6. Три пули

Дорога до Ракун-Сити заняла три часа. Вэлори молчала всю дорогу. Смотрела в окно на серое небо, на поля, на леса, которые постепенно сменялись промышленной зоной — ржавые заборы, заброшенные цеха, вышки ЛЭП, уходящие в никуда. Леон не пытался заговорить. Вёл машину ровно, только иногда бросал взгляд на неё — проверял, здесь ли она ещё. Она была здесь. Но часть её уже ушла вперёд — в тот комплекс, где её ждал Марвин. Они остановились за километр от объекта. Дальше — пешком, чтобы не шуметь. Леон заглушил двигатель, вышел. Вэлори следом. — Рация на том же канале, — сказал он, проверяя своё снаряжение. — Час на вход, час на разговор. Если через два часа не выйдешь — я иду. — Я помню, — ответила она. Он смотрел на неё. Хотел что-то сказать — она видела по его глазам. Но он сдержался. Только сжал её плечо, коротко, крепко. — Возвращайся, — сказал он. — Вернусь. Она развернулась и пошла к комплексу. Объект «Химеры» встретил её тишиной. Забор в три метра высотой, колючая проволока, которая давно проржавела и обвисла. Ворота приоткрыты — он ждал её. Вэлори проскользнула внутрь, держась тени. Двор зарос бурьяном. Старые бетонные плиты, разбитая техника, запах сырости и металла. Главное здание — серое, квадратное, с выбитыми окнами. Вход в подвал — с торца, через железную дверь, которую кто-то недавно открывал. Она достала пистолет, проверила глушитель. Вдохнула. Выдохнула. Вошла. Подвал пах плесенью, кровью и страхом. Вэлори спускалась по лестнице медленно, шаг за шагом. Стены в разводах, на полу — битое стекло, пустые ампулы, следы волочения. Кто-то тащил что-то тяжёлое. Или кого-то. Она включила фонарь на пистолете. Луч выхватил коридор с бетонными стенами, ржавые трубы под потолком, выломанные двери. — Марвин! — крикнула она. Эхо разнесло голос по пустым комнатам. — Я здесь, — ответили из темноты. Она пошла на голос. Он ждал её в бывшей операционной. Столы, лампы, мониторы — всё разбито, разграблено. На стене — карта комплекса, исчёрканная маркером. Марвин стоял у стола, прислонившись к нему бедром, и смотрел на неё. — Пришла, — сказал он. — Одна. — Как договаривались, — ответила Вэлори, остановившись у входа. Он усмехнулся. — Ты всегда держишь слово. Это мне в тебе нравилось. — Что тебе нужно, Марвин? — Тебя. Он отлепился от стола, сделал шаг к ней. Вэлори не отступила, но палец на спуске дрогнул. — Не подходи, — сказала она. — Или что? Выстрелишь? — он снова усмехнулся. — В прошлый раз не выстрелила. А я мог взять тебя прямо там, на полу. И ты бы не... — Я сказала, не подходи. Он остановился в трёх метрах. — Зачем ты пришла, Вэлори? Поговорить? Или убить меня? — Хочу понять, зачем ты это делаешь, — сказала она. — Зачем подкинул архивы? Зачем следил? Зачем влез в мою комнату? — Потому что я хочу, чтобы ты вспомнила, кто ты есть, — ответил он. — Ты не его девушка. Ты не федерал. Ты — та, кто выживает. Та, кто бросает людей, когда они становятся обузой. — Я не бросала тебя. — Бросила, — его голос стал жёстче. — Ты ушла. Оставила меня в этом аду. «Химера» забрала меня, пытала, вшила имплант, ломала пять лет. А ты жила себе спокойно. Спала с федералом. Думала, что прошлое не догонит. — Я не знала, что ты жив, — сказала Вэлори. — Знала бы — пришла? Она молчала. — Вот и ответ, — он усмехнулся. — Ты не пришла бы. Потому что тебе было насрать. Ты всегда заботилась только о себе. — Это неправда, — сказала она. — Правда. И ты это знаешь. Он сделал ещё шаг. Вэлори подняла пистолет, направив ему в грудь. — Я сказала, не подходи. — Стреляй, — сказал он. — Давай. Убей меня. Докажи, что ты не такая, как я. Она смотрела на него. На его лицо — шрамы, холодные глаза, усмешку, которая не сходила с губ. — Я не хочу тебя убивать, — сказала она. — А я хочу тебя трахнуть, — ответил он. — Прямо здесь. На этом столе. Как тогда, в Ракун-Сити, когда мы были пьяные и ты сказала, что любишь меня. — Я не говорила, что люблю. — Ты не говорила. Но я знал. Он шагнул к ней, и Вэлори нажала на спуск. Пуля вошла ему в плечо — то же самое, что она прострелила в прошлый раз. Марвин пошатнулся, но не упал. Посмотрел на кровь, на неё, и засмеялся. — Больно? — спросила она. — Очень, — ответил он. — Спасибо. Я хотел почувствовать что-то живое. Он выхватил пистолет и выстрелил в ответ — не в неё, в стену над её головой. Бетонная крошка посыпалась на плечи. — Следующая пуля войдёт тебе в ногу, — сказал он. — А потом я возьму тебя, и ты не сможешь убежать. Вэлори выстрелила снова — в ногу. Марвин охнул, присел, но не выпустил оружие. — Сука, — прошипел он. — Тварь, — ответила она. Он выстрелил — в пол, в сантиметре от её ног. — Ты не уйдёшь, — сказал он. — Ты пришла, чтобы закончить это. Я не отпущу тебя, пока мы не закончим. Вэлори смотрела на него — на человека, которого когда-то знала. Которого, может быть, даже любила. И не узнавала. — Конец будет, — сказала она. — Но не так, как ты хочешь. Она выстрелила в третий раз — в руку, которая держала пистолет. Марвин выронил оружие, зашипел от боли, прижал раненую кисть к груди. — Хватит, — сказал он. — Хватит, Вэлори. — Ты сдаёшься? — спросила она. — Я устал, — ответил он. — Просто... устал. Он опустился на колени. Кровь капала на бетонный пол, растекалась тёмными лужами. — Убей меня, — сказал он. — Пожалуйста. Я не хочу больше... не хочу быть этим... монстром. Вэлори смотрела на него. Пистолет в руке не дрожал. — Нет, — сказала она. — Ты поедешь со мной. Сдашься. Расскажешь всё про «Химеру». А потом... потом сядешь. Будешь гнить в тюрьме, но будешь жив. — Зачем тебе это? — спросил он. — Потому что я не убийца, — ответила она. — И потому что я помню тебя другим. Он усмехнулся — слабо, беззлобно. — Ты всегда была дура, Вэлори. Она подошла, надела на него наручники — те, что взяла с собой. Он не сопротивлялся. — Вставай, — сказала она. — Пойдём. Он встал, шатаясь. Опирался на неё, когда шёл. Она не отталкивала. Они вышли из комплекса через пятнадцать минут. Леон стоял у машины, сжимая ключи. Увидев их — Вэлори, бледную, с пистолетом в руке, и Марвина, окровавленного, в наручниках, — он не бросился к ней. Только выдохнул, медленно, глубоко. — Жива, — сказал он. — Жива, — ответила она. — В машину его, — сказал Леон, кивая на Марвина. — Серафима уже вызвала медиков. Встретят на базе. Вэлори открыла заднюю дверь, усадила Марвина. Он не сопротивлялся. Только посмотрел на Леона — и усмехнулся. — Ты счастливчик, федерал. — Знаю, — ответил Леон. Он сел за руль. Вэлори — на пассажирское сиденье. Машина тронулась, оставляя комплекс позади. Вэлори смотрела в окно. На серое небо, на поля, на дорогу, которая вела их обратно. Машина шла по трассе ровно, и Вэлори смотрела на дорогу, не видя её. В зеркале заднего вида Марвин сидел, откинув голову на подголовник. Глаза закрыты, но она знала — он не спит. Дышит ровно, глубоко, как человек, который привык терпеть боль и не показывать этого. Кровь на его плече уже запеклась, пропитала куртку тёмным пятном. Нога вытянута, рука прижата к груди — три её пули сидели в нём, и он всё ещё был в сознании. Вэлори перевела взгляд на Леона. Тот вёл машину молча, сжимая руль. Желваки ходили под кожей — она знала этот признак. Он был зол. Не на неё — на ситуацию. На то, что Марвин жив. На то, что они везут его, а не бросили гнить в том подвале. — Куда? — спросил Леон, не глядя на неё. — На базу, — ответила она. — Его в медчасть? Или в карцер? — В медчасть. Сначала в медчасть. Леон хмыкнул, но ничего не сказал. Она знала, о чём он думает: этот человек пытался взять тебя силой. Этот человек подкинул архивы. Этот человек преследовал нас. И теперь мы везём его как раненого щенка. Вэлори сама не знала, зачем это делает. Может, потому что не убийца. Может, потому что помнила его другим. Может, потому что в его глазах, когда он просил добить его, было что-то, что она узнала. Отчаяние. То самое, которое она прятала в себе годами. Сзади раздался хриплый смешок. — Ты всегда была мягкой, Вэлори, — сказал Марвин, не открывая глаз. — Даже когда притворялась стальной. — Заткнись, — ответила она. — Я серьёзно. Ты могла убить меня. Трижды. И не убила. — Ты мне нужен живым. Показания на «Химеру». — Показания, — он усмехнулся, и усмешка перешла в кашель. — Думаешь, я буду говорить? После того, что они со мной сделали? Вэлори обернулась. Посмотрела на него — бледного, мокрого от пота, с зажатой раной на руке. — Будешь, — сказала она. — Потому что я тебя прошу. Он открыл глаза. Посмотрел на неё долго, изучающе. — Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты не просила. Ты приказывала. — Раньше я была дурой. — А сейчас? — Сейчас я просто устала. Он замолчал. Отвернулся к окну, прижался лбом к холодному стеклу. — У меня имплант, — сказал он тихо, почти шёпотом. — «Химера» вшила его, когда... когда ломала меня. Он блокирует боль. Не всю, но достаточно, чтобы я мог двигаться даже с твоими пулями. Вэлори замерла. — Поэтому ты ходишь? — спросила она. — Поэтому я ещё жив. Он не даёт мне отключиться. Даже когда я хочу. Он сжал раненую руку, и она увидела, как побелели его пальцы — он давил на рану, причиняя себе боль намеренно. — Я не чувствую половины тела, Вэлори. Это не значит, что мне не больно. Это значит, что я не могу сдохнуть, даже когда хочу. В салоне повисла тишина. Только шум мотора и ветер за окном. — Мы можем его извлечь? — спросил Леон, не оборачиваясь. — Не знаю, — ответил Марвин. — Я пытался. Сам. Ножом. Он уходит глубоко, в позвоночник. Нужен хирург. Или лаборант «Химеры». Но они все либо сдохли, либо прячутся. — Где прячутся? — спросила Вэлори. Марвин усмехнулся. — Хочешь спасти меня, Вэлори? После всего? — Я хочу, чтобы ты дал показания. И сдох в тюрьме, а не у меня на руках. — Романтика, — он покачал головой. — Ладно. Есть одно место. Старая клиника в горах. Там засели те, кто сбежал после развала «Химеры». Они не любят гостей. Но если ты скажешь, что привезла меня, — они откроют. Я был их... проектом. Любимым. Вэлори переглянулась с Леоном. — Далеко? — спросил он. — Четыре часа. Если не сдохну по дороге. — Не сдохнешь, — сказала Вэлори. — Я за этим прослежу. Она отвернулась к окну. В стекле отражалось её лицо — бледное, с тенями под глазами, с плотно сжатыми губами. Она не знала, правильно ли поступает. Но что-то внутри неё — то самое, что не дало нажать на спуск в третий раз, — говорило: доведи до конца. Не бросай его снова. Леон достал телефон, набрал Серафиму. — У нас новый маршрут, — сказал он. — Сбрось координаты клиники, связанной с «Химерой». И позвони Луису. Пусть выезжает. Нам понадобятся все. Он сбросил звонок, покосился на Вэлори. — Ты уверена? — Нет, — ответила она. — Но мы едем. Машина свернула на просёлочную дорогу, и за окном потянулись поля — серые, пустые, бесконечные. Вэлори смотрела на них и думала о том, как быстро всё меняется. Утром она ехала убивать. Теперь — спасать. Она не знала, что из этого выйдет. Но знала одно: она больше не убегает. Через два часа они остановились на заправке. Леон вышел заправить машину. Вэлори осталась в салоне — сторожить Марвина. Тот сидел, привалившись к двери, и смотрел в одну точку. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но он держался. — Зачем тебе это? — спросил он, не поворачивая головы. — Я же пытался тебя... там, в душе. Ты должна меня ненавидеть. — Я и ненавижу, — ответила Вэлори. — Но это не значит, что я хочу твоей смерти. — А зря. Со мной бы всё закончилось. — Ничего бы не закончилось. Я бы видела твоё лицо каждую ночь. Он усмехнулся. — Ты всегда была слишком чувствительной для этой работы. — А ты — слишком жестоким. — Нас бы идеально дополняло. — Уже нет. Он замолчал. Потом поднял раненую руку, посмотрел на окровавленный рукав. — Ты хорошо стреляешь, — сказал он. — В мякоть, без кости. Я оценил. — Я не хотела тебя калечить. Только остановить. — Остановила. Вэлори отвернулась. В зеркале заднего вида она видела, как Леон расплачивается на кассе, как идёт обратно к машине. Его лицо было сосредоточенным, но не злым. Он принял её решение. Даже если не понимал его. Леон сел за руль, завёл двигатель. — Серафима сбросила координаты. Ещё два часа. Луис будет ждать нас на развилке. — Хорошо, — сказала Вэлори. Машина тронулась. За окном снова потянулись поля — серые, бесконечные, равнодушные. Вэлори закрыла глаза. В голове крутилось одно и то же: клиника, лаборанты, имплант, Марвин, который хочет жить, даже если не признаётся в этом. И она — та, кто почему-то решила ему помочь. Она не знала, чем это кончится. Но знала, что обратной дороги нет. На развилке их ждал Луис. Он стоял у своей машины, скрестив руки на груди, и смотрел, как они подъезжают. Когда Вэлори вышла, он окинул её быстрым взглядом — лицо, руки, кобуру, — и кивнул. — Жива. — Жива, — ответила она. — А этот? — он кивнул на заднее сиденье, где сидел Марвин. — Жив. Пока. Луис подошёл, заглянул в окно. Марвин посмотрел на него — без страха, без интереса. — Тот самый Марвин, — сказал Луис. — Наслышан. — Взаимно, — ответил Марвин. — Ты, значит, Серра. Выжил, хотя все думали, что ты мёртв. — Я такой. Живучий. Луис отошёл от машины, посмотрел на Вэлори. — Серафима сказала, мы едем в логово «Химеры». Без подкрепления. Без плана. С раненым психом на заднем сиденье. — Да. — Отличный план. Мне нравится. Он хлопнул дверцей, сел в свою машину. — Я за вами. Если что — сигнальте. Колонна из двух машин двинулась дальше — в горы, к клинике, где их никто не ждал. Вэлори смотрела на дорогу и думала о том, что будет дальше. Она не знала. Но впервые за долгое время чувствовала — она делает то, что должна. Не потому что приказали. Не потому что надо выжить. А потому что так правильно. Даже если это убьёт их всех.