III

      Малфой старался не очень-то зацикливаться на том, насколько хорошим волшебником мог бы быть. С учетом его магического потенциала, а не нравственного, разумеется. Он имел отметку «Превосходно» по всем предметам, исключая травологию. В этой графе красовалось скромное «Выше ожидаемого», во многом связанное с брезгливостью Драко. Почему-то в теплицах (такое неоправданно милое слово) профессора Стебль растения имели обыкновение обжигать студентов кислотой, защемлять их конечности, поднимать визг на всю округу, доводя до потери сознания несчастного в своей хронической нелепости Лонгботтома. Драко еще на втором курсе пришел к выводу, что не будет очень уж стараться преуспеть в изучении этого предмета. Он вообще привык делать вид, что ему не нужно прилагать никаких усилий, чтобы быть успешным. Избыточное, почти нервное рвение выглядело неблагородно. В нем не было естественности, легкости. Попытки вытянуть руку повыше, нетерпеливое ерзание, почти подпрыгивание на месте выглядели раздражающе. Но, так как во всей школе это, похоже, понимали только он и профессор Снейп, грязнокровка Грейнджер довольно быстро выбилась на позиции «самой старательной и умной» ученицы школы.           Честно говоря, это страшно его бесило. Но открытая демонстрация ярости по такому незначительному, такому… грязному поводу? Это совершенно точно неблагородно.           Несмотря на, прямо скажем, своеобразный подход Беллатрисы к обучению племянника непростительным заклинаниям, Драко удавалось сохранить прежний подход и к этому довольно неприятному делу. Малфой Мэнор стал полноценной штаб-квартирой Темного Лорда (этому весьма способствовало наличие шпионов в департаменте магического правопорядка), поэтому в древние темницы поместья время от времени привозили заложников, которые могли обладать ценной информацией об «Ордене Феникса». На них Беллатриса и заставляла Драко оттачивать свои навыки. Конечная цель всегда была одна и та же: измучить жертву, запытать ее до состояния безумного помешательства, выведать необходимую информацию и убить.           Вот тут-то и начинались проблемы.           Белла относилась к пытке как к искусству. Это звучало ужасно даже для Драко, не особенно отличавшегося сочувствием к предателям чистоты крови и грязнокровкам. В попытке причинить пленнику как можно большие страдания Лейстрейндж была пугающе изобретательна. Накладывая империус, она врывалась в сознание жертвы, заставляла ее осознанно причинять себе мучительно сильную боль: отрезать тонкие полоски кожи с внутренней стороны бедра, выдирать щипцами ногти на руках и ногах и восстанавливать их вновь, вырезать палочкой на коже незаживающие рунические символы, накладывающие жуткие проклятия. Белла могла наблюдать за этим довольно долго, держа племянника при себе, а когда ей становилось скучно, она переходила к печально прославившему ее круциатусу, взмахивала палочкой и выкрикивала заклятие до тех пор, пока ее жертвы не сходили с ума от боли и ужаса. Драко бледнел, наблюдая за происходящим. Белла, увлеченная пыткой, не замечала ничего вокруг, так что юноша не скрывал выражения брезгливости на лице.           В те дни, когда Белла уступала ему место карателя, он подходил к делу совершенно иначе. Малфой был холоден, сдержан и равнодушен. Надо сказать, что это пугало пленников ничуть не меньше, чем экспрессия Лейстрейндж. В отличие от нее Драко действовал невербально, так что жертва, не способная предугадать следующий его шаг, томимая ощущением страха и безысходности, сдавалась и склонялась к переговорам быстрее.           Конечно, Белле это не нравилось.           - Ты действуешь лениво, без удовольствия. – Пренебрежительно замечала она.           - Я действую эффективно. – Парировал Малфой с тем же скучающим выражением лица, с каким практиковал трансфигурацию в кабинете у старухи Макгонагалл.           Ответить на это было нечего. В то время как Беллатриса упивалась муками одного, Малфой мог разобраться с двумя, а то и тремя заложниками, не слишком навредив их ментальному состоянию, что позволяло использовать их и далее, если, конечно, они были полезны.          «В этом-то Грейнджер вряд ли могла оказаться лучше меня».           Какая глупая мысль.           - Ты должен быть вовлечен! – Злилась Белла. – Холод и равнодушие – никудышное топливо для убивающего заклятия.           Да. В этом-то и заключалась главная проблема. Ну… одна из. Убивающее заклятие не удавалось. Малфой не без удивления почувствовал, что в нем недостает чистой, воспламеняющей кровь ненависти, недостает жажды наказать, покарать, проявить свое абсолютное чистокровное превосходство.           - Ты слаб. – Шипела Беллатриса.           Ответить на это было нечего.           Ему не хотелось обременять своими проблемами мать, но просить совета было не у кого. Темный Лорд на некоторое время покинул Великобританию с несколькими наиболее приближенными приспешниками, но мать и сын, прогуливаясь, все равно ушли довольно далеко от дома. Утайки становились их обсессивной привычкой. Выслушав сына, Нарцисса тепло улыбнулась.           - Что? – Спросил недоумевающий Драко.           Она покачала головой и ответила на другой, незаданный вопрос:           - Я никогда никого не убивала. – Помолчав немного, прибавила. – Но Люциус убивал. Когда он сделал это впервые, эмоцией, подтолкнувшей его к убийству, была не ненависть.           Драко вопросительно поглядел на мать.           - Раздражение. – Женщина горько улыбнулась. – Довольно очевидно, даже смешно. Убил магла, быстро и не особенно задумываясь о произошедшем, как убивают надоедливую муху. Каждое последующее применение заклятия давалось все легче и приносило все больше, - она словно бы запнулась, но все же продолжила, - удовлетворения. Убеждаться в своем праве решать, кому жить, а кому умереть, было приятно. Но цена… - Нарцисса поежилась, от задувающего за воротник холодного ветра. – Цена этого права высока. Непростительные заклятия влияют на твою душу, магический потенциал, сознание. Моя сестра свела с ума круциатусом стольких людей и не заметила, как совершенно обезумела сама. Убивающее заклятие отнимает у человека способность любить. Если жизнь человека лишена ценности, или эта ценность относительна, то и любить его незачем… На-ра-ци-о-наль-но. – Произнесла она по слогам, над чем-то задумавшись. – Ты знал, что никто из пожирателей смерти не может создать патронуса?           В очередной раз спускаясь в подземелье, Драко думал о словах матери. И о кроткой улыбке, ненадолго осветившей ее лицо.           - Темный Лорд разочарован. – Бросила идущая впереди него Беллатриса, не оборачиваясь на племянника. – Ты должен обучаться быстрее.           - Может, тебе следует получше меня обучать? – Отозвался Драко. Он сам удивился неожиданной дерзости, слетевшей с его губ.           Беллатриса остановилась у кованой решетки одной из камер, которая, как помнил Драко, до сегодняшнего дня была пуста. Лейстрейндж заговорщицки улыбнулась Малфою.           - Я тоже так подумала.           Ощущая, как предчувствие беды стягивает его органы гордиевым узлом, Драко шагнул в темницу вслед за Беллой. На холодном каменном полу, кутаясь в серенькую хлопковую наволочку, сидела Тинки.           Малфой пропустил вдох.           - Помнишь свою эльфийскую няньку, Драко? – Проворковала Беллатриса, обойдя племянника стороной. – Она вот помнит тебя очень хорошо. Верно, Тинки? – Женщина приблизилась к эльфу, сжавшемуся еще больше, провела загнутой, как коготь, палочкой по ее хрупким, трясущимся плечикам. – Мы очень мило беседовали о тебе… несколько дней.           Сердце Драко болезненно сжалось.           - Тинки поможет тебе в обучении, - вкрадчиво пробормотала Лейстрейндж, - как помогала прежде.           Выражение лица Драко оставалось непроницаемым. Он, не обращая внимания на Беллатрису, неотрывно глядел на Тинки. Ее крупные, распахнутые глаза поблескивали в свете факелов.           - Или нам стоит привести сюда другую помощницу? Темный Лорд настаивал на другой.           Драко перевел глаза на тетушку.           Мать была права, она совершенно обезумела.           - Темный Лорд желает, чтобы я как можно скорее научился расправляться с домовыми эльфами?  - Спросил он, стараясь сохранять в голосе привычные скучающие нотки.           - Ты знаешь, чего он хочет. – Ответила Белла тихо, поднимая волшебную палочку и наставляя ее на Тинки. – Как думаешь, эльфы так же чувствительны к круциатусу, как люди? Предлагаю проверить.           От стен подземелья, осветившихся на мгновение зеленой вспышкой, отразился певучий возглас Беллатрисы: - Круцио!           Из груди Тинки вырвался дикий вопль. Ее тоненькие ручки и ножки стянуло судорогой, тело повалилось наземь и зашлось крупной дрожью.           - Круцио! – Повторила Белла снова.           - Перестань! – Драко шагнул к волшебнице, но та, оскалив зубы в кровожадной улыбке, затрясла головой.           - У тебя есть только один способ прекратить это! Убей ее! – Прорычала она. – Круцио!           Драко больше не глядел на Тинки, тонкие губы которой посерели и покрылись розоватой пеной. Видимо, содрогаясь в конвульсиях, она прикусила себе язык. Его внимание было приковано к Белле: ее бледному лицу, чуть запрокинувшемуся, выражающему неподдельный экстаз; ее волосам, змееподобно ниспадающим по плечам; ее рассекающей воздух волшебной палочке. Ненависть к ней захлестнула его сознание.           А потом он, слабо отдавая себе отчет в том, что делает, совершил короткое, едва уловимое движение.           Темница осветилась еще одной вспышкой.           Ладонь Беллы опустилась. Женщина выронила волшебную палочку. С выражением туповатой покорности Лейстрейндж глядела на своего племянника. Оглушающая тишина прерывалась лишь едва уловимыми хрипами Тинки.           - Когда Темный Лорд спросит, ты сообщишь, - Драко чувствовал, как слова дерут ему горло, - что я убил эльфа.           Женщина слабо кивнула, ожидая дальнейших указаний.           - Ты должна безусловно верить в то, что я попросил тебя оставить меня с ней наедине, а потом убил ее. Ты меня поняла?           Беллатриса кивнула вновь.           «Мерлин, пусть этого будет достаточно», - подумал Малфой, ощущая подступы паники. – Уходи. – Велел он. – Иди к матери и скажи ей, что наше обучение подошло к концу.           Белла пошла прочь. Сначала нетвердо, а затем – все более и более уверенно.           Не дожидаясь, когда Лейстрейндж отойдет подальше, Драко шагнул к Тинки, опустился на колени, стянул с себя плащ и, бережно приподняв крохотное тельце, закутал в него эльфийку. Она почти ничего не весила. Нести ее было легче, чем, скажем, ученическую сумку.           Все еще оглушенный собственным поступком, Драко выбрался из темниц Малфой Мэнора и, обдуваемый ветром, зашагал в сторону конюшен.