VI

      Дружить с мальчиками бывает довольно нелегко. Гермионе казалось, что она с честью выдержала многие испытания, сопряженные с этой дружбой: бесконечные разговоры о квиддиче; о подозрительности и ненадежности профессора Снегга; о том, какой профессор Грюм таинственный и классный преподаватель; о том, какая Чжоу Чанг таинственная и классная девчонка (набор эпитетов в распоряжении Поттера довольно скромный); о том, каким непроходимым болваном бывает Уизли (от Гарри) и каким заносчивым «Избранным» может быть Поттер (от Рона).       Дружить с мальчиками особенно нелегко, если они ловят гиперфиксацию на других мальчиках.       После столкновения в Косом переулке Гарри никак не хотел съезжать с темы «Драко Малфой – Пожиратель смерти». Этой необоснованной гипотезой он достал даже Джинни, которая всегда была наиболее лояльна ко всему, что хоть как-то касалось Поттера. Так что, когда в поезде Гарри и Невиллу передали загадочные приглашения, перевязанные пурпурной ленточкой, Гермиона была рада перспективе ненадолго оказаться в тишине. Ей было о чем подумать.       «Ты пропустила день моего рождения».       Даже вспоминать неловко. Неловко, волнительно и тревожно.       Гермиона машинально поправила юбку, пытаясь оттянуть плисированную графитовую ткань до самых коленок.       Этот странный поступок был так нехарактерен для Малфоя. Сколько Гермиона себя помнила, слизеринец делал все возможное, чтобы оказаться как можно дальше от нее: закатывал глаза, морщил нос, корчил брезгливую мину, будто бы рядом с ним только что разорвалось по меньшей мере с десяток бомб с драконьим навозом.       «И даже под носом налипло».       Гермиона глупо улыбнулась этой неприличной, в сущности, мысли.       В любом случае, если бы к ней склонился и что-то зашептал на ухо, скажем, Грохх, Грейнджер удивилась бы этому куда как меньше.       «Может, в следующий раз».       Девушка поежилась. Что-то в глубине ее живота болезненно сжалось.       Мерлин, она действительно опасается Драко Малфоя? Она, вмазавшая ему по морде на третьем курсе и видевшая, как его засовывают в штаны однокурсника, на четвертом?       Она даже не могла объяснить, что конкретно ее так напугало: не сами слова, и не близость тонких, немного бледных губ. Скорее – интонация, тембр, некоторая интимность сказанного, предназначавшегося только ей.       В конце концов, разве это не полный ужас, иметь что-то, что принадлежит только ей и Малфою.       Гарри и Рону она ничего не сказала. Поттер слишком быстро ушел к Слизнорту, а Уизли… Уизли сводил счеты с шоколадной лягушкой. Сидящий напротив него Живоглот наблюдал за этим процессом с отвращением.       - Ох, Рональд… - Гермионна раздраженно потянулась к чемодану и извлекла из бокового кармана припасенную на такой случай упаковку салфеток. – Ты себе все руки испачкал.       - Эти лягушки такие проворные…       Грейнджер тихо вздохнула. Несовершеннолетние пожиратели смерти, проворные шоколадные лягушки, пропущенные дни рождения. Как она вообще во всем этом погрязла? Минут через сорок в купе вернулся Невилл. Один. Грейнджер насторожилась:       - Где Гарри?       - Эм…       - Хочешь жвачку, Невилл? – Рон ткнул упаковкой «Друбблс» в плечо однокурсника.       Гермиона зло поглядела на Рона. Ничего не сказав, перевела ничуть не более доброжелательный взгляд на Невилла, протянувшего было руку за угощением, но тут же ее одернувшего.       - Он набросил мантию-невидимку и ушел. Не сказал, куда именно. А мне показалось неприличным…       Но Гермиона не стала дожидаться окончания его реплики. Встав с места, она поправила немного сбившуюся набок блузку и вышла из купе.       Из уравнения с переменными «Гарри Поттер» и «мантия невидимка» обычно не выходило ничего хорошего.       Грейнджер обошла вагон. Заглянула к Джинни, к Полумне. Обошла весь поезд, даже заглянула в купе к Чжоу, хотя прекрасно понимала, что к ней Гарри, с учетом сложившихся обстоятельств, пошел бы в последнюю очередь.       «Я ищу парня в мантии-невидимке в купе с другими девчонками», - с горькой иронией подумала Грейнджер. – «И для чего?»       Вагон тряхнуло, Гермиона неловко привалилась к стене, больно ударившись локтем о металлический поручень.       - … ты мне так все волосы выдерешь!       Грейнджер, потиравшая ладонью ушиб, замерла в нелепой позе, настороженно уставившись на одну из дверей.       - Прости, Драко, я не хотела. У этого никчемного машиниста руки растут из того места, из которого у нормальных людей ничего не растет.       Гриффиндорка поморщилась.       «Какое удивительно распространенное высказывание для кого-то вроде Паркинсон. Надеюсь, она израсходовала лимит слов до конца учебного года».       Грейнджер огляделась по сторонам.       Тихо. Пусто. Кажется.       Нет, в коридоре Гарри точно не было. Был ли он в купе с Малфоем? Гермиона этого не знала. И не знала, на что решиться. Ворваться к слизеринцам с проверкой на правах старосты? Нет, это даже в ее воображении выглядит глупо. Что она им скажет? И как это поможет вернуть Поттера в гриффиндорское купе для последующего устранения колюще-режущих предметов из причинного места?       Раздраженно тряхнув головой, девушка сдалась.       Довольно.       Она больше не будет выискивать Гарри, следить за кем бы то ни было ради Гарри, выстраивать свою жизнь вокруг теории заговора, в которую уверовал Гарри.       «Это его жизнь, его решения… и его воображаемые проблемы. Я больше не стану в это играть».       С этой мыслью Грейнджер вернулась к Рону и Невиллу, не зная, сколь сильно пожалеет о своем решении несколькими часами позже.

***

Дневник Гермионы

      «Мерзкий, гадкий, подлый, бесчестный, заносчивый, не заслуживающий ни малейшего сочувствия, белобрысый… таракан!       Начинать, конечно, нужно не с этого, но, если честно, прямо сейчас в моей голове нет ни одной другой внятной мысли.             мерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймеркиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймеркиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймеркиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймеркиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймерзкиймеркиймерзкиймерзкиймерзкий       Ладно.       Я, наверное, никогда не забуду, как Гарри шел к факультетскому столу через большой зал: лицо в крови, воротничок магловской клетчатой рубашки испачкан темными бордовыми брызгами. Мало того, что он пропадал черт знает где до самого прибытия в школу, так теперь еще и становилось совершенно очевидно, что все закончилось плохо. И мне не стоило вести себя столь легкомысленно, предоставляя Гарри самому себе.       Когда он подошел и уселся между нами, Рон, как это часто бывало, охал и недоуменно лупил глаза. В стрессовой ситуации пользы от него никакой. Очищать лицо и рубашку Гарри от крови пришлось мне. Пальцы немного дрожали, не слушались.       Я видела, как уткнулась в свою тарелку и не сводила глаз с порции тушеных овощей Джинни.       Я была зла, раздражена и очень напугана. А Гарри сидел, делая вид, что все нормально. Очевидно, он не собирался даже в двух словах разъяснить, что же все-таки произошло.             Понятно, что соседи по столу навострили жадные до сплетен уши: Лаванда, Дин, Симус… да даже Почти Безголовый Ник почти проявил заинтересованность.       Очевидно, Гарри было неловко, но, думаю, мир бы не рухнул, скажи он мне просто: «Малфой».       Кстати, этот белобрысый, напомаженный, в пух и прах расфуфыренный хорек весь вечер бросал на меня злорадные и вызывающие взгляды. В глубине души я догадывалась, что это связано с отсутствием Гарри. Но мне не хотелось в это верить. Не верить этому было удобно.       Вместо того, чтобы объяснить хоть что-нибудь, Гарри потянулся за оставшейся на блюде куриной ножкой, но горячее исчезло, и через пару мгновений стол наводнили десерты.       Рон кинулся уплетать шоколадный торт. Честное слово, иногда мне кажется, он боится, что еду у него отберут.       В противоположной части зала раздался взрыв хохота. Из общего нестройного хора довольно низких голосов перебивающих друг друга слизеринцев отчетливо выделялся повизгивающий смешок Паркинсон.       У меня даже сейчас пробегают мурашки омерзения, когда я вспоминаю, как смеется эта… эта… Мерлин…       В тот момент мне очень хотелось их проигнорировать, но Гарри смотрел. Смотрел зло. И я тоже перевела взгляд.       Малфой увлеченно, несколько картинно, явно рисуясь перед дружками, изображал, как разбивает нос по меньшей мере Венгерской хвостороге – столько в этом было пафоса.       Гарри же выглядел так, точно вполне себе имел способность изрыгать пламя и намеревался продемонстрировать это сей же час.       Чтобы хоть как-то отвлечь его, я спросила о приглашении Слизнорта, но, если честно, сама не могла сосредоточиться на голосе друга. Мои уши ловили каждый звук, издаваемый Малфоем и его прихвостнями. А они все не затыкались.       Вскоре со своего места поднялся профессор Дамблдор. Внимание большей части студентов обратилось к нему. Пришло время традиционной речи директора. Он занял место у кафедры, развел руки в стороны, словно стремился приветственно обнять каждого ученика. Рукав парадной фиолетовой мантии сполз с его правой руки, оголив нечто… ну, это все еще рука, но, клянусь Мерлином, такие увечья – результат взаимодействия с серьезным древним проклятием. Кожа на руке словно обуглилась и омертвела.       Не я одна это заметила. Директор услышал всеобщий вздох, уловил тень недоуменного шепота и прикрыл руку. Сказал несколько слов о наборе в команды по квиддичу, о запрете на посещение темного леса. Ах да, и о том, что теперь защиту от Темных искусств будет преподавать профессор Снегг. Это поразило всех. На Гарри я старалась вовсе не глядеть.       Несколько слов… Да нет, гораздо больше, чем несколько, было сказано и о Волан-Де-Морте, а также об усилении охраны школы, о необходимости строжайшего соблюдения дисциплины, сохранения бдительности. Сказав это, директор задержал взгляд на слизеринском столе. Не обращая на это никакого внимания, Драко Малфой игрался с левитирующими чарами. Типичное поведение Пожирателя смерти, правда? Мне, конечно, хватило такта не сказать об этом Гарри.       Именно на Малфоя, мне кажется, профессор Дамблдор и смотрел. Снисходительно и немного сочувственно. Будто он предчувствовал, что слизеринец непременно угодит в беду.       Но причина заключалась в другом.       И я столкнулась с этой причиной лицом к лицу сразу после ужина в кабинете директора.       Кажется, Колин, через которого мне передали письменное уведомление о встрече, вообще забыл, что должен был кому-то что-то передать, и спохватился довольно поздно. Потому что, когда я, немного раздосадованная перспективой нарушения режима сна, но польщенная возможностью получить наставления от самого профессора Дамблдора, вошла в кабинет, там уже находились директор, профессор Макгонагалл, профессор Снегг… и Малфой.       Слизеринец выглядел усталым, недовольным, надменным. Словно его оторвали от по-настоящему важных дел ради участия в фарсе. Он снисходил до присутствующих, всем видом демонстрировал, что делает им одолжение. Он всех нас терпел.       Как выглядела я? Как круглая дура, думаю. До глубины души потрясенная дура.       Атмосфера накалилась сразу же.       Профессор Снегг смотрел на меня так, будто сотрудничать с "невыносимой всезнайкой" на протяжении учебного года придется не Малфою, а ему.       Директор что-то сказал о том, что нам с Малфоем выпала прекрасная возможность урегулировать отношения между нашими факультетами. Он выразил глубочайшую уверенность в том, что мы, разумеется, сможем вдохновить других студентов личным примером, ведь сейчас это особенно важно. И вообще: мы сильны настолько, насколько мы едины… Если честно, я его почти не слушала. Стояла в метре от профессорского стола, скрестив руки на груди, и глядела в сторону, сверля глазами Малфоя.       Он же обращал на меня не больше внимания, чем, например, на белую нитку, налипшую на подол его мантии.       Оговорив ряд стандартных обязанностей старост, профессор Дамблдор отпустил его, попросив профессора Снегга проводить подопечного в спальню. А меня задержал.       - Кажется, я имел неосторожность нанести вам личное оскорбление, мисс Грейнджер.       Говоря это, он улыбался, а вот декан Гриффиндора выглядела так, будто я позорила своим не особенно учтивым поведением и ее, и факультет, в числе сильных сторон которого вежливость и обходительность, мне кажется, никогда не значились.       - Я несколько шокирована.       Произнося это, я физически ощущала, как меня покидают силы. Ужасно захотелось присесть.       - Вы достаточно умны, чтобы понимать, что старосты школы в этом году выбраны неслучайно.       - А они когда-то выбирались случайно?       Профессор Дамблдор снова лукаво улыбнулся: - Пойман. Пойман, мисс Грейнджер. – Помолчав немного, он прибавил, на этот раз – серьезно. – Мистер Поттер очень вам доверяет. А я доверяю ему. И знаю, что никто не присмотрит за Драко Малфоем лучше вас.       Силы вернулись. Не знаю, что это было: не то второе дыхание, не то последняя адреналиновая агония.       - Я присмотрю… что?       В дискуссию вступила профессор Макгонагалл:       - Мисс Грейнджер, после того, что произошло в министерстве, мистер Малфой оказался в очень непростом положении.       - Что вы имеете в виду?       - Подумайте: его отец заключен в Азкабане, с первых полос «Ежедневного пророка» не сходят статьи о нем и его семье…       - Как и статьи о Гарри. – Попыталась вклиниться я.       - Между нами говоря, по данным Аврората, поместье Малфоев превратили в штаб квартиру Вы-Сами-Знаете-Кого. Мистер Малфой уехал в школу, а его мать – осталась там. Профессор Снегг высказывает серьезную озабоченность…       - Озабоченность?! – Я рассмеялась. Зло и как-то даже неестественно.       Тогда профессор Дамблдор спросил: - Мисс Грейнджер, как вы думаете, этот мальчик счастлив?       Я понимала, к чему он ведет, но это не значит, что я была готова согласиться с его решением. Мне оставалось только упрямиться:       - Какое отношение это имеет к…       - Том Реддл был очень несчастным мальчиком.       Вот оно.       Мой маленький бой был проигран. Все в кабинете директора это понимали. Оставалось лишь оговорить последствия этого бесславного поражения.       - Вы хотите, чтобы я за ним следила, доносила на него? – Произнося это, я отчетливо, как если бы оно было реальным, видела перед собой лицо Мариэтты Эджком, заклеймённое словом «ябеда».       - Мы хотим, - сказал Дамблдор примирительно, - чтобы в окружении мистера Малфоя был кто-то, кто в решающий момент сможет остановить его от необдуманного действия.       Я прикрыла глаза рукой, потерла переносицу. Какой абсурд, Мерлин, какой абсурд. Это сон?       - Вы в самом деле думаете, что я могу оказать хоть какое-то влияние на Драко Малфоя?       Профессора переглянулись. Мне это совсем не понравилось.       - Мисс Грейнджер, - отозвался профессор Дамблдор. – Вы оказываете сильнейшее влияние на мистера Поттера. И с этим справитесь».