8. Кровь и тишина

Они вышли из подсобки. В коридоре было так же пусто, так же холодно. Но Вэлори чувствовала себя по-другому. Она знала, что будет дальше. Знала, что это может быть ловушкой. Но теперь ей было всё равно. Она вернулась в палату. Луис сидел на койке, курил, пуская дым в потолок. Увидев их, он усмехнулся. — Долго вы «дышали». — Заткнись, — ответила Вэлори. — Молчу. Но вы хоть решение приняли? — Приняли. — Какое? — Соглашаемся на сделку. А потом предаём. Луис кивнул, затушил сигарету о подошву ботинка. — Отлично. Тогда ждём. Час прошёл. Дверь открылась, и вошёл Новак. Без охраны. Один. Лицо спокойное, руки в карманах халата. — Я подумал, — сказал он. — Мы согласны. Извлечём имплант. Вы уходите. И молчите. Вэлори встала. — Хорошо. Когда? — Сейчас. Марвин — в операционную. Остальные — ждут здесь. — Нет, — сказала она. — Я пойду с ним. Новак прищурился. — Это не обсуждается. — Это моё условие. Я не оставлю его с вами одного. Новак смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Ладно. Ты. Только ты. Вэлори переглянулась с Леоном. Он едва заметно кивнул. Она пошла за Новаком. Операционная встретила её холодным светом ламп и запахом антисептика. Марвин уже лежал на столе, пристёгнутый ремнями. Лицо бледное, но спокойное. — Готова? — спросил он. — Готова, — ответила она. Новак надел перчатки, взял скальпель. Вэлори стояла у стены, сжимая пистолет в кобуре. Она смотрела, как лезвие касается кожи Марвина, как течёт кровь, как руки Новака двигаются уверенно, почти ласково. Время тянулось бесконечно. Через сорок минут Новак выпрямился, держа в зажиме маленький металлический диск — имплант. Марвин дышал тяжело, но был в сознании. — Готово, — сказал Новак. — Он ваш. Вэлори выдохнула. Марвин приподнялся, опираясь на локти. На его лице появилось что-то новое — облегчение? Надежда? Она не успела понять. Потому что в следующую секунду раздался выстрел. Пуля вошла Марвину в спину — навылет, пробив грудь. Кровь брызнула на белую простыню, на пол, на руки Новака. Марвин замер, глаза расширились, губы шевельнулись — без звука. Потом он упал лицом вниз. Вэлори закричала. Она не услышала своего голоса — только шум в ушах, только грохот, который заглушил всё. Она видела, как его тело дёрнулось и затихло. Как кровь растекается лужей под столом. Как Новак отступает, поднимая руки. А потом начался ад. Леон ворвался в операционную, схватил её за талию, повалил на пол. Сверху засвистели пули — автоматная очередь разнесла лампы, стекло посыпалось дождём. Кто-то кричал. Кто-то стрелял в ответ. Вэлори не двигалась. Леон тащил её за укрытие — за перевёрнутый стол, за металлический шкаф. Она не сопротивлялась. Она смотрела на тело Марвина, которое лежало в луже крови, и не могла отвести взгляд. — Вэлори! — Леон тряхнул её за плечи. — Вэлори, очнись! Нужно уходить! Она моргнула. Звуки вернулись — грохот выстрелов, крики, топот ног. Луис где-то рядом отстреливался, Серафима по рации орала, чтобы они убирались оттуда. Вэлори сжала пистолет. Встала. — Я в порядке, — сказала она. Голос был чужим. — Уходим. Они поползли к выходу, прикрывая друг друга. Пули свистели над головой, впивались в стены, разносили оборудование. Где-то сзади упало тело — кто-то из охраны Новака. Или сам Новак. Она не оборачивалась. Она ползла вперёд, оставляя позади операционную, кровь, тело Марвина, который только что был живым. Который только что поверил, что сможет начать сначала. Которого она не смогла спасти. Они выбрались через чёрный ход — в холод, в темноту, в лес. Выстрелы стихли. Клиника горела — кто-то поджёг её, или это случайность. Вэлори стояла, опираясь на дерево, и смотрела на пламя. Леон подошёл, обнял её за плечи. Она не отстранилась. — Мы выжили, — сказал он. — Он — нет, — ответила она. — Ты сделала всё, что могла. — Этого было недостаточно. Она замолчала. Пламя отражалось в её глазах — сухих, без слёз. Но внутри всё горело. Луис подошёл, держась за бок — ранен, но живой. — Уходим, — сказал он. — Скоро здесь будет подкрепление. И те, кто это устроил. Вэлори кивнула. Они пошли к машинам — медленно, поддерживая друг друга. Она не оглядывалась. Но знала, что это лицо — лицо Марвина, умирающего на операционном столе, — она будет видеть ещё очень, очень долго. Дорога до базы заняла два часа. Леон вёл машину, не нарушая молчания. Он знал: когда она будет готова говорить, она заговорит. А пока — просто быть рядом. Машина Луиса шла следом. Он тоже молчал. В рации потрескивали помехи — Серафима выходила на связь каждые полчаса. Докладывала: на базе тихо, подкрепление отправлено к клинике, Новак мёртв, его люди разбежались. — Ждём вас, — сказала она в последний раз. Голос был усталым, но спокойным. — Скоро будем, — ответил Леон. База встретила их тишиной. Не той, что бывает ночью, когда все спят. Другой. Мёртвой. Въездные ворота были открыты. Прожекторы горели, но КПП пустовало. Ни охраны, ни дежурного, ни окрика. Леон заглушил двигатель, вышел. Вэлори следом. Луис подъехал сзади, опустил стекло. — Какого чёрта? — спросил он, оглядывая пустую площадку. — Тихо, — сказал Леон, доставая пистолет. Вэлори уже держала свой. Они двинулись к штабному корпусу — медленно, прижимаясь к стенам, проверяя каждый угол. На земле валялись гильзы. Следы волочения. Кровь — свежая, ещё не запёкшаяся. — Здесь был бой, — сказала Вэлори. — Недавно. — Где все? — Луис вышел из машины, пистолет в руке, лицо напряжено. — Где Серафима? Они вошли в штаб. Коридор был разгромлен. Столы перевёрнуты, бумаги разбросаны, на стенах — пулевые отверстия. Тела — двое. Охранники. Мёртвые. Луис замер. — Серафима! — крикнул он, и его голос разнёсся по пустому зданию. Никто не ответил. — Тише, — сказал Леон. — Если здесь кто-то есть, ты только что объявил им, где мы. — Мне плевать! — Луис уже бежал по коридору, заглядывая в каждую дверь. — Серафима! Боль в боку напомнила Луису о себе резкой вспышкой, но он даже не замедлился. Адреналин взял своё. Вэлори переглянулась с Леоном. Она никогда не видела Луиса таким. Он всегда был лёгким, насмешливым, тем, кто шутит даже под пулями. Сейчас от этой лёгкости не осталось и следа. Он был напуган. Не за себя — за неё. Они зашли в комнату для совещаний. Здесь было больше всего следов боя. Перевёрнутый стол, разбитый планшет, лужа крови на полу — и никого. Луис подошёл к столу, поднял с пола очки Серафимы. Треснутые. Одно стекло выбито. — Её забрали, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Зачем? — спросил Леон. — Кому она нужна? Вэлори наклонилась, подняла с пола гильзу. Не их калибр. Чужой. — «Химера», — сказала она. — Пока мы ездили с Марвином, они ударили сюда. Знали, что нас не будет. — Но зачем им Серафима? — Луис сжимал очки в руке, костяшки побелели. — Она не полевой агент. Она аналитик. Кабинетная крыса. — Она знает протоколы, — ответила Вэлори. — И что? Они будут пытать её? — голос Луиса сорвался. Он смотрел на Вэлори, и в его глазах было то, чего она раньше не замечала. Не просто тревога за коллегу. Что-то глубже. Личное. — Луис, — сказала она. — Мы найдём её. — Конечно, найдём, — ответил он, но голос звучал глухо. — Только в каком состоянии? Леон подошёл к нему, положил руку на плечо. — Мы не знаем, зачем они её взяли. Может, хотят обменять. Может, использовать как рычаг давления. Но пока она нужна им — она жива. Это факт. Луис стряхнул его руку. — Я не могу ждать. Я не буду сидеть и гадать. — И не будешь, — сказала Вэлори. — Но нам нужна информация. Куда они поехали, сколько их, на чём. Без этого мы просто будем кружить по округе. Луис выдохнул, сжал очки в кулаке. Потом кивнул. — Ладно. Они обыскали базу за час. Выживших не было. Охрана мертва. Остальные — кто был на дежурстве — либо убиты, либо исчезли. Серафиму забрали. В её комнате всё было перевёрнуто, но ноутбук исчез. Они забрали его. — Они искали данные, — сказал Леон, осматривая комнату. — Не только её. — И нашли? — Судя по тому, что они ушли, а не остались зачищать жёсткие диски, — да. Вэлори стояла у окна, смотрела на пустой двор. В голове крутилось одно и то же: Серафима, которая работала ночами, разбирая архивы «Химеры». Серафима, которая всегда была на шаг впереди — и всё равно оказалась в руках врага. Леон подошёл, встал рядом. — Мы спасём её. Не потому что она — данные. Потому что она — наша. Вэлори посмотрела на него. Хотела что-то сказать, но не успела. Дверь распахнулась, и вошёл Луис. Лицо бледное, но взгляд собранный. — Я нашёл следы, — сказал он. — За базой, у старого склада. Там был ещё один бой. И там... — он замолчал, сглотнул. — Там кровь. Много. Но тела нет. Её увезли на машине. Я видел следы шин. — Куда они ведут? — спросил Леон. — На север. В сторону старого завода «Химеры». — Луис посмотрел на Вэлори. — Мы едем туда. Сейчас. — Луис... — Сейчас, Вэлори. Я не прошу. Я говорю. Она смотрела на него. На его сжатые челюсти, на пальцы, сжимающие очки, на глаза, в которых горело то, что она не видела у него никогда. И она поняла. Не умом — интуицией. Тем самым чувством, которое редко подводило. Он любит её. Не как друга, не как напарницу. Как женщину. И он, возможно, сам этого не осознавал до сегодняшнего дня. — Хорошо, — сказала она. — Едем. Но без подготовки мы её не вытащим. Нужен план. — У меня есть план, — ответил Луис. — Простой. Заходим, убиваем всех, кто встанет между нами и ней. Забираем её. Уходим. — Гениально, — сказал Леон. — Особенно часть «заходим и умираем». — У тебя есть идея получше? — огрызнулся Луис. — Потому что каждая минута, которую мы тратим на разговоры, — это минута, когда она там одна. Вэлори встала между ними. — Хватит. Оба. Луис, мы поедем. Быстро. Но без разведки мы даже не узнаем, где её держат. Ты хочешь спасти её или хочешь героически погибнуть, чтобы она потом винила себя всю жизнь? Луис замолчал. Потом медленно выдохнул. — Спасти, — сказал он. — Тогда слушай, что я предлагаю. Они вышли из комнаты. Вэлори остановилась у стола с картой, развернула её. Леон встал рядом. Луис — у окна, скрестив руки на груди. Он смотрел на тёмный двор, на следы шин, уходящие в лес, и молчал. — Завод старый, — сказала Вэлори. — Если «Химера» его использует, значит, там есть подземный уровень. Они всегда уходят под землю. Входов минимум два. Главный — через цех. Запасной — через вентиляцию или дренаж. — Я пойду через главный, — сказал Луис. — Нет. Через главный пойдём мы с Леоном. Ты — через вентиляцию. — Почему? — Потому что ты меньше нас шумишь, — ответил Леон. — И потому что Серафима знает твой голос. Если она услышит нас — может подумать, что это допрос, и не ответить. А тебя она узнает сразу. Луис помолчал. Потом кивнул. — Что дальше? — Мы заходим первыми, — продолжала Вэлори. — Отвлекаем охрану. Ты проникаешь с тыла, находишь её и выводишь через вентиляцию. Мы прикрываем отход. — А если охрана окажется умнее, чем мы думаем? — Тогда импровизируем. Луис усмехнулся — впервые за последние часы. Это была не та лёгкая усмешка, что обычно. Она была горькой. — Знаешь, — сказал он, глядя на разбитые очки Серафимы, которые всё ещё держал в руке, — я ведь даже не говорил ей. — О чём? — спросила Вэлори. — О том, что она... — он осёкся, покачал головой. — Неважно. Вэлори переглянулась с Леоном. Тот едва заметно покачал головой — не дави. Она и не собиралась. — Скажешь, когда вытащим, — сказала она. — А теперь по машинам. Луис кивнул и первым вышел на улицу. Только у самой двери он на секунду прижал ладонь к боку — мокрая ткань липла к пальцам. Но он не остановился. Остановиться значило рухнуть. Адреналин нёс его вперёд, и этого пока хватало.