Глава 8. Крах империи и истинный Эффект Бабочки

Середина октября 2012 года. Аркадия Бэй. Октябрь ворвался в Орегон ледяными штормами и промозглым ветром, сдирающим пожелтевшую листву с вековых деревьев. Небо над Аркадией Бэй приобрело оттенок темного свинца, а океан бился о скалы с яростью раненого зверя. Но настоящая буря, невидимая для простых обывателей, но разрушительная для своих жертв, бушевала внутри стен Академии Блэквелл и далеко за ее пределами. После сентябрьской вечеринки в бассейне репутация Элиота Хампдена не просто упала ниже плинтуса — она пробила бетонный пол и рухнула в самую глубокую выгребную яму социального ада. Про него и в 2010 году ходили нелицеприятные слухи, но тогда он был просто «тем странным тихоней с блокнотом». Сейчас же он стал изгоем с клеймом. Снимок, сделанный Макс — Элиот, корчащийся на мокром полу от удара Прескотта, жалкий и побежденный, — разлетелся по всем школьным чатам за считанные минуты. Ядовитые комментарии Хлои, которая не стеснялась в выражениях, описывая его сталкерские наклонности, и ледяное презрение Нейтана, поддержанное авторитетом клуба «Вортекс», сделали свое дело. Элиота обходили стороной, как прокаженного. Девушки демонстративно пересаживались, если он садился рядом в столовой. Парни смотрели сквозь него. Это был абсолютный, удушающий социальный вакуум. Но для Марка Джефферсона унижение его новоиспеченного цепного пса стало лишь каплей в море надвигающегося кошмара. Атака пришла оттуда, откуда звездный фотограф ее совершенно не ждал. Не от полиции, не от шерифа, не от разъяренных родителей. Она пришла из кабинетов с дубовыми панелями, где люди в скучных серых костюмах перебирали бумаги. Окружной прокурор Джеймс Эмбер, подгоняемый ледяными угрозами Шона Прескотта и Родриго Риверы (которые недвусмысленно намекнули на его связь с наркоторговцем Деймоном Мэрриком), начал действовать. Эмбер был политическим животным. Он знал: чтобы уничтожить человека в Америке, не обязательно доказывать убийство. Достаточно доказать неуплату налогов. Аль Капоне сел именно так. Джеймс натравил на Марка Джефферсона Налоговое управление США (IRS). И они вцепились в фотографа бульдожьей хваткой. Окружной прокурор «нашел» (а точнее, ему любезно предоставили аналитики Прескотта и Риверы) подозрительные схемы. Джефферсон, ослепленный собственной безнаказанностью, пытался сэкономить на легализации доходов из даркнета. Он выстроил цепочку подставных фирм, не желая светить своих высокопоставленных клиентов и терять процент на отмывании. В итоге налоговая служба проявила к персоне звезды фотографии просто капитальное внимание. Это был бюрократический ад. Счета Джефферсона были заморожены в одночасье. Кредитные карты блокировались на кассах. Началось полномасштабное федеральное расследование о финансовых махинациях и уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. В один из таких серых, ветреных дней пятёрка друзей сидела за деревянным столиком во внутреннем дворе главного корпуса Блэквелла. Они кутались в теплые куртки, согревая руки о стаканчики с горячим шоколадом. Майя Ривера, элегантно закинув ногу на ногу в своих неизменных тяжелых ботинках, с удовлетворением просматривала новостную ленту на смартфоне. — Неплохие проблемы Джеймс Эмбер устроил нашему мистеру Джефферсону, — усмехнулась она, и в ее голосе прозвучало искреннее уважение. — Бюрократия — страшное оружие, если уметь нажимать на правильные кнопки. — Это точно, — кивнула Макс, поднимая взгляд от своего телефона. Синяки под ее глазами стали меньше, а во взгляде появилась спокойная уверенность. — Вы читали, что пишут в прессе? Его идеальная репутация трещит по швам. Статьи о «финансовой нечистоплотности гения». Но что самое вкусное — ФБР заинтересовалось, что именно изображено в тех работах, которые стоят как почка или крыло от самолета. Налоговики передали им данные о суммах транзакций, и теперь федералы роют носом землю, пытаясь понять природу этого «искусства». Хлоя, затягиваясь сигаретой, которую она умудрялась прятать от дежурных учителей, громко присвистнула. — Охренеть. Чувака зажали в тиски. Ни денег, ни репутации, ни возможности сбежать, потому что его паспорта наверняка уже на контроле. Рэйчел Эмбер, кутаясь в объемный кардиган, задумчиво вздохнула. В ее глазах не было радости победы, только настороженность. — Это так. Но меня это пугает. Он может потерять контроль. Его загнали в угол. Крыса, которой некуда бежать, бросается в лицо. Он лишился доступа к привычному комфорту, он знает, что кольцо сжимается. Ему нужен выход для агрессии, нужен его больной «шедевр», чтобы почувствовать свою власть. Нейтан Прескотт, сидевший рядом с Макс, нервно потер шею. Он выглядел уставшим, но его разум был кристально чист. — Рэйчел права, — твердо сказал Нейтан. — Он в отчаянии, а у него на поводке сидит Элиот, которому тоже нечего терять после того, как мы его раскатали. В общем так, народ. Слушать мою команду. Держимся вместе. Никто не ходит в одиночку. Посрать, что про нас скажут остальные. Мы даже в сортир ходим толпой. Никаких ночных прогулок по кампусу, никаких встреч с преподавателями тет-а-тет. Макс кивнула, оценив прагматизм Прескотта. Они стали единым организмом, защищающим себя. Их разговор прервал звук быстрых, панических шагов по гравию. К столику подбежали Кортни и Тейлор. Главные подпевалы Виктории Чейз выглядели так, словно увидели привидение. Их идеальные укладки растрепались, макияж был смазан, а лица по цвету напоминали мел. Они тяжело дышали, их глаза были расширены от ужаса. — Вы… вы не видели Викторию? — срывающимся голосом спросила Кортни, судорожно сжимая лямку своей сумки. Пятерка мгновенно напряглась. Нейтан медленно встал. — С чего бы нам ее видеть? — нахмурился он. — Мы не общаемся. — Она пропала! — Тейлор едва не плакала. — Она еще утром пошла на встречу. Сказала, что какой-то эксклюзивный фотограф из Сиэтла хочет сделать с ней тестовую съемку для журнала. Ей пришло сообщение с незнакомого номера. Она ушла и… и не вернулась. Она пропустила уже три урока. Ее телефон выключен. Она никогда, слышите, никогда не выключает телефон! Кровь отхлынула от лица Макс. Перед ее глазами вспыхнула красная папка с надписью «ВИКТОРИЯ», которую она видела в бункере в той, стертой реальности. Папка с фотографиями мертвой или умирающей Чейз. — Нет… нет, нет, нет, — зашептала Макс, вскакивая из-за стола. Паника ледяной рукой сжала ее горло. Джефферсон сорвался. Слова были не нужны. Механизм, который они выстраивали месяцами, сработал с идеальной, пугающей синхронностью. Майя Ривера, чье лицо превратилось в каменную маску, уже достала телефон и набирала номер по защищенной линии. — Papá, tenemos un código rojo (Папа, у нас красный код), — быстро заговорила она по-испански. — Девочка пропала. Почерк Джефферсона. Поднимай своих людей, отслеживайте сигнал ее телефона, трясите вышки связи. Нейтан, не теряя ни секунды, звонил отцу. — Папа! Это Нейтан. Виктория пропала. Да, Чейз. Звони в ФБР, звони кому хочешь, но если ее не найдут до вечера, этот ублюдок ее убьет! Поднимай всех! Хлоя уже орала в трубку: — Дэвид! Бросай свои чертовы кроссворды! Поднимай записи со всех камер на парковке! Проверь машины Джефферсона и этого утырка Элиота! Быстро, Степ-душ, это не учения! Рэйчел Эмбер, отойдя на пару шагов, холодным, властным тоном разговаривала с окружным прокурором: — Папа. Виктория Чейз похищена. Если ты прямо сейчас не подпишешь ордер на биллинг телефонов Джефферсона и Хампдена и не отправишь спецназ, я лично расскажу прессе, чем ты занимался с Деймоном Мэрриком. Я не шучу, папа. У тебя десять минут. Кортни и Тейлор стояли, прижавшись друг к другу, в шоке наблюдая, как пятерка изгоев и мажоров за тридцать секунд подняла на уши картель, империю недвижимости, службу безопасности школы и прокуратуру штата. Охота началась. Час спустя. Окрестности Аркадии Бэй. Время, казалось, сгустилось, превратившись в вязкую, тяжелую смолу. Не было никаких полицейских сирен, предупреждающих преступников. Никаких проблесковых маячков. Абсолютно черный, тонированный микроавтобус без опознавательных знаков бесшумно съехал с грунтовой дороги и остановился в густом лесу, недалеко от заброшенного фермерского дома на окраине округа. Дом выглядел мертвым: заколоченные окна, прогнившая крыша. Но данные биллинга, любезно (и незаконно) предоставленные хакерами Родриго Риверы и официально подкрепленные ордером прокурора Эмбера, указывали именно на эту точку. Боковые двери микроавтобуса разъехались. Из нутра машины, как тени, бесшумно выскользнули бойцы спецназа ФБР — HRT (Hostage Rescue Team). Закованные в тяжелую кевларовую броню, в баллистических шлемах с приборами ночного видения, они двигались с хирургической точностью. Шон Прескотт и Родриго Ривера дернули за такие ниточки в Вашингтоне, что на рядовое похищение в захолустье прибыла элита федералов. Командир отряда жестами раздал приказы. Бойцы заняли тактические позиции по периметру дома. Двое подошли к хлипкой входной двери. Тяжелый стальной таран с глухим треском вышиб дверь вместе с косяком. — ФБР! НА ПОЛ! — раздался оглушительный рев. Бойцы ворвались внутрь, сканируя помещения лазерными целеуказателями. На первом этаже царила разруха: пыль, паутина, сломанная мебель. Дом был пуст. — Чисто! Чисто! — передавали по рации оперативники. Но один из бойцов, осматривая кладовую, заметил свежие царапины на полу. Под старым ковром скрывался массивный стальной люк, закрытый на электронный замок. Оборудование Джефферсона. Его новый, наспех сделанный подвал. Специалист по взлому не стал тратить время на подбор кода. Направленный заряд пластида разнес замок в дребезги. Люк откинули. Вниз вела крутая бетонная лестница, залитая тусклым флуоресцентным светом. Спецназ хлынул вниз, как лавина. Внутри подвал разительно отличался от дома. Звукоизоляционные панели, дорогой свет, штативы, профессиональные камеры. И запах — едкий, химический запах препаратов и липкий запах страха. В центре помещения, привязанная к тяжелому деревянному стулу, сидела Виктория Чейз. Ее дорогое платье было помято, голова бессильно откинута на грудь. Она была без сознания, накачанная наркотиками, бледная как смерть. Рядом с ней суетились двое. Марк Джефферсон, держащий в руке шприц, и Элиот Хампден, настраивающий свет. — ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО! БРОСИТЬ ОРУЖИЕ! НА ЗЕМЛЮ, ЖИВО! — громовой голос командира разорвал тишину подвала. Десять парней с тяжелыми штурмовыми винтовками M4 взяли их в полукруг. Красные точки лазерных прицелов заскользили по груди и головам похитителей. Марк Джефферсон, этот утонченный эстет, рассуждавший о смерти с таким упоением перед студентами, оказался трусом. Жалким, ничтожным трусом. Лицом к лицу с реальной, грубой силой, с дулами автоматов, смотрящими ему в лицо, он завизжал. Шприц выпал из его дрожащих рук и разбился о бетон. Джефферсон рухнул на колени, закрывая голову руками, скуля и умоляя не стрелять. Его лоск испарился в секунду. Но Элиот Хампден, чей разум был окончательно разъеден одержимостью, унижением и препаратами, которыми, возможно, «угощал» его наставник, сделал роковую ошибку. В порыве безумного отчаяния, возомнив себя героем собственного трагичного романа, он потянулся к поясу, пытаясь достать дешевый револьвер. Он даже не успел снять его с предохранителя. Грохот выстрела в замкнутом пространстве ударил по ушам. Боец спецназа, обученный реагировать на малейшую угрозу, выстрелил без колебаний. Пуля 5.56 мм пробила правое плечо Элиота. Сила удара отшвырнула его назад, впечатав в стойку с софитом. Софит с грохотом рухнул. Элиот закричал от невыносимой боли, схватившись за кровоточащую рану, и сполз на пол, скуля, как побитая собака. — Угроза устранена! Подозреваемые под контролем! Врача сюда, живо! У нас заложник! — скомандовал офицер, пинком отбрасывая пистолет Элиота подальше. Джефферсона грубо заломали, вщелкнув на его запястьях стальные браслеты так, что он взвыл. К Виктории уже бросился медик отряда, проверяя пульс и зрачки, вкалывая антидот. Она была жива. Они успели. Падение Марка Джефферсона стало сигналом к началу глобальной зачистки. Как только новость о его аресте и штурме подвала дошла до теневых кругов, его клиенты в даркнете попытались обрубить все концы. Они удаляли кошельки, уничтожали жесткие диски, меняли адреса. Но машина правосудия, смазанная безграничными ресурсами, уже была запущена. Те клиенты, которые попали в поле зрения налоговой службы и ФБР благодаря слитым базам данных, столкнулись с кошмаром наяву. По всей территории США начались синхронные ночные рейды. Уважаемые адвокаты, бизнесмены, политики просыпались от того, что федералы выбивали их двери. Компьютеры изымались, счета арестовывались. Им светили десятки лет в федеральных тюрьмах за покупку снафф-контента и пособничество в убийствах. Им повезло в кавычках — у них были адвокаты и суд. А вот тем клиентам, кто находился в Южной Америке и других юрисдикциях, куда не дотягивались длинные руки ФБР, повезло гораздо меньше. Родриго Ривера не забыл Изабеллу Рамирес. И он не собирался прощать тех, кто оплачивал ее мучения. В течение следующих нескольких недель в Колумбии, Бразилии и Мексике прокатилась волна странных смертей. Известный судья внезапно выпал из окна своего пентхауса. Влиятельный банкир сгорел в собственной машине на пустынной трассе из-за «неисправности проводки». Сын наркобарона-конкурента просто исчез с борта своей яхты, оставив после себя лишь кровавый след на палубе. Картель «Жало Скорпиона» вычистил эту грязь своими методами — без суда, без следствия, без пощады. **Вечер того же дня. Общежитие Академии Блэквелл. Комната Макс Колфилд.** Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо над океаном в кроваво-золотые тона. В маленькой комнате Макс было тесно, но никто не жаловался. Они сидели на кровати, на полу, прислонившись к стенам. Измотанные, опустошенные адреналиновым откатом, но живые. Виктория была в больнице Сиэтла, под охраной и заботой лучших врачей. Ее родители примчались на частном джете. С ней всё будет в порядке. Джефферсон сидел в изоляторе ФБР без права выхода под залог. Элиот находился в тюремном госпитале, ожидая операции на раздробленном плече. Телефон Майи звякнул. Она прочитала сообщение от отца, подняла голову и посмотрела на друзей. — Всё. Ублюдкам предъявили обвинения по федеральным статьям. Киднеппинг, покушение на убийство, создание и распространение нелегальных материалов. Им конец. Макс сидела на краю кровати, глядя на свои руки. Те самые руки, которыми она когда-то рвала пространство и время, пытаясь исправить непоправимое. Она медленно подняла глаза, в которых блестели слезы абсолютного, звенящего облегчения. — Победа… — прошептала Макс так тихо, словно боялась спугнуть этот момент. — Мы победили. Хлоя, сидевшая рядом, придвинулась вплотную и крепко обняла ее за плечи, уткнувшись носом в каштановые волосы. — Макс… У нас получилось, — голос Хлои дрожал. — И заметь: ты практически не использовала свой гребаный дар. Ты не прыгала сквозь фотографии, не ломала нос, не вызывала бурю. Ты спасла нас просто тем, что ты — это ты. — В этот раз наше вмешательство в саму ткань времени было минимальным, — кивнула Макс, отвечая на объятие. — Мы не исправляли ошибки вселенной. Мы просто взяли судьбу в свои руки здесь и сейчас. Майя, прислонившись к дверному косяку, скрестила руки на груди. В ее темных глазах отражался закат. — Эффект бабочки, Макс. Ты сделала один-единственный взмах крыльев тогда, на перекрестке в Сиэтле. Ты спасла меня. А всё остальное — это цепная реакция. Наши решения. Наши деньги. Наши мозги. Рэйчел Эмбер, сидя на пуфике у окна, смотрела на золотистое небо над Аркадией Бэй. Город был цел. Океан был спокоен. — И это самый прекрасный эффект, который только можно представить, — мягко произнесла Рэйчел, и на ее лице появилась искренняя, нежная улыбка. — И никакого чертового торнадо. Никаких разрушенных жизней. Только мы. Нейтан Прескотт, сидевший на полу у батареи, откинул голову на стену и издал долгий, прерывистый вздох облегчения. Кошмары, мучившие его полгода, окончательно рассеялись. Тяжесть вины за преступления, которые он не совершал в этой реальности, спала с его плеч. — Знаете, — тихо сказал он, глядя в потолок. — Я впервые за долгое время чувствую, что хочу проснуться завтра утром. В комнате повисла теплая, исцеляющая тишина. Они прошли через ад, заглянули в бездну, но удержали друг друга на краю. Но это был еще не конец. Впереди было масштабное, громкое расследование ФБР. Впереди был суд, который грозил стать самым скандальным процессом десятилетия. Адвокаты Джефферсона наверняка попытаются найти лазейки, смягчить приговор. Но у них не было шансов. Благодаря деньгам Шона Прескотта и Родриго Риверы, которые обильно и грамотно подмазали нужные колесики правительственной машины, следствие должно было пройти быстро, жестко и без малейших процессуальных ошибок. Прокуроры были мотивированы, судьи — непреклонны. Они победили монстра. И теперь, впервые за две жизни, перед Максин Колфилд и ее друзьями открывалось настоящее, ничем не омраченное будущее.