IV

      Хотя близнецы вылетели из семейного гнезда и обосновались в квартирке над принадлежащим им магазином в Косом переулке, в Норе по-прежнему было на удивление людно. Почти каждый день сюда наведывался кто-нибудь из Ордена. А еще в родной дом вернулся Билл, не появлявшийся в Великобритании со дня закрытия Турнира трех волшебников.           - Ты бы видела лицо мамы, когда на пороге вслед за братом показалась эта… Флегма! – Рассказывала младшая Уизли.           - Джинни… - увещевала Гермиона, всеми силами стараясь не принимать какую-либо сторону в этой холодной войне. – Это жизнь Билла и выбор Билла. Всего-то и нужно потерпеть пару недель.           - О-о-о… - ядовито протянула рыжая, отвернувшись от Гермионы и натянув одеяло до подбородка (при помощи заклинания Артур немного увеличил кровать Джинни, чтобы девочки могли умещаться на ней вдвоем). – Попробуй повторить это через несколько дней.           Уже на следующий день Гермиона была готова взять свои слова обратно.           Флёр была вездесуща. Она порхала по дому, переходя от одного его уголка к другому, и неустанно комментировала все, что ее окружало. Эти замечания были не то что бы оскорбительными, скорее подспудно токсичными.           В это утро Молли с детьми и гостями расположилась в гостиной. Всем, кроме Флёр, были даны посильные поручения. Наблюдая за тем, как общаются миссис Уизли и избранница Билла, Гермиона отметила, что мать Рона и Джинни осознанно исключала девушку из общих дел, подчеркивая, что в этом доме она гостья. Невысказанная надежда на то, что лишь гостьей она и останется, также считывалась в каждом жесте миссис Уизли.           - В Ша`мбатоне, - тянула она, пока Молли, орудуя палочкой, отглаживала и аккуратно складывала старенькие, слегка потрепанные мантии, которые еще можно было бы использовать Рону и Джинни, - единая школьная фо`ма. Ее наличие и ежегодное обновление обеспечивается в том числе попечительским фондом. Это очень удобно. Не п`иходится т`атить ни деньги, ни в`емя. Все, что нужно сделать `одителям – снять ме`ки и…           Не дослушав девушку, миссис Уизли повернулась к ней спиной, подхватила стопку мантий и, вместо того чтобы левитировать их в одну из комнат, направилась туда самостоятельно, не забыв, разумеется, раздраженно хлопнуть дверью. Гермиона нервно вздрогнула от этого звука.           - `азве я не п`ава? – Пожала плечами Флёр и, откинув за спину серебристые волосы, источающие легкое сияние, вышла из гостиной.           - Надеюсь, она последует за мамой, и та бросит в нее Аваду. – Зло прошипела Джинни, сидевшая тут же в одном из глубоких кресел и пришивавшая к блузке оторванную пуговицу.           - Ты просто ей завидуешь. – Буркнул Рон, обалдело глядевший туда, где только что стояла вейла.           Гермиона, прилагавшая все возможные усилия, чтобы молча разделять подросшие и готовые для высадки саженцы луноцвета, возмущенно фыркнула.           - О да, Рональд. – Ядовито отозвалась его сестра, перегнувшись через подлокотник и подняв с ковра длинный серебристый волос. Она держала его двумя пальцами, всеми возможными способами демонстрируя отвращение. – Я страшно ей завидую. Всегда мечтала быть единорогом.           Подхватив ящик с подготовленными саженцами, Гермиона покинула гостиную и вышла во двор.       Вдоль северной стены протянулась свежевскопанная гряда, подготовленная Биллом. Опустившись на колени и поставив ящик рядом с собой, девушка осторожно положила ладони на землю и прикрыла глаза. Почва была мягкой, рыхлой, слегка влажной, приятно холодила руки. Это успокаивало.       Джинни завидует Флёр? Смешно даже подумать. А Гермиона?       Француженка сочетала в себе все, что ужасно раздражало Грейнджер: она была утонченной, изысканной, невероятно красивой. Даже это уже слишком для одной единственной женщины. Будь Флёр при этом непроходимой дурочкой, Гермиона, наверное, не испытывала бы каких-то особенно ярких эмоций в ее отношении. Но Делакур была умна, находчива, амбициозна. Грейнджер мысленно окрестила ее женщиной-трофеем. Конечно, Билл не смог бы пройти мимо. Объяснение простое и логичное. О том, как объяснить, почему ее так нервируют чужие достоинства, Гермиона старалась не думать.       Пальцы девушки нервно дрогнули, и она поспешила вынырнуть из тягостных раздумий.       Луноцветы.       Ей нужно сосредоточиться на луноцветах.

***

      Тем же вечером в Нору наведалась Тонкс. Со слов Джинни Гермионе было известно, что Нимфадора очень изменилась после событий, развернувшихся в Отделе тайн. Но Грейнджер даже не представляла, насколько. В иных обстоятельствах она ни за что бы не узнала в исхудавшей, осунувшейся и побледневшей девушке прежнюю Тонкс. Прежде жизнерадостная, легкая на подъем, жаждущая приключений, теперь она была скучна и печальна. Яркие волосы, когда-то обрамлявшие ее выразительное лицо, стали пепельно-серыми.       Тонкс изо всех сил старалась оставаться вежливой, но было совершенно очевидно, что попытки Молли накормить и разговорить ее были для девушки сущей пыткой. В конце концов миссис Уизли сдалась, оставив Гермиону, Нимфадору и Джинни одних. Младшие девушки деликатно молчали, позволяя Тонкс заговорить самой, если она, конечно, захочет. Гермиона неотрывно следила за паром, витающим над ее кружкой с травяным чаем. Джинни подтянула к себе ноги и, обняв колени, положила на них голову, прикрыв глаза. Находясь среди подруг, Нимфадора немного расслабилась. Спустя время, завязалась беседа: пустая, в сущности, но успокаивающая.       - … и тогда Фред сказал: «И ты, женщина, называешь нас своей матерью?», - рассказывала Джинни, когда распахнулась дверь и в кухню вошел вернувшийся с работы Билл. На лице его сестры появилось выражение, которое, по мнению Гермионы, прямо-таки вопило: «Код красный! Код красный!».       За Биллом следовала Флёр.       Нимфадора торопливо поднялась с места, освобождая стул.       - Тонкс! – Билл махнул девушке рукой в приветственном жесте. – Не останешься на ужин?       - Здравствуй, Билл! Нет-нет, - пробормотала она, запахивая на себе мантию.       Джинни расторопно поднялась вслед за ней и направилась к выходу из дома, чтобы проводить гостью. Гермиона, неловко пройдя мимо парочки, последовала за ними.       - И почему в Великоб`итании все такое се`ое? – Раздалось за спиной Гермионы.       Грейнджер сжала ладони в кулаки и почти оглянулась на Флёр, но, заметив, что то же намеревается сделать Джинни, Гермиона поторопилась подтолкнуть подругу вперед.       - Завтра утром прибудет Гарри. – Невпопад сообщила она, стараясь отвлечь Джинни. – А к обеду прилетят совы с информационными письмами о результатах экзаменов.       - Волнуешься? – Участливо поинтересовалась Тонкс, натягивая на себя дорожную мантию.       - Немного.       «О, гораздо больше, чем просто немного».       Нимфадора внимательно поглядела на Гермиону и вдруг улыбнулась. Совсем не так, как прежде. Кротко, немного затравленно, но улыбнулась.       - Напрасно. – Сказала она, помахав девочкам на прощание, распахнула дверь и шагнула в сгущающийся сумрак.       - Что она имела в виду? – Растерянно пробормотала Гермиона, глядя на Джинни.       - Не знаю, - пожала плечами девушка. – Подмешаем в ужин Рона канареечную помадку?

***

Дневник Гермионы

      «Черт… не знаю, с чего начать. Было бы здорово хоть где-то действовать последовательно, но я, наверное, лопну, если не проговорю это хотя бы здесь, наедине с собой: профессор Макгонагалл выдвинула мою кандидатуру на пост старосты школы. Вопрос все еще находится на стадии утверждения, окончательное решение может быть принято только при условии моего согласия, и, хотя все это несколько неожиданно, я не вижу поводов отказываться. Разумеется, положение старосты школы обременит меня не только ответственностью и привилегиями, но и некоторыми значительными неудобствами. Мне не очень нравится мысль о том, что я буду жить одна в маленькой комнате под самой крышей гриффиндорской башни. С сокурсницами мне бы было гораздо спокойнее. Было бы меньше возможностей для упражнений в фатализме. Но старосты школы каждый вечер выходят на дежурства и освобождаются довольно поздно. Они же готовят планы для старостатов, подсчитывают факультетские очки, руководят организацией культурно массовых мероприятий. Учитывая учебную нагрузку, всем этим они занимаются… ну, не обязательно ночью, но, очевидно, когда придется. Мне бы не хотелось доставлять дискомфорт Лаванде, Парвати и Джинни. Ладно… Лаванде – немного хотелось бы. В ней есть что-то от Флёр. Нет, не так. В ней есть большое и совершенно необоснованное желание быть чем-то вроде Флёр. Пародия получается довольно посредственная. Честно, этим образом я уже насытилась по горло. От этих надменных блондинок одни неприятности. Постараюсь почаще себе напоминать, что у положения старосты школы есть масса недооцененных преимуществ. Джинни все же подсыпала в тыквенную кашу Рона немного помадки. Этого количества оказалось недостаточно для превращения в канарейку, но до самого отхода ко сну он после каждой реплики выдавал звонкие птичьи трели.       Когда я легла спать, мне приснился странный сон: я находилась на вершине астрономической башни, а вокруг меня порхали перья. Так бывает в особенно ветреные дни в совятне. Сначала перья были белыми. Они походили на крупные снежные хлопья. Я потянулась вперед, чтобы поймать одно из них, но мою ладонь перехватила чужая рука: рубаха закатана, на предплечье – черная метка. Тело не слушалось меня, я не могла посмотреть на того, кто меня держал. От его хватки мне не было больно. И не было страшно. Скорее до слез тоскливо. Одно перо все же медленно спланировало на мою ладонь. Оно было черным. Где-то за левым плечом ухнул филин. Громко, пронзительно. И еще раз. И еще. Я хотела поскорее уйти и что есть силы потянула руку на себя. Чужая бледная ладонь разжалась. Тогда я сделала несколько неуверенных шагов к выходу из обсерватории, а затем со всех ног ринулась прочь, не понимая, куда именно бегу. И все время меня преследовало похожее на хохот уханье филина.       Когда я наконец проснулась, увидела на подоконнике Буклю. Гарри приехал. У нас довольно долго не получалось нормально поговорить. Рон вел себя так, будто не видел лучшего друга по меньшей мере несколько лет, Джинни была ненавязчива, но старалась оказываться неподалеку от Гарри, украдкой на него поглядывая, Флёр трепалась о свадьбе и о том, что «`Арри» непременно должен стать ее почетным гостем. Я же… просто наблюдала. Мне было сложно начать с ним разговор. Если вдуматься как следует, это довольно страшно. Он всегда был моим лучшим другом. Я могла говорить с ним о чем угодно. Теперь же я совершенно не понимала, как мне поделиться с Гарри своей болью, своими переживаниями, не коснувшись свежей раны. И будут ли мои переживания значить хоть что-то? Не покажется ли ему глупой и эгоистичной эта гипертрофированная паника из-за неопределенного будущего, в то время как сам он проживает боль потери в настоящем? Не хочу быть заламывающей руки Кассандрой. А кем хочу? Кажется, этого я довольно давно не понимаю тоже.       Мы часто встречались взглядами – я и Гарри – и тут же их отводили. Со стороны могло показаться, что мы неумело скрываем зарождающиеся чувства. Если бы все и дальше так оставалось, Джинни набросилась бы на меня с кулаками гораздо раньше, чем на Флёр.       Рано утром я вышла во двор полить луноцветы (строго под корень, чтобы солнце не опалило нежных побегов). День обещал быть жарким. Было что-то успокаивающее в том, чтобы зачерпывать воду ковшом из ведра и медленно вливать сначала у одного корешка, затем – у другого. И хотя от одного края грядки к другому я пришла с изрядно ноющей спиной, на душе у меня было спокойно.       А потом Гарри вынырнул из сарая для метел, ухватил меня за руку (совсем как незнакомец в моем сне) и увлек за собой. К слову, сарай пребывает в совершенном беспорядке. Когда Фред и Джордж навестят нас в следующий раз, надо будет обратить их внимание на то, что удивительный магический талант можно было бы приложить к наведению порядка, а не к созданию гадких драчливых телескопов. Там, при пауках, выступивших в роли свидетелей, мы наконец поговорили.       - Что происходит?       Да, кажется, Гарри начал вот так сразу: с места в карьер.       - Ты мне скажи!       Я начала защищаться. И мне это совсем не нравилось.       Гарри начал было отвечать, но уголки его губ нервно дернулись, после чего он как-то совсем стушевался и неловко провел рукой по своему левому глазу, кивая в мою сторону.       - Прости. – Произнес он. – Не могу воспринимать тебя всерьез… с этим.       Я покраснела так, что даже синяк, наверное, стал менее заметным. Мерлин, стояла перед Гарри и смущалась, как… как когда спросила у Ника, почему он «почти безголовый». Желая скрыть неловкость, я постаралась принять как можно более строгий вид. Это было не так уж сложно, я на самом деле начинала злиться из-за происходящего.       - Правда, прости. – тут же прибавил Поттер, отметив перемену в моем настроении. – Мы отдаляемся, или мне кажется?       Хотела бы я знать.       - Да.       - Да «кажется», или да «отдаляемся»?       - Ох, Гарри! – Вот теперь я по-настоящему злилась. – Брось! Ни за что не поверю, что ты не понимаешь, что происходит.       - Придется поверить, потому что я, правда, не такой умный, как ты…       - Даже не начинай.       - Гермиона… - Голос Гарри был тяжел и глух. В нем угадывалось наличие тех же камней на сердце, что вот уже месяц тяготили и меня. – С каких пор мы не можем просто поговорить?       Я не смогла ответить сразу. Часть меня, привыкшая уступать, выручать, напутствовать, боролась с той, что была бы не прочь в кои-то веки поставить на первое место себя.       - Ну, я даже не знаю... С тех самых, когда мы услышали пророчество?       Гарри побледнел, а я все продолжала говорить. Я чувствовала себя змеей. Я видела, что мои слова отравляют его. Но все равно продолжала: - Когда Волан-де-Морт стал действовать открыто? Когда Беллатриса…       Он поглядел на меня с мольбой. Но я уже просто не могла остановиться: - Беллатриса убила Сириуса. Мерлин, Гарри, произнеси уже это. Волан-де-Морт и его приспешники отняли у тебя родителей, нормальное детство, отняли крестного, а сейчас отнимают все самое дорогое у остальных. Может, это молчание, избегание очевидного – твой способ спасаться от горя, я не знаю. Но как спастись мне? Мои родители… - тут наконец меня подвело дыхание. Я не могла говорить. Оно и к лучшему. Не знаю, сколько еще обвинений я бы озвучила. Не потому, что Гарри действительно виноват. А потому, что он единственный, кто мог бы выслушать эти обвинения и не отвернуться от меня.       В носу защипало. Не к добру.       - Я не прошу тебя выбирать между мной и родителями. – Осторожно произнес Гарри.       Я шмыгнула носом: - Знаю.       С каждым мгновением мне становилось все более и более стыдно.       - Я совсем запуталась, Гарри. Я чувствую себя полным ничтожеством, и я совсем запуталась.       - Думаю, это не совсем так. – Ответил он, немного подумав. – Ты здесь.       - Мне больше некуда идти.       - Ты и сама знаешь, что это неправда. И ты знаешь, что от происходящего не сбежать. Но,       Гермиона, я клянусь тебе, мы сделаем все возможное, чтобы больше никто не пострадал.       Я всхлипнула и надрывно рассмеялась. Эти громкие клятвы, исполнить которые, скорее всего, невозможно. Они так свойственны гриффиндорцам. Так свойственны Поттеру.       - Ну да…       Он знал, что я ему не поверила. А я знала, что он знал. Но Гарри все равно осторожно положил ладонь – знакомую, теплую – на мое плечо, как бы признавая, что клятва – только слова. Но он не может предложить мне ничего другого.       - Не отдаляйся, пожалуйста.       - Мне так страшно, Гарри.       Мне стало легче, когда я произнесла это вслух.       - Знаю. Мне тоже.       - Надо было позволить дьявольским силкам задушить вас обоих еще на первом курсе.       Гарри хмыкнул, но благоразумно промолчал.       Мы постояли в тишине какое-то время.       - Спасибо, что не позволила.       Я смущенно покачала головой, но Гарри продолжал: - Спасибо, что, разгадала тайну Николаса Фламеля, подсказала, где искать Василиска, помогла спасти Клювокрыла от смерти, а Сириуса – от поцелуя дементора. Спасибо, что не отвернулась от меня во время Турнира трех волшебников. Что помогла организовать «Отряд Дамблдора», что отправилась со мной в министерство…       Его голос дрогнул. А я наконец заплакала.       - Я ужасный друг? – Всхлипнула я, утирая раскрасневшийся нос рукавом джемпера.       - Ты живой человек. И друг, лучше которого желать нельзя. Без шуток.       - Нам уже не будет легче, да? – Спросила я, понемногу успокаиваясь.       - Ну… - Поттер потянулся ко мне ладонью и легонько щелкнул по лбу. – Учитывая, что ты теперь староста школы… нет, точно не будет.       Поглядев друг на друга, мы рассмеялись".