2. Тень старшего брата

В молчаливой задумчивости Чонгук неторопливо обогнул торговый центр, прошёл через небольшой парк и углубился в ряды невысоких жилых домов. До боли знакомое здание, к которому он постоянно возвращался, чтобы испытать былые эмоции, приветствовало серым и совершенно не примечательным фасадом. Завернув за угол, Чонгук остановился, смотря на широкий вход, в полуподвальное помещение. Парочка ребят, вальяжно рассевшихся на бетонных ограждениях, громко обсуждали что-то и посмеивались. Прилежные школьники обошли бы их стороной в целях самосохранения, но Чонгук был школьником с непростым бэкграундом. Заметив фигуру со стороны, ребята замолчали и обратили всё внимание к смотрящему. Чонгук медленно растянул на лице улыбку и сошёл с места, будто вплоть до этого момента сомневался, стоило ли идти. — Это же Чонгуки, да? — предположил один из ребят, щурясь и приглядываясь. — Эй! Какие люди! — радостно воскликнул второй, резво вставая с места, чтобы подойти к Чонгуку ближе. За ним двинулись и остальные. Они по очереди сжали его руку, в кое-кто даже приобнял и грубовато похлопал по спине. — Вы только поглядите какой важный, а! — один из парней потрепал его по плечу и хлопнул ладонью по шее. — В белой рубашечке, выглаженных брючках… Чонгук иронично повёл бровями и скептично поджал губы, сомневаясь в собственном внешнем виде после всего, произошедшего сегодняшним днём. Ребята по-доброму стебали его и с интересом рассматривали, ведь парень уже давненько не приходил в их нору. — На брата похож стал, звездец как сильно, — с уже плохо скрытой серьёзностью обронил кто-то и после этой правды атмосфера среди ребят тут же изменилась. Улыбки поугасли и в глазах появилось некое сожаление. Чонгук отвёл взгляд и кивнул. — Пойду внутрь, вы как? — сменил тему он. — Мы тоже подтянемся. В полуподвальном помещении было прохладно. Несмотря на то, что из маленьких окошек, расположенных у потолка, проникал солнечный свет, внутри было тускло. Пахло затхлостью и потом. На стенах — облущенная старая краска, множество постеров с сексуальными девчонками и перекаченными белыми подибилдерами. С потолка свисали разнообразные груши. Гремя цепями, несколько парней с завидным упорством лупили их. На старом квадратном ринге вяло боролись ребята, остальные наблюдали со своих мест на низких лавках и тренажёрах. Здесь были и девчонки, девушки каких-то парней или просто подруги. Каждый заметивший Чонгука оживлялся и приветствовал его. Кто-то подходил, пожимал руку, спрашивал об успехах, рассказывал об общих знакомых и новостях, произошедших за время его отсутствия. В небольшой переодевалке, служившей одновременно и туалетом, парень сбросил с себя школьную одежду, а пострадавший пиджак бережно повесил в самом сравнительно чистом месте. Поверх нижнего белья, Чонгук надел свои старые шорты, что испокон веков томились здесь в ожидании его возвращения. Они стали сильнее повторять форму его ягодиц, ведь фигура парня менялась не только под влиянием возрастных изменений. Чонгук продолжал оттачивать свои навыки, уделяя внимание каждой группе мышц своего тела, пусть и не так часто, как раньше. Верх остался без одежды — парню нечего было стыдится, даже наоборот, это место было чуть ли не единственным помимо домашней душевой кабинки, где он мог без опасений явить окружающим небольшую татуировку на плече. Чонгук повернулся боком, смотря на себя в небольшое зеркало. Узор чертовски сильно нравился ему на собственном теле. Парень ни разу не пожалел, что набил её, и будь его воля, сделал бы ещё и ещё… Отец не знал о татуировке, а если бы узнал, сперва навешал бы сыну знатных подзатыльников, а затем вынудил бы избавиться от неё. А уж каким способом — неважно. Ясно было только одно — денег на гуманное выведение рисунка Чонгуку никто бы не дал. Размеренно прохаживаясь по залу и наблюдая за боем на ринге, Чонгук потихоньку размялся. Ступор после разговора с господином Мином понемногу выветрился, вернулась расслабленность и желание сбросить напряжение через драку. И Чонгук уже знал, кого вызовет на ринг, оттого улыбчиво зубоскалился в сторону своего бывшего соперника-друга, который тоже был безумно рад его приходу. Не передать, как они оба горели боями и победами, так, что даже боль от полученных ссадин была ничем по сравнению с чистейшим кайфом и чувством лёгкости после. Ребята шутливо подначивали друг друга и смеялись прямо на ринге. Несмотря на то, что каждый из них уже имел примерный план на будущее и выглаженный пиджачок со значком своей школы, здесь и сейчас они оставались свободны от всего. От стягивающих швов формы, от взглядов общества, от надежд родителей… Натянув на руки защиту для кулаков, Чонгук первое дело только уворачивался от нападений соперника — присматривался, какие новые приёмы он отработал за то время, что они не виделись. Сам же Чон похвастаться подобным не мог. Тренироваться было некогда, негде и не с кем, однако сегодня он с радостью отметил, что рефлексы его ни на грамм не ухудшились. Солнце быстро село за горизонт и тусклый свет в маленьких концах сменился таким же тусклым светом от ламп, свисающих с потолка. Народу стало заметно больше, правда уже никто из них не занимался. Ребята устали, расслабились, переоделись в свою повседневку. Парочка старших закупились пивом и щедро угощали остальных. Звучал смех и музыка. Чонгук от пива отказался, хотя бутылочка холодного была бы так кстати после долго жаркого дня. — У вас тут каждый день так душно или?.. — задал вопрос он, лениво стягивая с себя защиту. — Сегодня особенный день, — играя бровями, ответил Гильхо и, запрокинув голову, с жадностью присосался к бутылке с водой. — Кто-то болтнул, что ты вернулся, и всем захотелось взглянуть на тебя, — по-доброму отозвался ещё один парень. — Я не вернулся, — выдохнул он. Чонгук поджал губы, но улыбнулся, кивая и оглядывая зал. Он провёл тыльной стороной ладони по лбу, убирая образовавшуюся испарину. — Как дома? — спросил Гильхо, и без ответа прекрасно понимая, что лучше стать никак не могло. Когда семья Чон жила поблизости, вся округа была в курсе их долгов и причин вечной ругани. Продажа наследного дома в обмен на старый и меньший по квадратуре — особой роли не сыграла, пусть старший Чон и пытался играться в предпринимателя, открыв в нём чайную вместе с магазином. Чонгук отрицательно мотнул головой, тем самым прося не спрашивать. Гильхо поджал губы и вздохнул, после чего мелко кивнул в сторону и криво улыбнулся. — А вот и Миран, — прокомментировал он свой жест. Чонгук посмотрел внимательнее и, найдя девушку глазами, ненадолго задержался. Любимая девушка его брата. Бывшая девушка… — Ни разу не видел её за пол года. Наверняка тоже пришла, чтобы на тебя посмотреть. — Не продолжай, — остановил его Чонгук. Миран как раз повернула голову и посмотрела прямо на него, и взгляд её стал похож на испуганный. Она рассматривала его пристально и внимательно, но с явным волнением и болью. Чонгук видел, как начала вздыматься её грудная клетка и глаза предательски расширились. Вид Миран зацепил и его чувства тоже. Проведя языком по зубам и шумно вздохнув, он отвернулся. — Ладно, — отозвался он. — Мне нужно идти, — Чонгук хлопнул ладонью по протянутой ладони Гильхо. Услышав это, ребята поблизости тоже потянулись к нему, чтобы попрощаться и бросить пару слов. Чонгук поплёлся в раздевалку, больше не встречаясь со взглядом Миран, который по-прежнему пробивал в нём дыру. Следовало вернуться в реальность и идти домой, наперёд зная, как отец будет зол на него за позднее возвращение.

***

В окнах дома горел тусклый свет. Чонгук знал, что родители наверняка сидели в небольшой дальней комнатке, ограждённой от зала бумажной стеной. Там зачастую проходили их вечерние трапезы у традиционного столика на специальных подушках. Отец интересовался его учёбой, хотя сам мало что понимал, а мама предусмотрительно молчала, ела, после чего принималась за мытьё посуды. Чонгук не питал надежды проскользнуть мимо них незаметно. Нет. Он войдёт внутрь и как настоящий мужчина ответит за свою самодеятельность. Парень не боялся отцовского гнева, да и оплеухи от него часто прилетали авансом, а не по какой-то существующей причине. После тех ударов, что он получал в драках, рука предка не казалась ему такой тяжёлой, как раньше, а подзатыльники больше не воспринимались, как наказание. Чонгук уже достиг того уровня физической зрелости, когда он вполне мог с лёгкостью завалить отца на лопатки. Зная это, парень продолжал вести себя беспомощно из уважения и любви к своему старику. Войдя через боковую дверь, Чонгук очутился внутри чайной лавки, вне рабочие дни и часы служившей им обычной прихожей. Здесь всегда было тусклое освещение, благодаря которому тёмный интерьер, богатый на древесные мотивы, глиняные и фарфоровые наборы посуды, выглядел ещё более атмосферно. Пахло смесью трав, сандала и агарового дерева. Всё это было заслугой его мамы. Она умела создавать уют и молча трудиться, не жалуясь на сложности. Чонгук поместил пиджак на плечики, висящие на вешалке у входа, и оставил обувь на полке, сменив их на домашние тапочки. Дверь из комнатушки в этот момент легко распахнулась, являя Чонгуку тёмную фигуру его отца. Свет, падающий из комнаты, освещал мужчину сзади, из-за чего парень не сразу сумел рассмотреть выражение его лица. Отец остановился на мгновение, после чего приблизился уже более стремительно. Благодаря этому Чонгук сразу смекнул, что последует дальше. Он поджал губы и приподнял подбородок, с готовностью встречая хлёсткую пощёчину. Голова его слегка отвернулась в сторону из-за приложенной отцом силы, а зубы стиснулись сильнее. Несмотря на сброшенный стресс, стоическое терпение не желало возвращаться к Чонгуку сегодня и в солнечном сплетении предательски заплясало возмущение. Парень шумно вдохнул воздух, оставаясь в прежней позе. День быстро кончился, лёгкость от встречи с друзьями выветрилась мгновенно, а перспектива чистить пиджак полночи не внушала оптимизма, как и все последующие дни в школе. — Снова был там, да?! — бросил старший Чон шипящим злым голосом, превозмогая тяжёлое дыхание. Ему не требовались ответы от Чонгука. Сейчас он мог вполне поговорить с самим собой. — Я думал ты умнее, но… — он ткнул пальцем в грудь парня, ощутив, насколько твёрдым оказалось напряжённое тело сына. Чонгук отшатнулся из-за толчка и обратил потемневший взгляд на отца — Тебя так и продолжает тянуть на дно, — выцедил мужчина сквозь зубы, неверяще покачивая головой. — Совершенно ничего из себя не представляешь и не собираешься что-то менять, — медленно проговаривал он. — Только и умеешь, что махать кулаками, да прожирать заработанные таким трудом деньги. Мать Чонгука взволнованно наблюдала за происходящим из дверного проёма, но не смела вмешиваться. — За что ты — женщина наградила меня таким наследничком?! — резко повернувшись и махнув рукой над головой, обратился он к жене. Одёрнув подол домашнего платья, она резко сошла с места и скрылась за стеной, принимаясь шумно мыть посуду. — Похоже, мы вечно будем гнить в нищите. А всё из-за тебя и твоего… — Чон старший запнулся, ведь это именно он запрещал упоминать имя старшего сына в этом доме. — Из-за Мёнгу? — подсказал Чонгук, дерзко прищурившись. — Заткни свой рот, — парировал отец, предупреждающе выставив руку. — Хоть бы раз признал, что в таком положении мы оказались только по твоей вине, — сказал Чонгук. — Мёнгу пытался вытащить тебя из долговой ямы… — Ах ты, щ-щенок… — правда не нравилась господину Чону. — Нет-нет. Этот раздолбай делал, что ему нравилось! — исправил он Чонгука. — И в его грязных деньгах я никогда не нуждался! Госпожа Чон снова появилась в поле видимости обоих. — Чонгук, садись ужинать, — ровным тоном проговорила она, привычно игнорируя злостные выпады мужа. — Он сегодня не ест, — твёрдо заявил Чон-старший. Но несмотря на его слова, женщина продолжила свой ход с подносом до стола. Никак не реагируя, она принялась неторопливо переставлять блюдца. — Ну же, пойди вымой руки, — поторопила она. — Я же сказал, — предупредил мужчина. — Я не голоден, мам, спасибо, — предупреждая агрессию отца к ней, с лёгкостью отозвался Чонгук, однако господин Чон уже сошёл с места. Приблизившись к столу, он демонстративно смахнул с него всё, что стояло. — Я же сказал, что Чонгук сегодня не ест! Еда разлетелась в стороны, бульон пролился на стол и растекся по подушкам. Госпожа Чон издала разъярённый полукрик и со всей силы бросила на пол металлический поднос. Топот её удаляющихся ног стал последним громким звуком. После этого всё замерло. Отец и сын бросили друг на друга осуждающие взгляды. Чонгук удалился наверх — в свою комнату. Господин Чон вынул сигарету из потрёпанной пачки и вышел на улицу с тяжёлым вздохом. Чонгук удалился в свою комнату, где упал на кровать, изголовье которой находилось у приоткрытого окна, и пролежал так без движения более десяти минут. Запах дыма от сигареты, что курил Чон-старший, проникал внутрь миниатюрной комнаты, делая духоту в ней ещё более невыносимой. Отец раздражал Чонгука отрицанием своей вины. День ото дня хотелось выкричать ему в лицо все доказательства, что именно Чон-старший был тем, кто обрёк семью на такую жизнь. Но эта трата сил была совершенно бесполезна, да и это уже делали до Чонгука множество раз. Мёнгу являлся тем, кто всегда говорил прямо, кто не молчал, кто не терпел, кто выкручивался, рисковал и что-то делал. Плевал он отцовские планы на его жизнь, на запреты и недовольства. Мёнгу занимался мелким мошенничеством и разбоем, войдя в самый низ пирамиды какой-то более крупной организации. Деньги лились рекой, так что старший брат Чонгука вполне мог бы покрыть все долги семьи, обеспечить её безбедное существование, оплатить учёбу Чонгука. Однако отец и видеть не хотел этих грязных купюр. Каждый раз как Мёнгу являлся на порог дома, сходил с ума от злобы и прогонял его. Деньги брала только мама и, разумеется, в тайне от мужа. Тратила их незаметно и чаще всего на младшего сына. С тех пор имя Мёнгу и само его существование стало запретным под крышей дома Чон… Старший брат Чонгука вырос в своей среде, чувствовал себя в ней, как птица в небе — свободно. Его все любили и уважали за какую-то невероятную внутреннюю энергию, которая умела сплочать и очаровывать. Девчонки обожали его, парни соперничали за право считаться близким другом. Ну, а у Чонгука имелась особая привилегия. Младший братишка Мёнгу — младший и любимый для всех. Его мелкая копия. Такой же обаятельный, сильный и умный. Вот только Мёнгу не хотел, чтобы Чонгук шёл по его стопам. Когда удавалось увидеться, брат твердил только о том, что он должен учиться, ведь так просил отец. Кто, как не он, должен стать лучшей версией Чон?.. Яркая жизнь Мёнгу резко оборвалась несколько лет назад под остриём ножа в одной из их местных заворушек. Его смерть казалась невозможной. Все отказывались верить. В Мёнгу было слишком много жизни, чтобы можно было вот так в один момент похоронить его улыбку под толщей земли, толком не осознав произошедшего. Над миром будто распростёрлись тёмные тучи и будущее стало казаться в мрачных нуарных оттенках. Компания развалилась, многие разосрались, всё поблекло с уходом Мёнгу. И только Чон Чонгук, как яркое напоминание о брате, периодически заглядывал в старые места, заставляя всех вокруг задерживать дыхание, ведь в нём жила та же неиссякаемая энергия. Казалось, смерть старшего брата должна была стать для Чонгука уроком, но для младшего Чона он по-прежнему оставался примером. Человеком дерзким и свободным, не желающим вгонять себя в тиски узких рамок общества. Где-то внизу отец хлопнул дверью и закрыл её на защёлку. Только тогда Чонгук потянулся и сел на кровати, покряхтывая. Эта тёмная мелкая конура, в которой он обитал, давила на голову. Одно воспоминание об улыбке Мёнгу, и Чонгук начинал ощущать себя жалким терпилой. Казалось, будто он самовольно запер себя здесь, боясь выйти за порог и встретиться с реальностью лоб в лоб. А мог бы делать, что хотел. Например, навалять компашке Тэона, а не удирать, избегая последствий. Собрать вокруг себя людей. Получить любую девчонку, включая милашку Джиин. Использовать предложение господина Мин Юнги?.. Но вместо всего этого Чонгук просто отправился в душ, переоделся, до красноты протёр лицо и шею полотенцем, а после принялся за чистку обуви и формы, аккуратно орудуя мягкой щёткой. Когда все его дела подходили к концу, дверь в его комнату тихонько открылась. Чонгук замер и уставился в ту сторону с ожиданием. Мама неторопливо вошла внутрь, неся в руках небольшой ланч бокс и стакан с водой. Не могла оставить сына без ужина. Каким бы затруднительным не было их положение, она продолжала заботиться о своих детях. Чонгук поднялся с места, хотя желудок его уже давно перестал подавать признаки голода, и благодарно поклонился, принимая еду. Госпожа Чон с сожалением поджала губы и несколько раз моргнула, не желая, чтобы Чонгук заметил блеск в её глазах. После смерти Мёнгу она стала чаще молиться в своём уголке и даже Чон-старший не сумел отобрать у жены последнюю фотографию сына. Судьба наградила её трудными детьми, но она продолжала быть ей за это благодарной. — Хорошенько поешь, — сдвинув брови к переносице, сказала она так, будто давала самое ответственное задание. И Чонгук так же серьёзно покивал в ответ.