Часть 24

Неделя началась плохо и закончилась ещё хуже. Старейшины вызвали меня в понедельник утром, и я уже знал, о чём пойдёт речь. Юдзи Итадори. Мальчишка, в котором сидел Король Проклятий. Они снова требовали его казни — на этот раз с ультиматумом: либо я соглашаюсь, либо они передают вопрос Совету Министерства. Формально я был сильнейшим. Формально мог послать их куда подальше. Но формальности в мире магии значили меньше, чем баланс сил, а баланс требовал, чтобы я хотя бы делал вид, что прислушиваюсь. Совещания длились часами. Споры, угрозы, завуалированные намёки. Я сидел с каменным лицом, позволяя им выговориться, а сам думал о том, что Кайри сейчас, наверное, пьёт чай в гостиной, укутавшись в мой плед. Я почти не видел её эту неделю. Я уходил до рассвета, пока она спала. Возвращался за полночь, когда она уже засыпала на диване в ожидании. Пару раз я замечал свет в спальне — она не гасила лампу до трёх ночи, а когда я бесшумно проскальзывал в комнату, притворялась спящей. Я не будил. Мне нечего было сказать, кроме «старейшины — идиоты», а она не спрашивала. Она понимала. В четверг я пришёл особенно поздно и нашёл её спящей прямо на диване. На журнальном столике стояла тарелка с ужином, накрытая крышкой, чтобы не остыл. Рядом лежала записка: «Еда в микроволновке. Не шуми, когда придёшь. Я сплю чутко». Я постоял над ней несколько минут, глядя, как она дышит, как подрагивают ресницы, как одна рука свесилась с дивана. Потом осторожно поднял её на руки и отнёс в постель. Она пробормотала что-то сквозь сон и уткнулась носом в мою шею. Я просидел рядом с ней до рассвета, просто глядя, как она спит, и ненавидя старейшин, Министерство, Сукуну и весь мир, который отнимал у неё моё время. В пятницу всё изменилось. Рэн пришёл в пентхаус днём — без предупреждения, как всегда. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз: лекарства, которые мы достали, помогли, но я видел по ауре, что болезнь никуда не ушла. Она дремала, затаившись в его теле, как змея в норе. Он был бледен, но держался прямо. Кайри как раз пила чай в гостиной. Я сидел рядом, разбирая сводки от Иджичи. Когда раздался звонок, мы переглянулись. — Открою, — сказал я. Рэн вошёл, и я заметил, как он нервничает. Пальцы сжимали край рукава, пульс был учащён. Он сел на предложенный стул и заговорил, глядя в стол: — Мне нужна ваша помощь. Снова. — Какая? — спросила Кайри. — Лекарство. То, что вы достали в прошлый раз, — это временная мера. Мне нужно другое. Редкое. Его производят только в одной лаборатории в Осаке. Под контролем клана Токигава. Я пытался договориться официально — мне отказали. Токигава не сотрудничают с Минамото после той истории с Андраки. Я присвистнул. Токигава были мелкими, но злопамятными. После скандала со смотринами они затаили обиду на весь клан Минамото, включая тех, кто уже не был Минамото. Кайри отставила чашку. — Что за лаборатория? — Частная. Охраняется магами среднего уровня. Лекарство лежит в хранилище с барьером. Я бы пошёл сам, но... — он развёл руками, указывая на своё состояние. — В таком виде меня даже на порог не пустят. Кайри переглянулась со мной. Я знал этот взгляд. Она уже решила. — Мы достанем, — сказала она просто. — Когда нужно? — Чем быстрее, тем лучше. Курс нужно начать через три дня. — Значит, завтра, — сказал я, закрывая сводки. — Поедем вдвоём. Рэн поднял глаза, полные благодарности, но Кайри опередила его: — Не благодари. Отдыхай. Мы позвоним, когда вернёмся. Когда дверь за ним закрылась, я повернулся к ней: — Ты серьёзно? Токигава? Тот самый клан, которому ты сорвала смотрины? — Именно поэтому я пойду, — она улыбнулась той самой улыбкой. — Мне будет приятно снова их разозлить. Я рассмеялся — впервые за неделю. В Осаке было дождливо. Мелкий противный дождь моросил с утра, затягивая город серой пеленой. Лаборатория Токигавы располагалась на окраине, в старом промышленном здании, замаскированном под склад. Я оставил машину за квартал и активировал Шесть Глаз. Три этажа, двенадцать охранников, два барьера среднего уровня. Ничего серьёзного. — Я отвлеку охрану на первом этаже, — сказал я, надевая повязку. — Ты проходишь через чёрный ход на третий. Хранилище — восточное крыло. Код доступа — стандартный токигавский, я его уже взломал. Лекарство в холодильной камере, помечено как «Иммуноглобулин-Т». — Ты запомнил название? — Я запоминаю всё, что связано с тобой. Даже если это лекарство для твоего фальшивого брата. Она улыбнулась и исчезла в дожде. Я вошёл через главный вход. Охранники — трое парней в стандартной униформе Токигава — даже не успели среагировать. Один взмах рукой — и они погрузились в глубокий сон, аккуратно уложенные у стены. Безграничность блокировала сигнализацию. Я двинулся дальше по коридору, краем сознания отслеживая перемещения Кайри наверху. Шесть Глаз показывали её ауру — спокойную, сосредоточенную, без страха. Она проникла через чёрный ход, миновала пустой пост охраны и уже подходила к хранилищу. Я отвлёк оставшихся охранников на втором этаже короткой демонстрацией техники — просто чтобы они побегали, — и одновременно следил за тем, как она вводит код доступа, как открывается дверь хранилища, как она находит нужную полку. А потом её остановили. Я почувствовал чужую ауру — слабую, старческую, но уверенную. Кто-то из старших магов Токигава находился в здании и заметил её. Я напрягся, но остался на месте. Кайри справится. Она всегда справлялась. Она стояла в дверях хранилища, когда пожилой маг — седой, сухой, с длинной бородой, — вышел из бокового кабинета и замер, увидев её. Его глаза расширились. Он узнал её. Ещё бы — лицо женщины, сорвавшей смотрины, наверняка показывали всему клану. — Минамото? — произнёс он дрожащим голосом. — Минамото Кайри? Но вас изгнали. Что вы здесь делаете? Кайри не дёрнулась. Она держала в одной руке упаковку с лекарством и смотрела на старика спокойно, без вызова. — Я здесь не как Минамото, — ответила она ровно. — Я здесь как сестра. — Сестра? У вас нет брата. Клан Минамото объявил... — Мой клан объявил много чего. Это не делает их слова правдой. Старик замялся. Я чувствовал его колебания — он не был бойцом, он был учёным. Кайри это тоже поняла. — Лекарство для больного, — продолжила она. — Умирающего. Вы отказываете ему, потому что Токигава обижены на Минамото. Но человек, которому нужно это лекарство, не имеет к Минамото никакого отношения. Он — жертва. Как и я. Пропустите меня. — Но это же... кража. Если я позволю вам уйти, меня накажут. — Если вы попытаетесь меня остановить, вас накажут хуже, — она чуть улыбнулась. — Вы же знаете, с кем я пришла. Я усмехнулся про себя. Она использовала меня как угрозу, даже не глядя в мою сторону. Вот это стиль. Старик заколебался, потом опустил руки. Кайри кивнула ему и прошла к выходу. Я встретил её через минуту на улице. — Всё в порядке? — спросил я, забирая у неё упаковку. — Да. Там был старый учёный. Он узнал меня. Я сказала, что я здесь как сестра. Он пропустил. — Ты использовала меня как пугало. — Ты отличное пугало, Годзё. Мы сели в машину и выехали на шоссе. Дождь продолжал моросить. Рэн встретил нас в холле медицинского корпуса, куда мы привезли лекарство. Он ждал, сидя на скамейке, закутанный в тёплый шарф. Увидев нас, он встал — медленно, с усилием, но с прямой спиной. Кайри протянула ему упаковку. Он взял её обеими руками — бережно, как величайшую драгоценность, — и посмотрел на Кайри долгим взглядом. — Спасибо, — произнёс он тихо. — Ты единственная, кто отнёсся ко мне как к человеку. — Ты не виноват в том, кем тебя сделали, — ответила она. — Отдыхай. Набирайся сил. — Я в долгу перед тобой. Перед вами обоими. — Никаких долгов, — я хлопнул его по плечу, стараясь не переборщить с силой. — Просто поправляйся. Он кивнул и скрылся за дверями палаты. Вечером, когда мы наконец вернулись в пентхаус, я рухнул на диван, а Кайри села рядом, поджав под себя ноги. Молчание было уютным. За окном шумел вечерний Токио. — Почему ты помогаешь ему? — спросил я. — Он же не брат. Формально — никто. Кайри помолчала, глядя на свои руки. — Потому что он — единственный, кто не предал меня в этой семье. Кроме матери и тёти. — Ты доверяешь ему? — Не до конца. Но он заслужил шанс. Мы все заслуживаем шанс. Я протянул руку и накрыл её ладонь. Она повернула свою и переплела наши пальцы. — Ты стала мягче, — заметил я. — Это ты виноват. — Я? Я суров и жесток. — Ты суров и жесток только к врагам. А ко мне ты... — она запнулась, подбирая слово, — ...тепло. — Тепло? Это самое несексуальное описание, которое я когда-либо слышал. — Не нарывайся. Я рассмеялся и притянул её к себе. Она прижалась спиной к моему боку, и мы сидели так, глядя на огни. На следующий день я решил, что нам нужно хоть немного нормальной жизни. Никаких старейшин, никаких Токигава, никаких будок. Просто день вдвоём. Я объявил об этом Кайри за завтраком. Она подняла бровь: — Ты предлагаешь провести день как обычные люди? — Именно. — Обычные люди ходят в супермаркет, готовят еду и смотрят телевизор. — Значит, мы идём в супермаркет. Она закатила глаза, но спорить не стала. Супермаркет оказался испытанием похлеще миссий класса S. Кайри, как выяснилось, никогда не ходила за продуктами сама — в поместье Минамото для этого были слуги, а после изгнания она питалась тем, что приносил Иджичи. Она растерянно застыла перед полкой с рисом, пытаясь понять, чем один сорт отличается от другого. — Этот дешевле, — заметил я, указывая на упаковку. — Дешевле — не значит лучше. — Ты глава отдела артефактов, а не шеф-повар. Бери любой. Она схватила первый попавшийся и бросила в тележку. Затем был соевый соус — она выбрала самый дорогой, потому что «дешёвый соус — преступление против кулинарии», — и овощи, которые она разглядывала с таким подозрением, будто они были прокляты. Дома мы попытались приготовить ужин. Я вызвался резать лук — и через минуту Шесть Глаз зафиксировали обильное слезотечение. Я не плакал. Это была физиологическая реакция. — Ты похож на панду, — заметила Кайри. — Заткнись. — У тебя тушь потекла. — Я не крашу ресницы! — Значит, это просто тени под глазами. От недосыпа. Я запустил в неё луковой шелухой. Она увернулась и швырнула в меня полотенцем. Началась короткая война, в результате которой мы оба оказались в муке, потому что Кайри случайно опрокинула пакет, пытаясь дотянуться до сковороды. Рис пригорел. Овощи пахли странно. Но мы сидели на полу кухни, перемазанные мукой, и смеялись как дети. Я не помнил, когда в последний раз так смеялся. После уборки — которую мы провели, продолжая спорить о том, кто виноват в муке, — мы рухнули на диван. Кайри включила телевизор и наткнулась на какую-то мыльную оперу про магов. Главный герой, длинноволосый красавец с неестественно синими глазами, пафосно произносил: «Я — сильнейший маг этого столетия, и я никогда не отступлю!» Я поперхнулся чаем. — Это что? — Сериал, — Кайри ухмыльнулась. — Ты не знал? У тебя есть фанаты. — У него мои слова! Он украл мою фразу! — Может, он украл и твою причёску? Я уставился на экран. Персонаж действительно был с белыми волосами и тёмной повязкой на глазах. Только ростом пониже и подбородок пожиже. — Это плагиат. Я подам в суд. — На кого? На студию, которая снимает сериалы для домохозяек? — На всех. Иджичи подготовит документы. Кайри рассмеялась — искренне, громко, и я невольно залюбовался ею. Смех делал её моложе. Беззащитнее. Счастливее. — Что? — спросила она, заметив мой взгляд. — Ничего. Просто смотрю. — Ты всегда смотришь. — Потому что ты красивая. — Даже в муке? — Особенно в муке. Она покачала головой и снова повернулась к экрану, где фальшивый Годзё Сатору признавался в любви какой-то девице. Я обнимал её, гладил по волосам и думал о том, что готов отдать всё — силу, статус, Шесть Глаз, — лишь бы такие вечера повторялись снова и снова. Вечером, когда мы лежали в постели, Кайри вдруг сказала: — Спасибо. — За что? — За сегодня. За Осаку. За то, что ты рядом, даже когда тебя нет. — Я всегда рядом. Просто иногда меня нет физически. — Это звучит как бред. — Это звучит как я. Она прижалась ближе, положив голову мне на плечо. Я гладил её по спине, чувствуя, как расслабляются мышцы, как дыхание становится ровнее. Она засыпала. — Я люблю тебя, — прошептал я. — Я знаю, — пробормотала она сквозь сон. — Я тоже тебя. Я закрыл глаза. Прошло несколько недель после свадьбы. Асагао наслаждалась статусом законной жены, отец Кайри медленно угасал в своём поместье, а мы ждали. Ждали, когда Рэн сможет передать нам то, что обещал. И этот день настал. Был поздний вечер. Мы с Кайри сидели на диване, она читала, я лениво перебирал её волосы. В дверь позвонили — коротко, три раза. Условный сигнал. Я встал, проверил ауру за дверью и открыл. Рэн вошёл быстро, оглянувшись через плечо. Он явно нервничал. Под глазами залегли тени, но взгляд был сосредоточенным, собранным. — Я нашёл кое-что, — сказал он, протягивая маленький металлический ключ. — В вещах Асагао. Она хранила его в шкатулке с драгоценностями, которые стащила у твоего отца. Спрятала среди жемчуга. Я потратил несколько дней, пытаясь понять, от чего он. Кайри взяла ключ, повертела в пальцах. Шесть Глаз зафиксировали гравировку: герб Минамото, но не современный, а старый, с дополнительными элементами, которые не использовались уже лет сто. — Это от подземного крыла, — произнесла она. — Там лаборатория прапрадеда. Я думала, она уничтожена. — Не уничтожена. Законсервирована, — Рэн покачал головой. — Я слышал об этом месте от старой прислуги. Говорили, что там хранятся «позорные тайны клана». Асагао, видимо, знала о нём и хранила ключ на случай, если понадобится рычаг давления на твоего отца. А он, похоже, забыл о существовании этой лаборатории — или предпочёл забыть. — Мы идём туда, — Кайри сжала ключ в кулаке. — Сегодня. — Я с тобой, — сказал я. — Я и не сомневалась. Поместье Минамото ночью выглядело иначе, чем в день свадьбы. Никаких хризантем, никаких фонариков. Только тусклый свет луны, пробивающийся сквозь старые сосны, и тишина. Мы пробрались через задний вход, миновали спящую охрану и спустились в подземелье. Старые каменные ступени, покрытые пылью, вели вниз. Воздух становился холоднее и суше. Дверь лаборатории была массивной, обитой железом. Ключ повернулся с тяжёлым скрежетом — механизм не смазывали десятилетиями. За дверью открылся огромный зал. Шесть Глаз мгновенно нарисовали картинку: стеллажи вдоль стен, забитые папками, старые серверы двадцатилетней давности, пыльные мониторы, покрытые паутиной. В углу стоял массивный деревянный шкаф с гербом Минамото — тот самый, что на ключе. В центре зала — большой стол с выцветшими чертежами. — Боже мой, — прошептала Кайри, оглядываясь. — Здесь всё сохранилось. — Твой прапрадед был параноиком, — заметил я. — Или очень методичным. — И то, и другое. Мы подошли к шкафу. Кайри открыла его дрожащими пальцами. Внутри — ряды папок, пронумерованных и подписанных аккуратным, старомодным почерком. Я вытащил одну наугад. «Дело № 147. Минамото Хидэо. Казнён за отказ от назначенного брака. Осуждён главой клана. Приговор приведён в исполнение». — Мужчина, — произнёс я. — Что? — Это мужчина. Не только женщин казнили. Кайри вытащила другую папку, потом третью. Мужчины, женщины, подростки — все, кого клан счёл неугодными. Слуги, узнавшие лишнее. Вассалы, проявившие непокорность. Дети, рождённые от запретных союзов. Триста четыре дела за двести лет. — Это не лаборатория, — тихо сказала Кайри. — Это склеп. Она открыла нижний ящик шкафа. Там, в бархатной коробке, лежало шестнадцать флеш-накопителей. Каждый был подписан тем же почерком: «Исполнение приговоров. Файлы 1-16». И отдельно, в деревянной шкатулке, — сложенные чертежи первой будки, подписанные прапрадедом. — Он записывал казни, — я присвистнул. — Хранил как архив. Как доказательство. — Или как трофеи, — голос Кайри прозвучал глухо. Я открыл старый ноутбук, стоявший на столе. Удивительно, но он включился — видимо, серверы ещё работали на каком-то древнем аккумуляторе. Кайри взяла первую флешку, помеченную цифрой «1», и вставила в разъём. Файл открылся. На экране появилось изображение. Розовый полумрак будки. Молодая женщина — черты лица до боли знакомые, те же острые скулы, тот же разрез глаз. Она была похожа на мать Кайри, но это была не Юки. Это была Рэй. Тётя. Она стояла в будке, сжимая руки в кулаки. На лице — не страх, а ярость. — Рэй, — выдохнула Кайри. Изображение двигалось. Стены начали сжиматься — медленно, неотвратимо. Рэй подняла голову и посмотрела прямо в камеру. Её губы зашевелились, но звука не было — запись оказалась немой. Однако я мог читать по губам. «Вы все ответите. За неё. За меня. За всех». Я положил ладони на плечи Кайри. Она не шевельнулась. Шесть Глаз фиксировали: пальцы дрожат на клавиатуре, пульс подскочил до ста тридцати, дыхание стало рваным. Но лицо осталось каменным. Она смотрела, как стены смыкаются вокруг женщины, которая пыталась спасти её мать. Смотрела, пока экран не погас. — Мы сохраним каждое видео, — произнесла она наконец. Её голос был тихим, но твёрдым. — Каждое имя. Каждую дату. И когда придёт время, весь мир узнает. — Узнает, — подтвердил я. — Но сейчас ты должна решить, готова ли ты смотреть остальные. — Готова. — Не сегодня, — я мягко закрыл ноутбук. — Ты видела достаточно. Остальное — завтра. Или послезавтра. Когда придёт время. Она подняла на меня глаза. В них стояла влага, но ни одна слеза не пролилась. — Ты всегда знаешь, когда меня остановить. — Я знаю тебя. Мы собрали папки, сложили их в сумку. Все триста четыре дела. Чертежи будки. Шестнадцать флеш-накопителей. Я повесил сумку на плечо, и мы покинули лабораторию. Дверь закрылась за нами с тем же тяжёлым скрежетом. По пути домой Кайри сидела на пассажирском сиденье и не говорила ни слова. Я вёл машину одной рукой. Вторую она сжимала обеими ладонями — молча, не отпуская. Флешки лежали у неё на коленях, прижатые к груди, как величайшая драгоценность. — Я думала, их было меньше, — произнесла она наконец. — Несколько десятков. Я знала, что клан казнил неугодных. Но триста четыре... — Это не твоя вина, Кайри. — Я знаю. Но я носила их имя. Я работала на них. Я думала... — Ты думала, что служишь благородной семье. Ты не знала. — Теперь знаю. — И что ты будешь делать с этим знанием? Она повернулась ко мне. В её глазах, освещённых огнями встречных машин, горел тот самый холодный огонь, который я впервые увидел в будке. Огонь воина. Огонь мстителя. — Я уничтожу их, — произнесла она. — Не силой. Правдой. Я покажу миру, кто такие Минамото на самом деле. И когда я закончу, от этого имени не останется ничего, кроме пепла. Как от моей матери. Как от тёти Рэй. Как от всех трёхсот четырёх. — Я с тобой. — Знаю. Ты всегда со мной. Она поднесла мою руку к губам и поцеловала запястье. Я промолчал. Слова были не нужны. Дома я разложил папки на столе в гостиной. Кайри стояла рядом, изучая этикетки. Её пальцы пробегали по корешкам, по номерам, по именам. — Триста четыре, — повторила она. — Каждый из них был чьей-то матерью. Чьим-то отцом. Чьим-то ребёнком. — Мы восстановим их имена. Все. — Мы. Ты и я. Я обнял её за плечи. Она прижалась спиной к моей груди, и мы стояли так, глядя на стол, заваленный доказательствами двухсотлетней лжи. За окном разгорался рассвет. — Когда? — спросила она. — Когда будешь готова. — Я готова сейчас. — Тогда завтра. Завтра начнём. Она кивнула, и я почувствовал, как её дыхание выравнивается, как расслабляются мышцы. Она была готова. И я был готов.