3. Сквозняк

Утро на базе Вэлори проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Сначала она не поняла, где находится — чужая комната, чужой потолок, чужая простыня, пахнущая стиральным порошком и потом. Потом память вернулась — Леон, ночь, разговоры, его руки, его губы, его голос, который шептал её имя, когда они оба были слишком уставшими, чтобы говорить. Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Его рука лежала на её талии — тяжёлая, тёплая, пальцы расслаблены. Он спал глубоко, ровно дышал, и Вэлори чувствовала, как его грудь прижимается к её спине, как его дыхание смешивается с её волосами. Когда я в последний раз просыпалась вот так? — подумала она. — С кем-то рядом. Без желания сбежать. Она не могла вспомнить. Может, никогда. Она осторожно повернула голову. На тумбочке стоял её телефон — экран погас, но красный диод мигал: пропущенные, сообщения. Работа. Внешний мир, который не ждал, пока она научится быть счастливой. Вэлори выдохнула, закрыла глаза. — Ты не спишь, — сказал Леон. Голос сонный, хриплый — она почувствовала вибрацию у своей спины. — Сплю, — ответила она. — Врёшь. — Знаю. Он притянул её ближе, поцеловал в плечо. Его губы были сухими, тёплыми, и она невольно улыбнулась — в темноте, чтобы он не видел. — Который час? — спросила она. — Раннее утро. Спи. — Не могу. Работа. — Работа подождёт. — Не подождёт. Он вздохнул, но не отпустил. Пальцы на её талии чуть сжались. — Тогда давай так: ты лежишь ещё десять минут, а потом я отпускаю. — Ты всегда так торгуешься? — Только с тобой. Она усмехнулась. Полежала десять минут. Потом ещё пять. Леон не считал — или делал вид. Когда она наконец села, одеваясь, он перекатился на спину и смотрел на неё из-под полуприкрытых век. Свет с базы пробивался сквозь шторы, и его лицо в этой тусклой полосе казалось почти спокойным. — Ты красивая, — сказал он. — Ты уже говорил, — ответила она, натягивая футболку. — Повторюсь. Она застегнула джинсы, провела рукой по волосам — они спутались за ночь, и она знала, что выглядит как после боя. Плевать. Она взяла телефон, села на край кровати. На экране — семь пропущенных от Серафимы и одно сообщение с неизвестного номера. Вэлори открыла сообщение. «Скучаешь по старым временам, Вэлори? Я — да. Встретимся. Я скажу где» Она замерла. — Что там? — спросил Леон, садясь. Она молча протянула ему телефон. Он прочитал, и его лицо окаменело. — Марвин, — сказал он. — Он. — Ты пойдёшь? — Не знаю. Она повернулась к нему. В её глазах не было страха — только усталость и какая-то обречённость. — Если я не пойду, он придёт сам. Ты хочешь, чтобы он появился на базе? Чтобы он подошёл к тебе, когда ты будешь один? Он хочет играть. И он будет играть до конца. Леон сжал челюсть, но ничего не сказал. Просто взял её телефон, переслал номер Серафиме. — Пусть пробьёт, — сказал он. — Она уже знает, — ответила Вэлори. — Она вчера говорила, что он засветился в городе. В старом районе. — Мы поедем туда. — Я поеду. — Мы, — повторил он. Она хотела возразить — не потому, что не хотела его брать, а потому, что боялась. Боялась, что Марвин сделает с ним то, что не смогли сделать ни ретрансляторы, ни Келлер, ни «Архонт». Боялась, что он использует Леона, чтобы добраться до неё. Но она посмотрела в его глаза и поняла: он не останется. — Хорошо, — сказала она. — Мы. Они завтракали в столовой, когда пришла Серафима. Она села напротив, положила на стол планшет. Лицо у неё было озабоченным — Вэлори редко видела её такой. — Я пробила номер, — сказала Серафима без предисловий. — Марвин засветился в старом промышленном районе. Там, где у «Химеры» было убежище. Заброшенный завод на окраине. — Он там сейчас? — спросил Леон. — Не знаю. Следы есть — недельной давности. Но он хочет встречи. Значит, будет там. Или оставит что-то, что приведёт вас дальше. Вэлори смотрела на карту на экране. Старый завод. Она никогда там не была — но знала это место по отчётам. Глухие стены, подвалы, подземные ходы. Идеальное место для засады. — Я поеду одна, — сказала она. — Нет, — ответил Леон. — Он не придёт, если увидит тебя. — Он знает, что ты не придёшь одна. Они смотрели друг на друга. Серафима молча пила кофе, не вмешиваясь. — Тогда мы поедем, — сказала Вэлори. — Но ты останешься в машине. — Нет. — Леон. — Я не буду сидеть в машине, пока ты идёшь в логово к психопату, который хочет тебя уничтожить, — голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Он не хочет меня уничтожить, — Вэлори покачала головой. — Он хочет, чтобы я вернулась. Он хочет доказать, что я такая же, как он. Убивая тебя, он не докажет это. — А если он попытается? — Тогда ты будешь рад, что остался в машине? Он замолчал. Серафима поставила чашку. — Детский сад, — сказала она. — Вы оба поедете. Леон будет внутри, но на расстоянии. Вэлори идёт первой. Если Марвин согласится говорить — вы говорите. Если нет — вы уходите. Вместе. Вэлори и Леон переглянулись. — Ладно, — сказала она. — Ладно, — сказал он. Дорога до завода заняла час. Вэлори вела. Леон сидел рядом, смотрел в окно, иногда бросал взгляд на неё. Она чувствовала его напряжение — он не хотел отпускать её одну, но и не мог заставить остаться. — Расскажи мне о нём, — сказал он. — О ком? — О Марвине. Каким он был. До «Химеры». Вэлори помолчала. Её пальцы сжали руль сильнее, костяшки побелели. Она смотрела на дорогу, но видела не её — видела другое время, другие лица, другую себя. — Он был... уверенным. Слишком. Думал, что знает всё. Что ему всё можно. Он был хорошим напарником — прикрывал, не бросал. Но внутри него всегда сидела тьма. Он не показывал её, но я чувствовала. Она замолчала. Провела языком по пересохшим губам. В голове крутилось то, что она не хотела говорить, но что рвалось наружу, как пуля из раны. — Он был хорош, — сказала она тихо, почти не разжимая губ. — Мы были с ним... безбашенно влюблены друг в друга. Всё время, пока работали вместе. Не признавались, не говорили вслух, но это жрало нас изнутри. Ладно. Не важно. Это было давно. Она резко замолчала, стиснула челюсть. Взгляд стал жёстче — она захлопнула дверь в прошлое, задвинула засов. Леон не сразу ответил. Он смотрел на её профиль — на то, как напряжены плечи, как побелели костяшки пальцев на руле, как дёргается желвак. Он понял. Не потому, что она сказала слишком много — потому что она сказала это. Призналась в том, о чём обычно молчат. — Ты его боялась? — спросил он. Вэлори усмехнулась — горько, без веселья. — Нет. Я боялась, что однажды он перестанет себя контролировать. — И это случилось? — Не знаю. Может, он всегда был таким. Просто я не хотела замечать. Она свернула на просёлочную дорогу. Леон молчал, переваривая услышанное. Ревность? Да. Но не только. Он понял, что Марвин для неё был не просто напарником. И что сейчас, спустя годы, она всё ещё помнит — и, может быть, не отпустила до конца. Но он не спросил. Не сейчас. Они остановились за полкилометра от входа. Вэлори вышла из машины, проверила кобуру, запасной магазин. Леон стоял рядом, смотрел на завод. — Я подожду десять минут, — сказал он. — Если не выйдешь — я иду. — Я выйду. — Обещай. Она посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но она видела, как напряжены его плечи. — Обещаю, — сказала она. Она пошла к заводу одна. Ботинки хрустели по битому стеклу и гравию. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и ещё чем-то — химией, старой, давно выветрившейся. — Марвин! — крикнула она. — Я здесь! Эхо разнесло её голос по пустым цехам. Тишина. Потом — шаги. Сверху, с балкона. Она подняла голову. Марвин стоял у перил, опираясь на них локтями. Усмехался. — Пришла. Одна? — Одна, — солгала она. Он спустился по лестнице, не спеша. Каждый шаг отдавался металлическим звоном. Вэлори не убирала руку с кобуры, но и не доставала оружие. Он остановился в трёх метрах. — Ты не изменилась, — сказал он. — Всё та же — напряжённая, готовая стрелять. Но не стреляешь. Потому что хочешь понять. — Я хочу знать, зачем ты это делаешь, — сказала она. — Делаю что? — он развёл руками. — Хочу вернуть то, что потерял? — Ты ничего не терял. — Потерял, — он сделал шаг ближе. — Тебя. Вэлори не отступила. — Я не была твоей, Марвин. — Была, — он усмехнулся. — Ты просто не хотела это признавать. Она смотрела на него. На его лицо — постаревшее, с новыми шрамами, с холодными глазами. Это был не тот Марвин, которого она знала. Или тот — просто она не хотела видеть. — Зачем ты подкинул архивы? — спросила она. — Хотел посмотреть, как он отреагирует, — Марвин кивнул в сторону выхода, где ждал Леон. — Думал, он поймёт, что ты не святая. Что у тебя есть прошлое. А он вышвырнул тебя. И ты пришла ко мне. — Я пришла не к тебе, — сказала Вэлори. — Я пришла, чтобы сказать: оставь нас в покое. — Не могу, — он покачал головой. — Они найдут меня. «Химера». И если я умру, я хочу умереть, зная, что ты рядом. — Ты умрёшь не от «Химеры», — сказала Вэлори. — Ты умрёшь от своей паранойи. От того, что не можешь отпустить прошлое. Марвин усмехнулся. — Ты тоже не можешь. Поэтому ты здесь. Она молчала. Потом убрала руку с кобуры. — Я здесь, потому что хочу закончить это. Мирно. — А если не получится? — Тогда я уйду. И ты меня не найдёшь. Он смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Ладно. Я дам тебе время. Неделю. Подумай. Может, ты захочешь уйти со мной по-хорошему. Он развернулся и пошёл к выходу с другой стороны завода. Вэлори не пошла за ним. Через минуту она вышла на улицу. Леон стоял у машины, сжимая ключи. — Всё в порядке? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Но он ушёл. Она села в машину, закрыла глаза. — Поехали. Они вернулись на базу за час до обеда. Леон хотел идти с ней, но она остановила его у входа в штаб. — Мне нужно побыть одной, — сказала она. — Разобраться в голове. Он смотрел на неё несколько секунд, потом кивнул. — Я буду в казарме. Если что — звони. Она ничего не ответила. Просто развернулась и пошла к своему корпусу. Комната встретила её тишиной. Вэлори закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. В голове гудело — от разговора с Марвином, от его усмешки, от его слов: «Ты не изменилась». От того, что Леон понял про них с Марвином. Не спросил, но понял. Безбашенно влюблены, — сказала она. Зачем она это сказала? Зачем открыла ту дверь, которую так долго держала закрытой? Она отлепилась от двери, прошла к столу, села. Ноутбук, документы, планшет Серафимы. Всё на месте. Ничего не изменилось, пока её не было. А она изменилась. Или нет. Она не знала. Она провела рукой по лицу. Усталость навалилась тяжело, как после трёх суток без сна. Нужно было что-то делать. План. Марвин дал ей неделю. Неделю, чтобы решить, пойдёт она с ним или нет. Он не хочет меня уничтожить, — подумала она. — Он хочет, чтобы я вернулась. Чтобы я признала, что мы одинаковые. Чтобы я бросила Леона и ушла в прошлое, которое давно умерло. Она не уйдёт. Она знала это. Но Марвин не успокоится. Он будет давить, следить, ждать. А потом — нападёт. Вопрос только в том, когда. Вэлори открыла ноутбук, просмотрела отчёты Серафимы. «Химера», импланты, старые убежища. Марвин засветился ещё в трёх местах за последние две недели. Он не прятался — он готовился. Она закрыла ноутбук, встала. Тело ныло — от напряжения, от бессонной ночи, от того, как сильно она сжималась в комок, когда Леон говорил, что не отпустит. Нужно в душ, — подумала она. — Смыть с себя этот день. Она разделась, не зажигая свет. Вода была горячей — почти обжигающей. Вэлори стояла под струёй, закрыв глаза, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Пар заполнил маленькую душевую, и мир за пределами кабинки перестал существовать. Вода шумела, заглушая всё. Она не слышала, как открылась дверь. Щелчок замка — она не услышала. Скрип половиц — она не услышала. Она почувствовала — холод. Сквозняк. Кто-то открыл дверь с улицы, и в комнату ворвался воздух, холодный, чужой. Вэлори резко открыла глаза, выключила воду. Сердце заколотилось где-то в горле. Она прислушалась. Тишина. — Леон? — позвала она. Никто не ответил. Она вылезла из душа, накинула полотенце. Мокрая, с капающими волосами, она выглянула из-за угла. В комнате никого не было. Дверь закрыта. Окна зашторены. Показалось, — подумала она. — Ты просто устала. Она сделала шаг к шкафу, чтобы достать одежду. — А я думал, ты не выйдешь, — раздался голос из темноты. Вэлори замерла. Медленно повернулась. Марвин сидел в кресле у окна — в тени, которую она не заметила, когда вошла. Его глаза блестели в полумраке. — Скучал, — сказал он, усмехаясь. — Скучно без тебя, Вэлори. Она не закричала. Не позвала на помощь. Её рука скользнула к тумбочке, где лежал пистолет. — Не надо, — Марвин встал, и его голос стал ниже, опаснее. — Не порти момент. Он сделал шаг к ней. Она отступила, но упёрлась спиной в стену. Полотенце сползло, она прижала его к груди, чувствуя, как дрожат руки. — Уйди, — сказала она, и голос не дрогнул. — Сейчас же. — Или что? — он подошёл ближе. — Ты выстрелишь в меня? Ты не сможешь. Ты всегда не могла. Потому что мы с тобой — одно целое. Он протянул руку, коснулся её мокрых волос. Вэлори отшатнулась, но он схватил её за плечо, прижал к стене. — Не бойся, — шепнул он. — Я просто хочу вспомнить, как это было. Как ты пахнешь. Как ты дрожишь, когда я рядом. Она ударила его. Не сильно — он перехватил её руку, вывернул, прижал к стене над головой. — Злая, — усмехнулся он. — Как всегда. Мне это нравилось. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его тело, прижавшее её к стене. Полотенце упало на пол. Халат остался в душевой. — Марвин, — сказала она, и в её голосе зазвучал лёд. — Если ты не уйдёшь сейчас, я убью тебя. Не покалечу. Не напугаю. Убью. — Попробуй, — ответил он, нажимая бедром ей между ног. Вэлори вцепилась свободной рукой ему в горло. Не сильно — но достаточно, чтобы он замер. — Последний раз, — сказала она. — Уходи. Марвин посмотрел на неё. Её глаза горели ненавистью и страхом, которые она пыталась спрятать. Он усмехнулся, отпустил её руку, отступил на шаг. — Ладно, — сказал он. — Не сегодня. Но ты знаешь, где меня найти, когда передумаешь. Он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Вэлори стояла, прижавшись к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра треснут. Она сжала кулаки, заставляя пальцы перестать дрожать. Потом медленно опустилась на пол, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Она не плакала. Она не умела. Но внутри всё тряслось — от унижения, от злости, от того, что она не смогла остановить его сразу. Потому что ты боишься, — сказал внутренний голос. — Потому что он прав. Ты не можешь в него выстрелить. Она не знала, сколько просидела так. Минуту, десять, час. Потом встала, натянула джинсы, футболку. Взяла пистолет, проверила магазин. Села на кровать, положила оружие на колени. Телефон зажужжал. Леон: «Ты как?» Она посмотрела на экран, потом на дверь, куда ушёл Марвин. Написала: «Нормально. Всё хорошо». Убрала телефон, не дожидаясь ответа. Она знала, что это не конец. Он вернётся. И в следующий раз она будет готова.