2. Не для разговоров 18+

Машина въехала на базу, когда солнце уже клонилось к закату. Вэлори не спала. Она сидела с открытыми глазами, смотрела на знакомые здания, ангары, вышки освещения — и не чувствовала облегчения. Только глухую усталость, которая въелась в кости. Леон заглушил двигатель, выдохнул. — Приехали. — Вижу, — ответила она, открывая дверь. Она не ждала, пока он выйдет первым. Закинула сумку на плечо и пошла к штабному корпусу, не оглядываясь. Ботинки стучали по бетонной плите, ветер трепал волосы, где-то работал генератор — привычный гул базы. — Вэлори, — окликнул Леон, но она не остановилась. Она не злилась на него. Она просто не знала, что сказать. И не хотела говорить ничего, о чём потом пожалеет. В коридоре штаба пахло кофе и старыми документами. Серафима сидела за столом в комнате для совещаний, перед ней — развёрнутые карты, распечатки, ноутбук. Увидев Вэлори, она подняла голову, и её лицо напряглось. — Ты выглядишь как дерьмо, — сказала она без предисловий. — Спасибо, — Вэлори опустилась на стул, бросила сумку на пол. — Ты говорила, что-то срочное. Серафима подвинула к ней ноутбук. — Марвин. Твой старый напарник. — Она повернула экран. — Он не пропал без вести в Ракун-Сити. Его забрали. Частная военная компания «Химера». Они проводили эксперименты с нейроимплантами на выживших. Не «Архонт», другое. Грубее. Вэлори смотрела на экран. Фотография Марвина — старая, ещё до Ракун-Сити. Потом — медицинские снимки, схемы импланта. — Пять лет, — продолжила Серафима. — Его держали пять лет. Потом он сбежал и ещё два года скрывался. Теперь он здесь. И он подкинул Леону те архивы. Вэлори откинулась на спинку стула, провела рукой по лицу. — Зачем? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Хочет тебя вернуть, — Серафима пожала плечами. — Или уничтожить. Или доказать, что ты такая же, как он. Не знаю. Но он не уйдёт. Он вложил в это слишком много. В дверь постучали. Леон зашёл, не дожидаясь ответа. — Я тоже хочу послушать, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Это касается и меня. Серафима перевела взгляд с него на Вэлори, потом обратно. Вдохнула, выдохнула. — Ладно. Садитесь. Они говорили до полуночи. Серафима рассказала всё, что удалось выяснить: «Химера», импланты, возможные цели Марвина. Леон задавал вопросы — жёсткие, прямые. Вэлори молчала, слушала, впитывала. Когда Серафима закончила, она закрыла ноутбук, посмотрела на них обоих. — Я не знаю, что он задумал. Но он будет вас преследовать. Поодиночке он вас не возьмёт — значит, будет давить на отношения. Вэлори усмехнулась — горько, без веселья. — Уже давит. Леон ничего не сказал. Только сжал челюсть. Они вышли из штаба, когда база уже спала. Ночь была тёплой, звёздной, ветер приносил запах полыни и машинного масла. Вэлори остановилась у крыльца, опираясь плечом о столб. — Ты как? — спросил Леон, вставая рядом. — Устала, — ответила она. — И зла. И ещё раз устала. Он молчал. Потом протянул руку, коснулся её пальцев. Она не убрала руку. — Иди ко мне, — сказал он тихо. — Не для разговоров. Просто... побудь рядом. Вэлори посмотрела на него. На его лицо, осунувшееся за эти дни, на тени под глазами, на шрам на скуле, который она знала наизусть. — Хорошо, — сказала она. В его комнате было темно и тихо. Свет с базы пробивался сквозь щель в шторах — тусклая оранжевая полоса, которая падала на пол и рисовала неровный прямоугольник на бетоне. Где-то за стеной гудел генератор, мерно, убаюкивающе. Пахло сухим бельём, металлом и им — Леоном. Запах, который Вэлори научилась узнавать с закрытыми глазами. Они не зажигали свет. Леон закрыл дверь, прислонился к ней спиной, глядя на неё. В полумраке его лицо казалось выточенным из камня — усталым, жёстким, но глаза смотрели мягче, чем она ожидала. Вэлори стояла посреди комнаты, не зная, что делать с руками. Она сжимала и разжимала пальцы, ловила себя на том, что переминается с ноги на ногу, как нашкодивший ребёнок. Она ненавидела это чувство. Неуверенность. Оно всегда выбивало её из колеи. — Иди сюда, — сказал он. Она подошла. Не сразу. Сделала два шага, остановилась. Слишком близко, чтобы говорить спокойно, слишком далеко, чтобы коснуться. — Ты как? — спросил он. — Ты уже спрашивал, — ответила она. — Я спрашиваю ещё раз. Потому что ты выглядишь так, будто вот-вот развалишься. Вэлори усмехнулась — уголком губ, без радости. Она подняла на него глаза. В тусклом свете его лицо было близко — слишком близко. Она видела каждую морщинку, каждый шрам, каждый миллиметр кожи, который когда-то целовала. — Ты боишься меня? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Зря. Я боюсь себя. Она сказала это и сама удивилась — не тому, что сказала, а тому, что это была правда. Вэлори не боялась врагов, не боялась пуль, не боялась смерти. Она боялась себя — своей способности разрушать всё, к чему прикасалась. Своей привычки сбегать, когда становилось больно. Своей уверенности в том, что она не заслуживает ничего хорошего. Леон молчал. Потом сделал шаг — и теперь они стояли так близко, что она чувствовала тепло его тела. — Ты не разрушишь меня, — сказал он. — Я уже разрушен. И собрал себя заново. Неидеально, с трещинами, но я держусь. — А если я сделаю хуже? — спросила она, и голос дрогнул. — Если я уйду снова? Если не смогу быть той, кем ты хочешь меня видеть? — Я не хочу видеть в тебе кого-то, — он провёл пальцем по её скуле, легко, почти невесомо. — Я просто хочу, чтобы ты была. Рядом. Даже когда тяжело. Даже когда больно. Даже когда ты орёшь на меня и швыряешься кружками. — Это ты швырялся кружками, — напомнила она. — Куплю новую, — повторил он то, что уже говорил в машине, и в этот раз это прозвучало не как обещание, а как мантра. Вэлори закрыла глаза. В груди саднило — от усталости, от напряжения, от того, как сильно она хотела верить ему и как сильно боялась поверить. — Я не знаю, как это делать, — сказала она. — Быть с кем-то. Доверять. Не сбегать. Меня не учили. — Меня тоже, — ответил он. — Но мы можем научиться друг у друга. Она открыла глаза. Он смотрел на неё — серьёзно, без тени насмешки, без той стены, которую обычно держал между собой и миром. — Леон, — сказала она. — Мм? — Поцелуй меня. Пожалуйста. Она не просила. Она никогда не просила. Но сейчас, после всего — после ссоры, после дороги, после Марвина, который вырос из прошлого как живой кошмар, — ей нужно было почувствовать, что он всё ещё здесь. Что они всё ещё здесь. Он поцеловал её. Сначала мягко, почти несмело — будто спрашивая разрешения. Она ответила, прижимаясь к нему, вцепляясь в его плечи, чувствуя, как его руки скользят по её спине, притягивают ближе. Поцелуй углублялся. Он пах кофе и от этого запаха у неё кружилась голова. Она забыла, когда в последний раз чувствовала себя в безопасности — может, никогда. Но сейчас, с его губами на своих, с его руками, сжимающими её талию, она позволила себе поверить, что это возможно. Она отстранилась первой. Тяжело дыша, упираясь ладонями ему в грудь. — Леон. — Что? — голос сел, прозвучал хрипло. — Мне страшно. — Чего? — Что это не продлится. Что ты проснёшься завтра и снова начнёшь смотреть на меня так, будто я враг. Что я снова сбегу. Он провёл пальцами по её щеке, убрал выбившуюся прядь. — Тогда давай сделаем так, чтобы завтра не наступило. — Он усмехнулся, но в глазах была серьёзность. — Хотя бы на несколько часов. Она поняла, что он имел в виду. И поняла, что хочет этого. Не потому, что секс решает проблемы — он их никогда не решал. А потому, что сейчас, после всех криков и обвинений, после дороги и встречи с призраком из прошлого, ей нужно было почувствовать, что он всё ещё её. Что они всё ещё вместе. Что есть что-то, что не разрушить ни архивами, ни словами, ни временем. Его пальцы дрожали, когда он стягивал с неё куртку. Вэлори смотрела на его руки — сильные, с узловатыми венами, с мелкими шрамами на костяшках. Она знала каждую царапину. И всё равно не могла наглядеться. Футболка полетела на пол. Он провёл ладонями по её плечам, спустился к груди, обхватил её, и она выдохнула, чувствуя, как большие пальцы трутся о соски. — Ты красивая, — сказал он. — Ты говорил это уже тысячу раз. — И скажу ещё тысячу. Она стянула с него футболку, провела ногтями по его груди, оставляя красные полосы. Он зашипел, но не отстранился. — Раздевайся, — сказала она. — Я хочу тебя видеть. Он стянул брюки, боксеры. Вэлори смотрела на него — на широкие плечи, на плоский живот, на то, как он стоял перед ней, твёрдый и готовый, и не прятал взгляда. Она опустилась на колени. — Вэлори... — начал он, но она уже взяла его в рот. Он был горячим, тяжёлым на языке. Она обхватила губами головку, провела языком по уздечке, чувствуя, как он вздрагивает. — Чёрт... — выдохнул он, вцепляясь в её волосы. Она не спешила. Она брала его глубоко, медленно, чувствуя, как он пульсирует во рту. Она знала, что ему нравится — когда она сжимает губы, когда ускоряется, когда проводит языком по стволу. Он стонал — сдавленно, сквозь зубы, и от этих звуков у неё самой подкашивались колени. — Вэлори, стой, — выдохнул он, отстраняясь. — Я сейчас... Он поднял её, прижал к стене. Впился губами в шею, целовал жадно, кусал, оставлял следы, которые будут гореть до утра. Она выгнулась, чувствуя, как его пальцы скользят между её ног. — Ты уже мокрая, — сказал он, и это был не вопрос. — Давно, — ответила она, стаскивая с себя последнее. Он подхватил её под бёдра, приподнял, и она обхватила его ногами. Она чувствовала, как его член упирается в её влажный вход, как он дразнит, проводя по скользким складкам. — Леон, блядь... — Что? — он улыбался, и эта улыбка была голодной. — Трахни меня. Он вошёл медленно, до конца, и у неё перехватило дыхание. Она чувствовала каждый миллиметр — как он растягивает её, как заполняет, как двигается сначала медленно, а потом всё быстрее, всё жестче. Она вцепилась в его плечи, царапала кожу, оставляя красные полосы. Он стонал ей в шею, шептал ругательства, и от его голоса, низкого, хриплого, у неё сжималось внутри. — Сильнее, — выдохнула она. Он прижал её к стене сильнее, входя под другим углом, и она вскрикнула — не громко, скорее выдохнула этот крик ему в плечо. — Тихо, — он усмехнулся. — Разбудишь всех. — Всё равно, — ответила она, сжимая его бёдрами. Он ускорился. Вэлори чувствовала, как внутри нарастает тугая волна, как тело начинает дрожать, как он пульсирует в ней. Она кончила первой — резко, с выдохом, впиваясь ногтями ему в спину. Он не остановился. Он перехватил её удобнее, опрокинул на кровать. Навис сверху, вошёл снова, и она обхватила его ногами, принимая глубже. — Смотри на меня, — сказал он. Она открыла глаза. Он двигался быстро, жёстко, и она видела его лицо — искажённое желанием, мокрое от пота, красивое. Она провела пальцами по его губам, и он поцеловал их, не сбавляя ритма. — Я сейчас, — выдохнул он. — Давай. Он кончил с глухим стоном, уткнувшись лицом в её шею. Вэлори чувствовала, как он пульсирует внутри, как тепло разливается по низу живота, и это ощущение накрыло её второй волной — слабее, но глубже. Он не вышел. Лежал на ней, тяжело дыша, и его сердце билось так часто, что она чувствовала это всем телом. Вэлори смотрела в потолок. В голове было пусто — впервые за день. Ни мыслей о Марвине, ни страха, ни злости. Только усталость и странное, давно забытое чувство покоя. — Вэлори, — прошептал он. — Мм? Он хотел что-то сказать — она видела по его глазам. Но он промолчал. Просто поцеловал её в плечо и перекатился на бок, притягивая к себе. Она уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как его рука гладит её по спине — медленно, успокаивающе. — Леон. — Мм? — Почему ты прибежал? За мной. В лес. Он помолчал. — Потому что я без тебя не могу, — сказал он. — Тупо. По-идиотски. Не могу. Я пытался убедить себя, что ты ушла, что так надо, что я тебя выгнал не зря. Но я почувствовал, что ты в опасности, и ноги понесли сами. — Ты не мог чувствовать, — сказала она. — Мог. Или не мог. Неважно. Я там был. Она подняла голову, посмотрела на него. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — ответил он. — Я бы и не за что не хотел тебя терять. Она поцеловала его — долго, медленно, чувствуя, как он отвечает. Потом снова уткнулась в его плечо. Они не спали. Ещё долго. Говорили о пустяках — о том, какой кофе лучше, о том, кто громче храпит, о том, что Луис наверняка уже всё знает и завтра будет подкалывать. Вэлори не знала, сколько прошло времени. Она знала только, что впервые за долгие годы ей не хотелось убегать. — Леон, — сказала она. — Мм? — Ты будешь меня ненавидеть, когда узнаешь всё про Марвина? — Нет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тебя люблю. Не за прошлое. Не за будущее. А за то, кто ты есть. Прямо сейчас. В моей постели. С моими царапинами на спине. Она хотела сказать что-то едкое, но не смогла. Просто выдохнула и закрыла глаза. Уснули они под утро. Вэлори — на его плече, Леон — уткнувшись носом в её волосы. Её последняя мысль перед сном была странной, неожиданной: кажется, я могу здесь остаться.