Часть 2

Раунд 1: Рукопожатие ненависти Экран мигнул. Надпись сменилась таймером: "30:00". Цифры начали обратный отсчёт. 29:59. 29:58. Я смотрел, как утекают секунды, и впервые в жизни понял, что не могу решить проблему силой. Тиканье было только в моей голове, но звучало оно оглушительно громко. Мы стояли в разных углах будки, максимально отдалившись друг от друга. Я скрестил руки на груди, она — тоже. Зеркальное отражение взаимной неприязни. 15 минут. 10 минут. 5 минут. Пространство начинало давить не физически, а психологически. Воздух стал спёртым, горячим. 3 минуты. 2 минуты. Я не смотрел на неё. Она не смотрела на меня. Мы оба смотрели на таймер, как кролики на удава. 1 минута. 30 секунд. Я услышал её тяжёлый вздох. Она понимала. Как и я. — Ладно, — выдавила она сквозь зубы, словно каждое слово причиняло ей физическую боль. — Давай покончим с этим. Она отлепилась от стены и сделала шаг вперёд, протягивая мне руку. Не ладонью вверх, как для пожатия, а ребром, словно собиралась ударить, но в последний момент передумала. Я посмотрел на эту руку. Узкая ладонь, длинные пальцы, ногти, покрытые тёмным лаком, местами облупившимся. Я тоже шагнул навстречу, сокращая расстояние. Моя ладонь накрыла её. Кожа была холодной и сухой. Мы сжали пальцы. Это было самое безэмоциональное, самое механическое рукопожатие в истории человечества. Как два робота, выполняющих заданную программу. Наши пальцы соприкоснулись. Я ожидал… Не знаю, чего я ожидал. Может, электрического разряда, как в дурацких романах. Может, вспышки гнева. Но не было ничего. Только сухая, чужая кожа. Я чувствовал биение её пульса — учащённое, нервное, выдававшее её истинное состояние. Мы сжали пальцы сильнее, чем нужно для обычного рукопожатия, вкладывая в этот жест всю нашу злость. Мои костяшки побелели. Её — тоже. Это было рукопожатие не партнёров, а врагов, заключивших временное перемирие перед лицом общей угрозы. Будка не реагировала. Экран погас на секунду, а потом вспыхнул с новой силой, издав пронзительный, механический визг, от которого у меня заложило уши: «НЕДОСТАТОЧНО!!!» И тут же стены, обитые розовым бархатом, дрогнули. С тихим, угрожающим скрипом они сдвинулись на сантиметр. Всего на сантиметр, но этого хватило, чтобы мой желудок сжался в комок. Пространство стало ощутимо меньше. — Твою мать! — выдохнула девушка, вырывая свою руку из моей. — Что ещё тебе нужно, проклятая коробка?! Экран, словно издеваясь, снова засветился, но на этот раз текст был другим: «ТРЕБУЕТСЯ БОЛЕЕ ТЕСНЫЙ КОНТАКТ. ПОЦЕЛУЙ В ЩЁКУ. ПОДТВЕРДИТЕ СТРАСТЬ». Поцелуй. В щёку. С ней. С этой язвой. Она резко повернулась ко мне. Её глаза метали молнии. Челюсти были сжаты так, что на скулах заиграли желваки. — Только попробуй что-то большее, и я тебе все твои драгоценные глаза выцарапаю, — прошипела она, но при этом сама сделала шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство. Она была ниже меня. Макушка её головы едва доходила до моего подбородка. Я чувствовал запах её шампуня — что-то травяное, горьковатое, совсем не сладкое. Она резко подалась вперёд, и её губы коснулись моей щеки. Это был не поцелуй. Это был тычок. Удар губами. Сухой, колючий, длившийся ровно столько, сколько требуется, чтобы чихнуть. Она отшатнулась так, будто обожглась, и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Фу, — выплюнула она. — У тебя щека на вкус как твоё эго. Безвкусная и огромная. Я усмехнулся, хотя внутри всё кипело. Моя очередь. Я наклонился, сокращая расстояние. Она стояла, замерев, как статуя, и смотрела прямо перед собой. Я уловил запах её кожи — лёгкий аромат пота и того самого горького шампуня. Мой поцелуй в её щёку был таким же демонстративно быстрым и механическим. Кожа была прохладной и гладкой. Я отстранился. — М-м-м, — протянул я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально небрежно. — На вкус как прокисшее молоко. И ненависть. Очень много ненависти. Она одарила меня убийственным взглядом. — Заткнись. Экран на мгновение замер, а затем выдал: «ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИНЯТО. УРОВЕНЬ СТРАСТИ: НИЗКИЙ. СЖАТИЕ ОСТАНОВЛЕНО. СЛЕДУЮЩАЯ ОЦЕНКА ЧЕРЕЗ 30 МИНУТ». Стены перестали скрипеть. Но назад не вернулись. Они так и остались на тех самых паре сантиметров ближе. Удушающее напоминание о том, что это только начало. Раунд 2: Свидание в тесноте Следующие полчаса мы провели в гробовом молчании. Я изучал структуру барьера, пытаясь найти лазейку, способ обойти правило. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Между нами было расстояние вытянутой руки. Я чувствовал её присутствие каждой клеткой — не как человека, а как источник раздражения, как камешек в ботинке, от которого невозможно избавиться. Когда на таймере осталось 5 минут, я услышал её вздох. — Ненавижу тебя, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — Знаешь, когда я вижу тебя по телевизору или в новостях, как ты улыбаешься и машешь рукой, меня тошнит. Ты думаешь, ты особенный. Ты думаешь, что мир вертится вокруг тебя. А ты просто пустышка, у которой слишком много силы. Её слова били больнее, чем любые проклятия. Потому что в них была не злоба, а… разочарование? Усталость? Она говорила обо мне так, будто я был не личностью, а символом. Символом всего, что она ненавидела. — Рад, что ты так пристально за мной следишь, — ответил я, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Приятно иметь такую преданную фанатку. Она фыркнула, но ничего не ответила. Таймер показал 1 минуту. Стены снова загудели. На этот раз они не стали ждать. Они начали сдвигаться сразу, с мерзким, протяжным скрипом, словно кто-то медленно вёл ногтём по стеклу. Пространство уменьшалось на глазах. 20 сантиметров. Будка сжималась, как живое существо, как желудок какого-то чудовища, решившего переварить нас заживо. Я физически ощущал, как воздух становится плотнее, как давит на грудную клетку. Экран загорелся алым, пульсирующим светом и завизжал: «НЕДОСТАТОЧНО!!! НЕДОСТАТОЧНО!!! ТРЕБУЕТСЯ ПОЦЕЛУЙ!!! ПОЦЕЛУЙ В ГУБЫ!!! НЕМЕДЛЕННО!!!» Она вскочила на ноги. Её лицо побелело. Я видел, как в её глазах плещется паника, но она изо всех сил старалась её скрыть. Мы стояли друг напротив друга, и теперь между нашими телами было не больше метра. — Чёрт, чёрт, чёрт! — она топнула ногой. — Я не буду с тобой целоваться! Это отвратительно! — Да неужели? — я уже не улыбался. — Мне казалось, это предел твоих мечтаний, солнышко. Она метнула в меня взгляд, полный яда, но стены сдвинулись ещё на пару сантиметров, и её плечи дрогнули. Выбора не было. Я понимал это. Она понимала это. — Быстро, — бросила она, и прежде чем я успел что-то сказать, она схватила меня за воротник моей униформы, дёрнула вниз и прижалась своими губами к моим. Это был не поцелуй. Это было столкновение. Наши губы встретились, как два боксёра на ринге. Жёстко, сухо, агрессивно. Никакой мягкости, никакого намёка на нежность. Только злость. Я ответил тем же. Наши зубы почти клацнули друг о друга. Я чувствовал её дыхание — горячее, прерывистое, пахнущее мятной жвачкой. Это длилось секунду, не больше. Мы отпрянули друг от друга одновременно, словно нас ударило током. Экран замер. Визг прекратился. Надпись сменилась: «ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИНЯТО. УРОВЕНЬ СТРАСТИ: НИЖЕ СРЕДНЕГО. СЖАТИЕ ОСТАНОВЛЕНО». Но, как и в прошлый раз, стены не раздвинулись. Они остались на новом, ужасающем расстоянии. Теперь, чтобы разойтись по углам, нам нужно было буквально протискиваться мимо друг друга. Будка стала похожа на тесный гроб. Я чувствовал жар её тела. Она стояла, тяжело дыша, и вытирала губы рукавом, словно испачкалась в чём-то мерзком. — Это ничего не значит, — выдавила она, не глядя на меня. — Конечно, — согласился я, поправляя воротник. — Просто работа. Я лгал. Что-то изменилось. В том кратком, злом касании была искра. Не страсть. Нет. Скорее, электрический разряд взаимной ненависти, который обжёг сильнее, чем я ожидал. Раунды 3-5: Марафон ненависти Следующие полтора часа превратились в сущий ад. Циклический, монотонный, унизительный ад. Будка, казалось, вошла во вкус. Каждые тридцать минут она требовала нового подтверждения страсти. И каждый раз стены сдвигались, но лишь для того, чтобы остановиться в самый последний момент, когда мы выполняли её извращённое требование. Пространство неумолимо сжималось, как удавка на шее. Я мог поклясться, что слышу довольное урчание этой проклятой коробки. Раунд 3. Третий поцелуй. Мы знали, что он будет. И мы оба его ждали с одинаковым отвращением. Когда таймер приблизился к нулю, мы не стали ждать визга. Мы просто посмотрели друг на друга, и в этом взгляде читалось: «Давай покончим с этим дерьмом». На этот раз поцелуй длился две секунды. Она сжала мои плечи, я схватился за её локти. Наши губы всё ещё были плотно сжаты, но давление стало сильнее. Я чувствовал, как она дрожит — от гнева, не от холода. Или, может быть, от того же странного, болезненного возбуждения, которое начинало зарождаться и во мне. Это чувство было отвратительным. Как наркотик, который ты ненавидишь, но от которого не можешь отказаться. Когда мы разорвали контакт, она отвернулась и процедила сквозь зубы длинную, витиеватую фразу на незнакомом мне языке. Судя по интонации, это было что-то очень нецензурное. Раунд 4. Четвёртый поцелуй. Теперь нам даже не нужно было двигаться. Мы уже стояли вплотную друг к другу, наши тела почти соприкасались. Моя грудь касалась её плеча. Её бедро упиралось в моё. Я чувствовал тепло, исходящее от неё, и это сводило с ума. Не как мужчину — как человека, чьё личное пространство было уничтожено. На этот раз поцелуй длился пять секунд. Я не знаю, кто начал. Может, я. Может, она. Но наши губы встретились с меньшей враждебностью и с большей… обречённостью? Словно мы оба смирились с неизбежностью этого ритуала. Её губы были сухими и тёплыми. Я надавил чуть сильнее, и она ответила тем же. Это всё ещё был не настоящий поцелуй, а его злое подобие, но в нём появился ритм. Мы дышали в унисон, и на долю секунды я поймал себя на мысли, что хочу попробовать её по-настоящему. Почувствовать вкус. Эта мысль ужаснула меня самого. Мы разорвали поцелуй. Она не стала вытирать губы. Просто стояла, глядя куда-то сквозь меня. — С каждым разом всё отвратительнее, — прошептала она безжизненным голосом. Я промолчал. Потому что не мог ни согласиться, ни возразить. Раунд 5. Пятый поцелуй. Это произошло почти автоматически. Как только таймер пискнул, она повернула голову, я наклонился. На этот раз поцелуй длился десять секунд. И он был *глубже*. Мои губы чуть раздвинулись, и я почувствовал её дыхание — уже не такое резкое, более тёплое. Её зубы задели мою нижнюю губу. Не укусили. Просто задели. Случайно? Нет, не случайно. Это было предупреждение. Или обещание. Я ответил тем же, чуть сильнее сжав её плечи. Когда мы отстранились, в её глазах, обычно полных льда и презрения, я увидел что-то новое. Растерянность? Гнев, смешанный с чем-то тёмным и непонятным. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась под тонкой тканью футболки. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она, но её голос дрогнул. — Знаю, — ответил я. — Это взаимно. Раунд 6: Последний рубеж Шестой таймер запустился в звенящей, душной тишине. Мы не разговаривали. Да и о чём тут говорить? Всё было сказано, все проклятия — произнесены. Я стоял, прислонившись спиной к одной стене, она — к другой. Только вот между нашими лицами было уже не больше двадцати сантиметров. Будка сузилась до размера телефонной кабинки. Мы были зажаты, как две книги на переполненной полке. Каждое движение требовало согласования. Каждый вдох отдавался эхом в груди другого. 30 минут пролетели как один миг. Когда на экране высветилось "00:00", будка не завизжала. Она взревела. Низким, утробным звуком, от которого завибрировали стены. «БОЛЬШЕ СТРАСТИ! НЕДОСТАТОЧНО! НЕДОСТАТОЧНО! ОТДАЙТЕСЬ СТРАСТИ!» И стены двинулись. Не на сантиметры — на десятки сантиметров. Сразу. Резко. С тошнотворным скрежетом. Я услышал, как девушка судорожно вздохнула. Теперь между нашими грудными клетками оставалось пространство, едва позволявшее нам дышать, не касаясь друг друга. Мои плечи упёрлись в стены. Её спина была вжата в бархат. Она подняла на меня глаза. В них больше не было льда. В них был пожар. Тёмный, опасный, дикий пожар, рождённый из паники, гнева и чего-то ещё, чему я не мог подобрать названия. — Я же сказала… — начала она, но я не дал ей договорить. Я наклонился и поцеловал её. Первым. Потому что ждать больше было нельзя. Потому что я не мог больше выносить этого давления, этого ожидания, этого запаха её кожи, который сводил меня с ума. На этот раз поцелуй был настоящим. Не столкновением. Не ритуалом. А требовательным, злым, голодным исследованием. Мои губы накрыли её, и я почувствовал вкус. Не мятной жвачки — вкус её собственных губ, чуть солоноватый, живой. Она не оттолкнула меня. Наоборот. Её руки взметнулись вверх, и она запустила пальцы в мои волосы на затылке, сжала их в кулак, причиняя боль. Она ответила на поцелуй с той же яростной энергией. Наши зубы столкнулись, языки встретились в короткой, жестокой схватке. Я чувствовал, как её ногти царапают мою кожу под волосами. Время остановилось. Не было ни будки, ни правил, ни мира снаружи. Был только этот поцелуй — глубокий, влажный, злой и невероятно честный. В нём было больше правды, чем во всех наших словах. Мы ненавидели друг друга. И в то же время мы отчаянно, до дрожи, нуждались в этом контакте. Чтобы выжить. Чтобы не сойти с ума. Чтобы почувствовать себя живыми в этой тесной могиле. Она прикусила мою нижнюю губу. Не больно, но ощутимо. Словно ставила печать. А потом, так же резко, как и начала, она оторвалась от меня. Её глаза горели, волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась. С губ сорвалось хриплое, полное бессильной ярости и чего-то, очень похожего на стыдливое удовольствие: — Блядь. Я смотрел на неё. На её припухшие, влажные губы. На раскрасневшиеся щёки. На дикий, неприручённый огонь в глазах. И я улыбнулся. Не своей обычной, самоуверенной улыбкой, а настоящей. Усталой и чуть безумной. — Что ж, — мой голос прозвучал хрипло, словно я не разговаривал целую вечность. — Должен признать, целуешься ты отлично. Она не ответила. Только смерила меня взглядом, в котором читалось обещание: «Это ещё не конец». И я знал, что она права. Это был только первый рубеж. Самый первый из многих. И, чёрт возьми, меня это пугало. Потому что впервые за долгое время я не знал, кто выйдет победителем из этой игры — сильнейший маг современности или обычная, полная ненависти девушка в розовой будке любви.