Часть 17

Пять дней. Пять дней прошло с тех пор, как Кайри переступила порог моего пентхауса с сумкой в одной руке и брошью тёти в другой. Она вошла тогда — прямая, бледная, с ледяной маской на лице — и осталась. Не потому что я настоял. Потому что идти ей было некуда. Клан изгнал её с позором, Министерство уволило, счета заморозили. Она потеряла всё за одну ночь. И теперь жила у меня. Я выделил ей гостевую спальню — просторную, с видом на Токийский залив. Но она почти не пользовалась ею. Чаще засыпала на диване в гостиной, укрывшись моим пледом, под мерцание телевизора. Я не давил. Не спрашивал. Просто был рядом, и это, кажется, оказалось единственным, что помогало. Сплетни росли как снежный ком. Каждое утро она открывала ноутбук и видела новые заголовки, новые обсуждения. Её имя трепали с той же безжалостностью, с какой осенний ветер срывает листья с деревьев. Я видел, как меняется её аура, когда она читает комментарии — Шесть Глаз фиксировали каждый всплеск стресса, каждый скачок кортизола в её крови. Но она держалась. Всегда держалась. Хуже всего была аудиозапись. Та самая. Фрагмент из будки, где звучали только её стоны. Кто-то выложил его в сеть несколько дней назад, и с тех пор он плодился как тараканы. Иджичи с командой кибербезопасности сбивался с ног, удаляя копии, но на месте одной удалённой возникали три новые. Файл загружали с разных IP, с разных континентов, через подставные серверы. Профессиональная работа. Очень дорогая. — Я не могу их удалить, — признался Иджичи на третий день. Голос был глухим, измученным. — Кто-то написал бота, который автоматически репостит файл. Я блокирую один канал — открывается другой. Это бесконечно, Годзё-сан. Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и мои Шесть Глаз сканировали невидимые потоки. Искал сигнатуры, следы, что угодно, что могло бы выдать заказчика. Но сеть была огромна, а враг — умён. — Продолжай, — сказал я. — Наймите ещё людей. Делайте что угодно. Остановите это. Кайри слушала молча. Сидела на диване с ноутбуком на коленях и смотрела на экран, но я знал — она не читает. Её сердцебиение было слишком ровным для чтения. Слишком контролируемым. Она просто держала лицо. Вечером я подошёл и сел рядом. Взял ноутбук из её рук и закрыл крышку. — Хватит на сегодня. — Я должна знать. — Ты уже знаешь. Большего не нужно. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока кто-то уничтожает меня. — Ты не просто сидишь, — я взял её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. — Ты выживаешь. Это тоже работа. Она не ответила, но и не отдёрнулась. Её кожа под моими пальцами была прохладной. Пульс — 82 удара в минуту. Повышенный, но не критический. Она была в режиме боевой готовности. Всегда. На четвёртый день удар пришёл с новой стороны. Клан Минамото созвал пресс-конференцию. Официальную, с журналистами магического мира, с прямой трансляцией. Мы смотрели её вместе в гостиной. На экране появился её отец — бледный, измождённый, но с торжествующей искрой в глазах. Он стоял у трибуны и объявлял о новом наследнике. Рядом с ним стоял молодой мужчина. Высокий, широкоплечий, с теми же острыми чертами лица, что и у Кайри. Её брат. Внебрачный сын, которого старик скрывал двадцать два года. Его представили как «Минамото Рэн — законного наследника, восстановленного в правах». Зал зааплодировал. Затем слово взял советник клана. Сухое, канцелярское заявление. «В ходе внутреннего расследования установлено: Минамото Кайри не является дочерью главы клана. Её мать, Минамото Юки, вступила в недопустимую связь с вассалом клана, от которого и родила вышеозначенную. Таким образом, Минамото Кайри не имеет прав на имя, наследство и статус. Её изгнание подтверждено и окончательно». Телевизор продолжал вещать, но я больше не слушал. Я смотрел на неё. Мои Шесть Глаз фиксировали всё. Резкий выброс адреналина. Расширение зрачков — почти на сорок процентов за долю секунды. Сердцебиение подскочило до ста десяти, потом упало до шестидесяти — опасно низко. Она уходила в штопор, но внешне оставалась ледяной статуей. Только пальцы, сжимающие край дивана, побелели до костяшек. Я выключил телевизор. Молчание накрыло гостиную, как тяжёлое одеяло. Она сидела, глядя в стену. Я сел напротив, не касаясь, давая ей пространство. Минута. Две. Пять. Потом она заговорила — тихо, но с той сталью, которую я уже хорошо знал: — Они использовали мою мать. Её память. Её имя. Смешали с грязью. — Да. — Назвали меня бастардом. Дочерью вассала. — Да. — Теперь весь мир будет знать меня как подделку. Как ошибку. — Ты не ошибка, — я подался вперёд. — Ты — Кайри. И никакие заявления этого не изменят. — Моя мать не была шлюхой, — она повернулась ко мне. В её глазах полыхала ярость — та самая, которую я видел в будке, когда она плевала мне в лицо. — Она любила. Возможно, не отца. Возможно, другого. Но она любила. И за это её казнили. А теперь её имя топчут. Я хочу, чтобы они заплатили. За неё. За меня. За каждую женщину, которую Минамото убили в этих чёртовых будках. — Мы сделаем это, — сказал я. — Вместе. — Когда? — она горько усмехнулась. — Когда мои стоны будут на каждом телефоне? Когда мой так называемый брат займёт моё место, а я стану просто предупреждением для других женщин? Я встал и подошёл к ней. Опустился на корточки перед диваном, заглядывая в глаза. — То, что они делают, — это агония. Твой отец умирает. Клан трещит по швам. Они выставили нового наследника, потому что боятся, что ты вернёшься. Они боятся. И правильно делают. Потому что мы ударим в ответ. Не сейчас — когда соберём достаточно доказательств. Но удар будет таким, что они не поднимутся. Она долго смотрела на меня. Потом плечи опустились — не сломленно, а устало. — Я устала, Сатору. Устала быть сильной. Устала держать лицо. Устала бояться, что следующий файл, который мне придёт, будет ещё хуже. — Тогда не держи, — я протянул руку и заправил выбившуюся прядь за её ухо. Шесть Глаз отметили, как дрогнула кожа под моими пальцами, как расширились капилляры — прилив крови, реакция на прикосновение. — Здесь только я. А передо мной тебе не нужно притворяться. Я видел, как трещит её броня. Как учащается дыхание. Как на нижнем веке скапливается влага, которую она отказывалась проливать. И когда она наклонилась вперёд и уткнулась лбом в моё плечо, я обнял её — крепко, надёжно, без слов. Она не плакала. Просто дышала — медленно, тяжело, будто каждый вдох давался с трудом. Я гладил её по спине, чувствуя, как под ладонью напряжены мышцы, как постепенно замедляется пульс. Шесть Глаз фиксировали каждое изменение: уровень кортизола снижался, окситоцин рос. Она успокаивалась. В моих руках. — Я ненавижу их, — прошептала она. — Знаю. — Я хочу, чтобы они заплатили. — Мы сделаем это. Вместе. Она подняла голову. Их лица оказались близко — ближе, чем когда-либо за эти дни. Её глаза — влажные, но сухие — встретились с моими. Я видел, как расширены её зрачки — не от страха, а от чего-то другого. От того, что Шесть Глаз классифицировали как «желание», смешанное с «доверием». Редкое сочетание. Особенное. — Ты единственный, кому я доверяю, — произнесла она. — Ты понимаешь это? Единственный за всю мою жизнь. — Понимаю. — И я больше не хочу быть одна. — Ты не одна, — я коснулся губами её лба. — Ты не была одна с того момента, как мы вошли в ту будку. Просто ты раньше этого не признавала. — Признаю сейчас. Она потянулась ко мне и поцеловала. Не как прежде. Не с вызовом, не с яростью. Медленно, осторожно, с той уязвимостью, которую она никогда никому не показывала. Я ответил так же бережно, давая ей вести. Мои ладони легли на её талию — не чтобы сжать, а чтобы поддержать. Шесть Глаз работали в полную силу. Я видел, как расширяются её зрачки — сейчас они занимали почти всю радужку, оставляя лишь тонкий ободок цвета тёмного янтаря. Видел, как учащается пульс — девяносто, сто, сто десять. Как кровь приливает к коже, окрашивая скулы в нежный розовый. Как выступает испарина на висках — тонкая, едва заметная. Как приоткрываются губы, когда она прерывает поцелуй, чтобы вдохнуть. Каждый физиологический процесс был для меня открытой книгой, и эта книга говорила: она хочет меня. Не из необходимости. Не из-за будки. А потому что выбрала. — Можно я останусь сегодня с тобой? — спросила она тихо. — Всегда. Я поднял её на руки — она была лёгкой, почти невесомой, — и понёс в спальню. Не в гостевую. В мою. В нашу. Она обвила руками мою шею и прижалась лицом к плечу. Я чувствовал её дыхание на своей коже — тёплое, рваное, сбивчивое. В спальне было темно. Только лунный свет лился сквозь панорамное окно, очерчивая силуэты. Я опустил её на край кровати и на мгновение замер, давая возможность отступить. Она не отступила. Вместо этого она потянула меня за воротник рубашки, заставляя наклониться, и снова поцеловала. Глубже. Увереннее. Мои руки скользнули по её плечам, спуская бретельки. Каждый дюйм обнажающейся кожи мои Шесть Глаз сканировали с точностью, недоступной обычному зрению. Я видел, как поднимаются крошечные волоски от прохладного воздуха — пиломоторная реакция. Видел, как розовеет кожа от прилива крови. Видел, как сокращаются мышцы её живота, когда я касаюсь её талии — непроизвольный рефлекс, смесь возбуждения и предвкушения. Я уложил её на спину, накрывая своим телом. Медленно. Давая ей чувствовать каждый момент. Мои губы прошли по её шее, ключице, спустились ниже. И я видел — Шесть Глаз видели — как реагирует её тело. Как твердеют соски под моими губами — эрекция гладкой мускулатуры, вызванная прикосновением. Как блестит влага на её коже — не только пот, но и смазка, которую её тело начало вырабатывать в ответ на стимуляцию. Как сокращаются мышцы тазового дна — ритмично, непроизвольно, готовясь к большему. — Ты прекрасна, — прошептал я, поднимаясь к её лицу. — Каждая клетка твоего тела кричит о желании. И я вижу это всё. Каждую реакцию. Каждый импульс. — Твои Шесть Глаз не знают покоя даже сейчас? — она усмехнулась, но голос дрогнул. — Особенно сейчас. Они показывают мне, насколько ты хочешь меня. И это чертовски красиво. Я вошёл в неё медленно, контролируя каждое движение. Шесть Глаз транслировали мне полную картину: как растягиваются её внутренние мышцы, принимая меня, как сокращаются стенки — тугая, горячая, влажная пульсация. Я чувствовал каждый её спазм, каждую волну, каждое микроскопическое сокращение, которое другим было недоступно. Её сердце билось в унисон с моим — сто тридцать ударов в минуту, синхронизация, которую я наблюдал всего несколько раз в жизни. По её виску стекала капля пота. Я слизнул её языком — солёная, с лёгким мускусным оттенком её феромонов. Зрачки были расширены до предела — почти полностью поглотили радужку, оставив лишь тонкую тёмную кайму. Дыхание стало рваным, грудная клетка вздымалась часто-часто, и каждый выдох сопровождался тихим, гортанным стоном, который она больше не сдерживала. — Сатору, — выдохнула она. Моё имя — без сарказма, без колкости, — прозвучало как молитва. — Я здесь. Всегда. Она кончила, и Шесть Глаз зафиксировали это с маниакальной детальностью. Серия мышечных сокращений — ритмичных, волнообразных, — началась в глубине таза и разошлась по всему телу. Пульс подскочил до ста пятидесяти, дыхание перехватило, мышцы спины выгнулись дугой. Её внутренние мышцы сжимались вокруг меня с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание у меня самого. Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь, — и я последовал за ней через несколько секунд, изливаясь глубоко, с низким, гортанным рыком. Потом мы лежали в темноте. Её голова покоилась на моей груди. Мои пальцы лениво перебирали её распущенные волосы. Шесть Глаз всё ещё работали, но теперь в фоновом режиме, фиксируя медленное восстановление: пульс замедлялся до восьмидесяти, дыхание выравнивалось, температура кожи постепенно снижалась. За окном медленно гасли огни Токио. Тишина была не напряжённой, а уютной, как старый плед. — Я хочу ударить в ответ, — произнесла она. Голос тихий, но твёрдый. — Я знаю. — Не просто ударить. Уничтожить их. Не клан — клан мне безразличен. Но отца. Тех, кто слил аудио. Тех, кто опозорил мою мать. Я хочу, чтобы правда о казнях вышла наружу. Чтобы все узнали, что будки — не древний механизм, а орудие убийства, которое Минамото использовали против женщин. Я хочу, чтобы мой отец умер, зная, что его наследие уничтожено. Не мной — правдой. — Это большая цель, — я улыбнулся в темноте. — Мне нравится. — Мне понадобится помощь. Иджичи. Нанами, если согласится. Возможно, мой брат, если он окажется не таким мразью, как отец, и согласится на сделку: ему — имя, мне — архивы и свобода. Но главное — ты. — Я уже твой, — я прижался губами к её макушке. — С первой минуты в будке. Просто ты долго не верила. — Теперь верю. Она приподнялась на локте и посмотрела мне в глаза. Шесть Глаз отметили влажный блеск на роговице, но слёзы не пролились. Она контролировала себя даже сейчас. Но в её взгляде было то, что я редко видел у людей: полное, безоговорочное доверие. — Я не знаю, что будет дальше, — сказала она. — Возможно, нас ждёт ещё много грязи. Возможно, мы проиграем. Но я хочу, чтобы ты знал: я не пожалею. Ни о чём. Ни о будке, ни о том, что я здесь. Ты стал единственным светлым пятном во всём этом дерьме. Единственным. Я провёл большим пальцем по её скуле: — А ты — моим. И я не позволю никому это отнять. Утро началось рано. Я проснулся первым и несколько минут лежал неподвижно, глядя на спящую Кайри. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, и выглядела такой беззащитной, какой я никогда не видел её наяву. Шесть Глаз по привычке пробежались по её телу: сердцебиение — ровное, пятьдесят два удара в минуту, фаза глубокого сна. Дыхание — медленное, ритмичное. Уровень стресса — минимальный за последние пять дней. Она наконец отдохнула. Я не стал её будить. За завтраком мы обсуждали план. Она выглядела иначе — не расслабленной, но собранной. Глаза горели тем самым огнём, который я впервые увидел в будке. Она была готова к бою. Я настаивал на осторожности: собрать доказательства, найти Рэй или того, кто стоит за будками, заручиться поддержкой нейтральных кланов, которые не любят Минамото. Кайри хотела действовать быстрее: публичное заявление, огласка архивов, удар через прессу. — Мы не можем ждать, пока они уничтожат всё, что осталось от моей матери, — спорила она. — Каждый день, пока мы собираем доказательства, кто-то слышит мои стоны и называет её шлюхой. Я не буду ждать. — Мы не будем ждать, — согласился я. — Но мы не можем действовать вслепую. Если мы нанесём удар сейчас, без доказательств, клан выставит нас мстителями. Мы должны сделать так, чтобы правда была неопровержимой. — Тогда нужно найти Рэй, — она поставила чашку на стол. — Если она жива, она — ключ. Она знает о казни матери. Она знает об архивах. Возможно, она знает, кто стоит за сливом аудио. Твоя тётя, — я кивнул. — И мой брат. Если он не полная мразь, возможно, он согласится на сделку. — Ты серьёзно думаешь, что внебрачный сын, выращенный твоим отцом, встанет на нашу сторону? — Не знаю. Но проверить стоит. Я задумался. Идея была рискованной, но логичной. Мы нуждались в союзниках. Нанами Кенто уже дал понять, что не верит официальной версии и готов помочь в расследовании — тихо, без огласки. Иджичи был верен как пёс. Но этого было мало. Нам нужен был кто-то изнутри клана. — Хорошо, — сказал я. — Сначала ищем Рэй. Параллельно я пробью информацию о твоём брате. Иджичи займётся кибербезопасностью — нужно найти, кто стоит за сливом. Когда соберём достаточно, ударим одновременно со всех сторон. — Иджичи будет счастлив, — заметила Кайри. — Ещё больше работы. — Повышу ему зарплату. — Ты и так платишь ему больше, чем Министерство. — Значит, куплю новую машину. Она покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Почти улыбка. Позже, когда она ушла в душ, я достал телефон и набрал Иджичи. — Мне нужна информация о Минамото Рэн, — сказал я без предисловий. — Всё, что можно раскопать. Где вырос, чем занимается, какие связи. И ещё — продолжай отслеживать источник аудиозаписи. Кто-то платит за эту кампанию большие деньги. Я хочу знать, кто. — Будет сделано, Годзё-сан, — голос Иджичи звучал бодрее, чем вчера. Кажется, он тоже чувствовал, что мы переходим от обороны к наступлению. — И ещё, Иджичи. — Да? — Спасибо. За всё. Короткая пауза. Потом тихое: — Не за что, Годзё-сан. Я с вами до конца. Я отключился и повернулся к окну. За стеклом Токио просыпался — серый, шумный, равнодушный. Где-то там, в этом городе, сидел её отец и думал, что победил. Где-то пряталась тётя Рэй — живая или мёртвая. Где-то работали серверы, раз за разом загружая в сеть запись её стонов. И где-то неизвестный враг ждал нашего следующего шага. Я посмотрел через стену ванной, куда она только что вошла, и Шесть Глаз на мгновение активировались, фиксируя её силуэт сквозь матовое стекло. Она стояла под струями воды, опустив голову. Сердцебиение — ровное. Дыхание — спокойное. Она собиралась с силами. Что ж, пусть. У нас было всё, что нужно. Доказательства хранились в броши. Союзники ждали сигнала. А женщина, которую я любил, только что сказала мне «я не пожалею». Я улыбнулся. — Мы уже победили, — произнёс я вполголоса. — Просто мир ещё не знает об этом. Она вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем, и поймала мой взгляд. — Что? — спросила она. — Ничего. Ты прекрасна, вот и всё. — Ты повторяешься. — Потому что это правда. Она закатила глаза, но в них мелькнула та самая искра, которую я так любил. Та, что говорила: «ты невозможен, но ты мой». — Ладно, Годзё, — она бросила полотенце на спинку стула. — Давай приступать к работе. У нас много дел. — Как скажешь, Кайри. Я встал и пошёл за ней в гостиную, где нас ждали ноутбуки, телефоны, сводки Иджичи и карта Токио с отметками.