле снова появились ее армейские ботинки и дерзкий взгляд. Хлоя была официально восстановлена и теперь имела полное право здесь находиться, хотя Уэллс и скрипел зубами каждый раз, видя ее в коридоре. Справа села Майя Ривера, всем своим видом излучая грацию и высокомерие наследницы картеля. Прямо перед ними, за первой партой, устроилась Рэйчел Эмбер, чья популярность уже зашкаливала. Они образовали своеобразный квадрат — крепость, неприступную для чужих взглядов. А через проход от них, чуть позади, сидел Нейтан Прескотт. Марк Джефферсон начал свою лекцию. Его голос был бархатным, гипнотическим. Он рассуждал о Дагере, о том, как фотография ловит момент смерти, превращая его в вечность. — ...Ведь я мог бы загнать в угол любого из вас, в темном помещении, и запечатлеть вас в момент абсолютного, кристально чистого отчаяния, — произнес Джефферсон свою коронную фразу, театрально обводя класс взглядом. Раньше Макс содрогнулась бы от восторга перед такой метафорой. Сейчас у нее внутри всё заледенело. Хлоя под столом крепко сжала колено Макс, чувствуя ее напряжение. Майя чуть сузила глаза, мысленно представляя, как перерезает этому франту горло. А Рэйчел просто скучающе зевнула. Джефферсон попытался вовлечь класс в диалог. Но наткнулся на глухую стену. Когда он задавал вопросы Рэйчел, та отвечала сухо, односложно, без своей обычной искры кокетства. Майя вообще игнорировала его вопросы, глядя в окно. Хлоя демонстративно рисовала средний палец на обложке тетради. Джефферсон, почувствовав холодность своей главной "музы" Рэйчел, решил переключить внимание на своего протеже-спонсора. — Нейтан, — Джефферсон облокотился на стол. — Я видел твое последнее портфолио. В нем много хаоса. Много боли, но она… не оформлена. Тебе не кажется, что искусство требует более тонкого, хирургического подхода к страданиям? В стертом будущем Нейтан бы замялся, попытался бы угодить наставнику. Но сейчас он медленно поднял голову. Под его глазами всё еще лежали тени, но взгляд был ясным. Накануне учебного года, сразу после своего дня рождения, Нейтан провел несколько часов с Макс. Макс, которой морально было двадцать семь, которая видела настоящий ужас и настоящую красоту этого мира, жестко, но бережно разобрала его снимки. Она показала ему, что макабр и тьма могут быть эстетичными без реального насилия. Она рассказала ему о фотографах, которые снимали заброшенные города, сломанные судьбы, не причиняя никому вреда. Она направила его невротический талант в русло созидания, а не разрушения. И буквально в воскресенье, накануне школы, когда Джефферсон в очередной раз позвонил Нейтану с просьбой "поговорить о бункере отца", Нейтан сорвался. Он высказал "наставнику" всё: что он не собирается быть его мальчиком на побегушках, что бункер закрыт, и чтобы Джефферсон держался подальше от его семьи. Сейчас, в классе, Нейтан посмотрел на учителя как на кусок грязи. — Знаете, мистер Джефферсон, — громко, на всю аудиторию, сказал Нейтан. — Я решил, что хирургический подход к страданиям — это удел маньяков и мясников. Меня больше интересует жизнь. Так что свою критику можете оставить при себе. В классе повисла гробовая тишина. Виктория Чейз, сидевшая на другом ряду, в шоке открыла рот. Нейтан Прескотт, который всегда заглядывал в рот Джефферсону, только что публично его опустил. Джефферсон на секунду потерял лицо. Его идеальная маска дала трещину, обнажив скрежет зубов, но он быстро взял себя в руки. — Что ж, юношеский максимализм — тоже стадия роста, Нейтан, — сухо ответил преподаватель и перевел взгляд на новую ученицу. — Максин Колфилд. Вы у нас новенькая. Скажите, что для вас значит поймать момент? Макс подняла на него свой пронзительный, не по годам тяжелый взгляд. Она не стала прятаться за челкой, как раньше. — Для меня поймать момент, мистер Джефферсон, — это значит увидеть правду. Даже если эта правда очень хорошо прячется под маской респектабельности. И запечатлеть ее так, чтобы преступник не ушел от ответа. Это был прямой вызов. Джефферсон ощутил легкий холодок по спине, но списал его на претенциозность девчонки-хипстера. — Глубоко, Максин. Очень глубоко. Урок закончился. Звонок прозвучал как сигнал к освобождению. Выйдя в залитый солнцем коридор, четверка девушек остановилась у шкафчиков. Хлоя, тяжело дыша, повернулась к Макс. — Ты как, супер-Макс? Дышишь? Макс закрыла дверцу своего шкафчика и улыбнулась. Это была слабая, но искренняя улыбка. — Нормально, Хлоя. Правда. Я даже не боялась его. Я смотрела на него и видела просто жалкого садиста, дни которого сочтены. У него больше нет власти надо мной. — Зато видели, как у него дернулся глаз, когда Нейтан его послал? — хмыкнула Майя, поправляя ремешок своей сумки от Prada. — Кстати, Нейтан молодец. Он не дал Виктории даже приблизиться к нам. Она весь урок сверлила нас взглядом, но стоило ей сделать шаг в нашу сторону на выходе, как Прескотт просто встал у нее на пути и что-то тихо сказал. Она развернулась и убежала, чуть не плача. Рэйчел картинно закатила глаза, прислонившись к стене. — Ой, умоляю. Виктория Чейз. Как будто у нас нет проблем посерьезнее, чем ее уязвленное эго и жажда внимания. — Вот именно, не до нее сейчас, — согласилась Хлоя. Затем она хитро прищурилась, глядя на Рэйчел и Майю. — Слушайте, две королевы. А может, скинете ее с пьедестала? Ну так, чисто по приколу, чтобы не мешалась под ногами со своими интригами, пока мы тут на маньяков охотимся. Рэйчел поправила локон, накручивая его на палец. — Возни с ней много. Она как клещ, вцепилась в свой статус лучшей стервы. Но… — Рэйчел многозначительно переглянулась с Майей. Майя ответила ей таким же хищным, холодным взглядом, от которого у любого старшеклассника кровь застыла бы в жилах. Две альфа-самки, каждая со своим арсеналом: у одной — харизма, обаяние и актерский талант, у второй — абсолютная безжалостность, связи картеля и интеллект стратега. — Если она нас реально достанет, — протянула Майя, — Виктория Чейз узнает, что такое настоящая социальная аннигиляция. Блэквелл забудет, как ее зовут, к Рождеству. Макс посмотрела на эту парочку, потом на Хлою, которая ухмылялась от уха до уха, и тихо рассмеялась. — Боже мой… Мы создали монстров. Их смех эхом разнесся по коридору Блэквелла, пугая первокурсников. Они были живы, они были вместе, и они были готовы к войне. А вот кому было совершенно не до смеха, так это Марку Джефферсону. Он сидел в своем временно выделенном кабинете, яростно сжимая в руке карандаш, пока тот не с громким хрустом не сломался пополам. Всё шло не по плану. Всё летело в бездну. Прескотты сорвались с крючка. Он потратил месяцы, обрабатывая Шона, играя на его снобизме и желании сделать из сына "настоящего человека искусства". Он методично ломал психику Нейтана, вливая в него яд своей философии, готовя идеального, богатого, бесправного помощника. А теперь? Теперь старший Прескотт неожиданно заморозил все транши на создание "эксклюзивной фотолаборатории" в строящемся бункере. Отказался отвечать на звонки. А младший, этот дерганый, сидящий на таблетках сопляк Нейтан, внезапно отрастил позвоночник и послал его нахер при всем классе. "Видимо, у парня совсем с головой плохо стало на фоне отмены препаратов, — раздраженно подумал Джефферсон, отбрасывая обломки карандаша в мусорное ведро. — А папаша решил перестраховаться и прислушался к психиатрам, ограничив сыну контакты со 'стрессовыми факторами'. Жаль. Какой хороший, идеальный был бы козел отпущения. С деньгами, с диагнозом. Если бы кто-то нашел тела, всё указывало бы на больного мальчишку из богатой семьи". Джефферсон встал и подошел к окну, выходящему на внутренний двор кампуса. Ему придется менять план. Искать новое место. Большой, заброшенный дом с глубоким, звукоизолированным подвалом. Подальше от города. Покупать через подставные фирмы, завозить оборудование самому. Это задержит его "работу" минимум на полгода. Но, глядя на студенток, снующих по двору, Джефферсон почувствовал, как раздражение сменяется привычным, темным предвкушением. Блэквелл он выбрал не зря. Здесь был настоящий цветник. Столько потенциальных моделей. Столько невинности, которую можно разбить, зафиксировав на пленку их переход в небытие. Взгляд его зацепился за четверку девушек. Рэйчел Эмбер. Какая грация, какая скрытая трагедия в ее глазах. Максин Колфилд. Эта тихая, наблюдательная пташка, чья самоуверенность сегодня его так позабавила. Хлоя Прайс — бунтарка, чей слом будет особенно сладким. И эта новая, Майя Ривера — экзотическая, дерзкая, словно напрашивающаяся на то, чтобы ее приручили. "Ничего, — подумал Джефферсон, поправляя очки на переносице. Уголки его губ поползли вверх, образуя пугающую полуулыбку. — Я умею ждать. Искусство не терпит суеты. Подвал будет найден. А вы, девочки, никуда от меня не денетесь". Марк Джефферсон, ослепленный собственным нарциссизмом и чувством безнаказанности, даже не подозревал, что он уже не охотник. Он был дичью. Дичью, за которой по пятам шли люди, способные перекроить время, стереть в порошок города и купить молчание целых стран. И капкан уже был расставлен.