Часть 23

Поместье Минамото сияло. Я видел его Шестью Глазами задолго до того, как машина Кайри свернула на подъездную аллею. Белые хризантемы — сотни, тысячи — обвивали колонны главного входа, спускались гирляндами по мраморным ступеням, покачивались на лёгком ветру. Белые ленты струились с ветвей старых сосен. Белые фонарики, ещё не зажжённые в ожидании вечера, висели вдоль дорожки. Всё было выдержано в традиционном стиле — строго, дорого, безупречно. Минамото умели пускать пыль в глаза, когда требовалось. Кайри остановила машину на обочине, в сотне метров от ворот. Заглушила двигатель. Посидела секунду, глядя на поместье через лобовое стекло. Я не торопил. Позволил ей решать самой. — Ты уверена, что хочешь туда идти? — спросил я наконец. — Я не хочу, — её голос был ровным, но пальцы, сжимавшие руль, побелели. — Но я должна. Если я не приду, они решат, что я сломалась. Этого я им не подарю. — Тогда идём. Вместе. Она повернулась ко мне и впервые за утро посмотрела прямо в глаза. На ней было тёмно-синее платье — строгое, закрытое, без намёка на праздник, но элегантное до невозможности. Никаких украшений, кроме броши тёти Рэй на лацкане. Волосы убраны в низкий узел. Она выглядела как ледяная королева. Как женщина, которая пережила всё и пришла посмотреть на финал. — Ты не обязан, — сказала она. — Обязан, — я взял её руку, поднёс к губам. — Я твой мужчина и будущий муж. Куда ты, туда и я. Мы вышли из машины. Я подал ей локоть, и она приняла его — легко, привычно, как будто мы делали это сотни раз. Шесть Глаз сканировали пространство: барьеры вокруг поместья были усилены, но не против меня. Охрана у ворот — четверо вассалов, все знакомые по досье — напряглась, завидев нас. Один из них шагнул вперёд, явно собираясь преградить путь. — Годзё-сан, Минамото-сан... — начал он, но осёкся, встретив мой взгляд. — Мы на свадьбу, — произнёс я лениво. — Приглашения нет, но разве это проблема? — Господин Минамото распорядился... — Господин Минамото будет рад нас видеть, — перебила Кайри ледяным тоном. — Особенно сегодня. Пропусти. Стражник колебался. Я улыбнулся — той самой улыбкой. Через секунду он отступил в сторону. Мы вошли в главный зал. Церемония ещё не началась, гости рассаживались. Я насчитал около сотни человек — главы младших кланов, чиновники Министерства, старейшины, несколько представителей Киото. Все в дорогих кимоно и официальных костюмах. Все с бокалами шампанского. Все делали вид, что это радостное событие. — Посмотри, — прошептал я, наклоняясь к уху Кайри. — Вон там, у колонны, Токигава-младший. Пришёл, хотя твой отец отверг их клан. А вон там — советник из Министерства, который подписал твоё увольнение. — Вижу, — её голос был спокоен, но я чувствовал, как напряглись мышцы её руки под моей ладонью. — Все, кто меня предал. — Хочешь подойти, поздороваться? — Нет. Пусть живут. Пока. Я усмехнулся и провёл её к дальней галерее — той, что предназначалась для дальних родственников и самых незначительных гостей. Мы сели в последнем ряду, в тени колонны. Отсюда открывался идеальный обзор на алтарь. Ждать пришлось недолго. Священник — старый маг из Киото, специализировавшийся на клановых ритуалах, — вышел первым. За ним — Минамото-старший. Я ожидал, что он будет выглядеть плохо, но реальность превзошла ожидания. Отец Кайри, мой формальный тёзка по статусу (теперь уже нет — он был никем для меня), выглядел как призрак. Бледный до синевы, с заострёнными чертами, с руками, дрожащими на набалдашнике трости. Его вели под руки двое слуг. Но голова была поднята, а в глазах горел тот самый холодный, упрямый огонь, который я так часто видел у Кайри. Она унаследовала эту черту — только направила её в правильное русло. — Он еле стоит, — прошептала Кайри. — Вижу. Шесть Глаз показывают сердечную недостаточность, аритмию, общее истощение. Ему осталось немного. — Меньше, чем он думает. Я сжал её ладонь. Она ответила тем же. Заиграла музыка — тихая, традиционная, что-то на кото. Гости повернули головы к входу. Асагао появилась в проёме, и зал ахнул. Она была в многослойном белом кимоно — утикакэ, — расшитом серебряными нитями и жемчугом. Каждый слой струился, переливался в свете фонарей. Причёска — высокая, сложная, украшенная гребнями с гербом Минамото. На лице — безупречный макияж и выражение абсолютного, ничем не замутнённого триумфа. — Она уже считает себя хозяйкой, — прошептала Кайри. В её голосе не было горечи. Только холодная констатация факта. — Пусть. Недолго осталось. Мои Шесть Глаз сканировали Асагао автоматически. Сердцебиение — учащённое, но ровное. Адреналин — повышен, но не от страха. Она наслаждалась моментом. И в то же время я уловил, как её взгляд метнулся к галерее, к нашему ряду, к Кайри. Лицо не дрогнуло, но пульс скакнул. Она заметила нас. И промолчала. Слишком много свидетелей. Рэн сидел в первом ряду, с каменным лицом уставившись в одну точку перед собой. Он знал, что происходит. Знал, что его «мать» — мошенница. Знал, что сам он — подставной наследник. Но он сидел и молчал, как мы и договорились. Его роль в этой пьесе ещё не наступила. Церемония началась. Священник читал ритуальные молитвы на древнем языке, который уже почти никто не помнил. Асагао и Минамото-старший обменивались чашками саке — традиционный обряд сан-сан-кудо. Три глотка, три чашки, три клятвы. Я смотрел и думал о том, что этот же ритуал проводили для матери Кайри много лет назад. Для Юки. И вот, спустя четверть века, её муж повторяет его с другой женщиной. С убийцей. Кайри держалась безупречно. Спина прямая, лицо спокойное. Но я чувствовал, как её пальцы, сжимающие мою ладонь, то напрягаются, то расслабляются. Когда священник объявил их мужем и женой, она встала. Медленно, без резких движений. Я поднялся следом. — Уходим? — спросил я тихо. — Да. Мы двинулись к выходу по боковому проходу. И здесь, у самой двери, я поймал взгляд Асагао. Она смотрела на Кайри — с ненавистью, с презрением и — интересно — со страхом. Тонкая трещина в её триумфе. Она знала, что мы не сдались. Что это ещё не конец. Я улыбнулся ей — той самой улыбкой, — и вышел следом за Кайри. В машине Кайри села за руль. Я не спорил. Она всегда предпочитала рулить сама, а сегодня, после того что она только что пережила, тем более. Я устроился на пассажирском сиденье и пристегнулся. Шесть Глаз отметили её пульс — сто десять. Повышенный, но контролируемый. Она не была в истерике. Она была в ярости. — Ты в порядке? — спросил я, когда мы выехали на шоссе. — Да. Просто... — она замолчала, подбирая слова. — Просто смотрела, как он женится на убийце моей матери, и ничего не делала. — Ты делаешь больше, Кайри. Ты ждёшь правильного момента. — Ты правда веришь, что момент настанет? — она бросила на меня быстрый взгляд и снова уставилась на дорогу. — Верю. У нас есть архив.У нас есть Рэн. Когда мы нанесём удар, они не встанут. Никто из них. Она кивнула, но я видел, как сжались её челюсти. — Знаешь, что самое странное? — произнесла она после паузы. — Я смотрела на неё — на Асагао, — и думала: а точно ли она убила мою мать? Я повернул голову. — Что ты имеешь в виду? — Отец. Это он приговорил мать. Это он приговорил Рэй. Он подписывал все приказы о казнях. Асагао — просто стервятник, который нажился на падали. Но убил — он. — Ты не винишь Асагао? — Виню. За всё — за будки, за слив, за то, что она сделала с Рэном. Но за мать... — она покачала головой. — Будь у отца другая любовница или не будь никакой, он бы всё равно убил её. За непослушание. За гордость. Он не терпел женщин, которые ему перечили. Асагао просто воспользовалась этим. Она — паразит. А он — палач. Я помолчал, переваривая услышанное. — Ты мудрее меня. Я бы с удовольствием прикончил обоих. — Ты и так можешь. Просто дай мне выбрать момент. — Обещаю. Мы въехали в Токио. Город встречал нас вечерними огнями и пробками. Кайри вела машину легко, лавируя между рядами, и постепенно её плечи расслаблялись. Я протянул руку и положил ладонь на её бедро — просто чтобы она чувствовала, что я рядом. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила она вдруг. — О чём? — О том, что свадьба отца — это последний раз, когда я видела поместье. Я выросла там. Играла в том саду. Читала в той библиотеке. Пряталась от учителей в том подвале. А сегодня я сидела там как чужая. И мне было всё равно. — Это нормально. Ты другая. Ты изменилась. — Я знаю. Просто странно. Как будто та жизнь принадлежала кому-то другому. Не знаю, как объяснить. — Не надо. Я понимаю. Она бросила на меня ещё один взгляд — на этот раз мягче. И я заметил, как уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Ты стал слишком понимающим, Годзё. Это пугает. — Я всегда был понимающим. Просто ты не замечала. — Я замечала. Просто не подавала виду. — Вот и продолжай. Она хмыкнула. Остаток пути мы проехали в тишине — не напряжённой, а уютной. Кайри думала о своём, я — о своём. Но наши руки соприкасались на подлокотнике, и этого было достаточно. В пентхаусе она скинула туфли у двери, сняла брошь и положила её на столик. Прошла в гостиную, опустилась на диван, откинула голову. Я сел рядом. Молчание. Она смотрела в потолок, я смотрел на неё. — Спасибо, — произнесла она наконец. — За что? — За то, что был там. Со мной. Я бы не смогла одна. — Смогла бы. Ты всё можешь. Но тебе не пришлось. Я всегда буду рядом. Она повернула голову и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Без сарказма, без колкостей. Просто смотрела. — Я знаю, — прошептала она. — Я тебе верю. Я обнял её, и она прижалась ко мне. Мы сидели так, в тишине, пока за окном не зажглись огни Токио. И хотя война ещё не была закончена, этот вечер мы выиграли. Ночь опустилась на пентхаус мягко, окутав комнаты полумраком. После душа Кайри вышла из ванной в моей рубашке — та доходила ей до середины бедра, белая, хрустящая, расстёгнутая ровно настолько, чтобы оставлять пространство для воображения. Волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам тёмными волнами. Она остановилась в дверях спальни, опершись плечом о косяк, и я увидел, как свет от прикроватной лампы очерчивает её силуэт под тонкой тканью. Я сидел на краю постели в одних домашних брюках и смотрел. Шесть Глаз работали в пассивном режиме, как всегда, но сейчас я осознанно позволил им захлестнуть меня потоком деталей. Пульс Кайри — шестьдесят восемь ударов в минуту, спокойный, но с тенденцией к ускорению. Дыхание — глубокое, диафрагмальное, она успокаивала себя. Зрачки — расширены, занимают почти треть радужки, хотя свет в комнате не приглушён. Её тело реагировало на меня раньше, чем разум успевал это осознать. — Иди сюда, — произнёс я низко, и мой голос прозвучал глубже, чем обычно. Она подошла. Неспешно, покачивая бёдрами в той особой, текучей манере, которую я так любил. Остановилась между моих разведённых колен, глядя сверху вниз. Её пальцы коснулись моего подбородка, приподняли лицо. — Ты был сегодня... — начала она и запнулась. — Каким? — я положил ладони на её бёдра, скользнул большими пальцами под край рубашки. Кожа была тёплой и чуть влажной после душа. Шесть Глаз отметили, как по её телу пробежала лёгкая дрожь — пиломоторная реакция, гусиная кожа. — Терпеливым. Ты держал меня за руку. Давал опору. Я хотела сорваться, броситься на неё, разорвать в клочья, но ты сжимал мои пальцы и возвращал меня. Я не знаю, как ты это делаешь. — Я просто люблю тебя, — я провёл ладонями вверх по её бёдрам, задирая рубашку. — И я знаю тебя. Лучше, чем ты думаешь. Она наклонилась. Её губы накрыли мои — мягко, но настойчиво. Поцелуй был медленным, глубоким, с привкусом мятной пасты и чего-то неуловимого, что принадлежало только ей. Я притянул её ближе, мои ладони скользнули под рубашку и обхватили её ягодицы — упругие, идеально помещающиеся в мои ладони. Она выдохнула стон мне в рот. — Я хочу тебя, — прошептала она, оторвавшись на миллиметр. — Но не так, как обычно. Не быстро. Я хочу чувствовать тебя. Долго. — Будет долго. Я обещаю. Я поднялся, подхватил её на руки. Она обвила ногами мою талию, и мои ладони поддерживали её под ягодицами, пока я нёс её к кровати. Опустил на прохладные простыни — медленно, бережно, как будто она была хрупкой, хотя мы оба знали, что это не так. Она не хрупкая, она воин. Но сейчас она хотела быть просто женщиной в моих руках. Рубашка полетела на пол первым делом. Я стянул с неё остатки одежды — трусики из тонкого кружева, которые она надела утром и которые сейчас были уже влажными. Шесть Глаз зафиксировали это с маниакальной точностью: степень увлажнения, набухание половых губ, расширение капилляров. Я видел, насколько она возбуждена, и моя собственная эрекция стала почти болезненной. Но я не торопился. Стянул брюки, оставшись обнажённым, и склонился над ней. Мои губы прошли по её лбу, векам, кончику носа — она засмеялась тихо, и этот смех был лучшим звуком. Затем поцеловал шею, ту самую точку за ухом, где пульс бился особенно часто. Я знал её тело как карту. Знал каждую чувствительную точку. — Ты прекрасна, — прошептал я, спускаясь ниже. — Самая прекрасная женщина. Ты знаешь это? — Ты повторяешься, — её голос дрогнул, когда мои губы коснулись ключицы. — Повторяю, потому что это правда. Мой рот накрыл её грудь. Я целовал её медленно, обводя языком сосок, чувствуя, как он твердеет под моими прикосновениями. Шесть Глаз транслировали: прилив крови к ареоле, сокращение гладкой мускулатуры, выброс окситоцина. Она выгнулась навстречу, и её пальцы запутались в моих волосах. Вторую грудь я ласкал рукой — большой палец описывал круги, а губы в это время работали над первой. — Сатору... — выдохнула она, и в этом звуке была мольба. — Что, детка? — Ниже. Пожалуйста. Я улыбнулся в её кожу и двинулся ниже. Губы скользили по рёбрам, по животу, по подвздошной косточке. Я целовал её медленно, покрывая каждый сантиметр, и чувствовал, как сокращаются её мышцы, как бёдра раздвигаются шире, приглашая. Когда мои губы коснулись внутренней стороны бедра, она всхлипнула и сжала простыню. — Ты уже мокрая для меня, — произнёс я низко. — Я вижу это. Чувствую. Ты пахнешь так, что я схожу с ума. — Пожалуйста, — прошептала она. — Не мучай. — Я не мучаю. Я наслаждаюсь. И я припал ртом к её центру. Мой язык провёл по всей длине — от входа до клитора, — и она закричала. Не сдержалась. Её бёдра дрожали, пальцы вцепились в мои волосы, прижимая ближе. Я ласкал её медленно, ритмично, чередуя глубокие проникновения языком с круговыми движениями вокруг клитора. Вводил два пальца — медленно, давая прочувствовать каждую фалангу, — и чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг них, как пульсирует точка G под моими подушечками. — Боже, — выдохнула она и кончила — сильно, с криком, выгнувшись дугой. Шесть Глаз зафиксировали оргазм во всех деталях: серия мышечных сокращений, начавшаяся в тазовом дне, выброс эндорфинов, пик пульса на ста семидесяти, расширение зрачков до предела. Её соки потекли по моим пальцам, и я слизнул их, не отрываясь. — Вкусная. Самая вкусная. — Иди сюда, — выдохнула она, всё ещё дрожа. Я поднялся и вошёл в неё одним медленным, глубоким толчком. Она вскрикнула, её ноги обвили мою талию, притягивая ближе. Я замер на мгновение, давая ей привыкнуть к размеру, чувствуя, как её стенки обхватывают меня — тугой, горячий, бархатистый жар. Шесть Глаз показывали, как растягиваются ткани, как напрягаются мышцы, как её тело принимает меня полностью. — Ты создана для меня, — прошептал я, начиная двигаться. Медленно, размеренно, с долгими выходами почти до конца и глубокими толчками обратно. Её стоны стали ритмичными, подстраиваясь под темп. Я наклонился и поцеловал её — глубоко, поглощая звуки, — и она отвечала с той же страстью. — Я хочу сверху, — прошептала она внезапно. — Давай. Я перекатился на спину, увлекая её за собой. Она оседлала меня — уверенно, как будто делала это тысячу раз, — и медленно опустилась на член до основания. Её голова запрокинулась, волосы рассыпались по плечам, и она застонала так громко, что, наверное, было слышно на нижних этажах. Я смотрел на неё снизу вверх и не мог оторваться. Она двигалась в своём ритме, экспериментируя с углом, — то наклонялась вперёд, опираясь ладонями о мою грудь, то откидывалась назад, давая мне доступ к клитору. Мои руки лежали на её бёдрах, направляя, но не контролируя. — Тебе нравится быть сверху? — спросил я хрипло. — Нравится, — выдохнула она. — Ты такой глубокий в этой позе. Я чувствую тебя везде. — Блядь, Кайри... — мои пальцы сжались на её талии. Она наклонилась и поцеловала меня — жадно, глубоко, не прекращая движений. Потом отстранилась и прошептала в губы: — Теперь сзади. Хочу так. — Ты сегодня командующая. — Я всегда командующая. Просто иногда позволяю тебе думать иначе. Я рассмеялся — низко, хрипло, — и перевернул её на живот. Она приподнялась на четвереньки, прогибая спину, и я на мгновение замер, просто любуясь видом. Её ягодицы, талия, разлёт лопаток — это было произведение искусства. Я провёл ладонями по её спине, чувствуя каждый позвонок, каждую мышцу. Затем вошёл сзади — медленно, давая прочувствовать каждый сантиметр. — Да, — выдохнула она. — Вот так. Я двигался в этом ритме — глубоко, размеренно, с каждым толчком погружаясь до самого конца. Одна рука легла на её талию, вторая скользнула вперёд, пальцы нашли клитор и начали массировать в такт движениям. Она застонала громче, и этот звук эхом разнёсся по спальне. — Папочка, — выдохнула она. — Ещё. — Хорошая девочка, — прошептал я, ускоряясь. — Ты так хорошо меня принимаешь. Такая тугая. Такая мокрая. — Да, да, да... Она кончила второй раз — ещё громче, ещё сильнее, сжимаясь вокруг меня так, что у меня перехватило дыхание. Я последовал за ней через несколько секунд — изливаясь глубоко, с низким рычанием, уткнувшись лицом в её плечо. Мы рухнули на постель, тяжело дыша. Я притянул её к себе, она прижалась спиной к моей груди, и я почувствовал, как её сердце колотится в унисон с моим. Мои пальцы лениво скользили по её плечу, плечу, запястью. Её — по моему предплечью. — Это было... — начала она и замолчала. — Да. Это было. Она тихо засмеялась и повернулась в моих объятиях, чтобы посмотреть в глаза. — Ты держал меня за руку сегодня, — сказала она. — На свадьбе. В зале, полном врагов. Просто держал за руку. — И что? — Это значило больше, чем всё остальное. Ты дал мне опору. Ты всегда даёшь опору. — Я твой мужчина. Это моя работа. — Нет. Это твой выбор. Я поцеловал её в лоб и прижал ближе. — Да. Мой выбор. Всегда. Она закрыла глаза и через минуту заснула в моих руках. А я ещё долго лежал без сна, глядя на неё, чувствуя её тепло и думая о том, что завтра мы продолжим войну. Но сегодня — сегодня мы победили.