Глава 3. Суббота. Ужин.

      То, что было в тарелке, Грейс не стала бы есть в свои лучшие времена, а сейчас, когда любое месиво напоминало ей о том, что она пережила, она вообще удивлялась, как её до сих пор не начало тошнить.       Вообще-то, ужин был вполне приличным, если так подумать. Макароны из консервы, мясо оттуда же. Чай в кружке, явно видавшей виды и не видавшей соды. Очень даже неплохо, учитывая, что они только приехали. Грейс помнила, что на каждом новом месте, куда они с мамой приезжали, мама просто покупала молоко и хлопья в ближайшем круглосуточном магазине, и они ели это и на ужин, и на завтрак.       Тогда Грейс ещё хотела есть. Сейчас есть ей не хотелось практически никогда. Грейс прикрыла глаза, стараясь не думать о том, что мясо пахнет металлом, точно кровь. Это просто из-за того, что оно было в консервной банке… Или ей мерещится… Ничем это мясо не пахнет. Всё хорошо.       Ничего хорошего не было.       Мало того, что ужин был отвратителен ей сейчас, а она не могла показывать этого, потому что это Леон приготовил (просто покидал всё, что было, в тарелку, но не суть) для неё, так ещё и за столом царило напряжённое молчание. Леон ел молча и быстро, как будто кто-то стоял над ним с таймером и готовился отобрать еду по истечение времени. И тишина, прерываемая лишь стучанием вилки о тарелку, была невыносима.       Грейс понимала, что, вероятно, тишина была невыносима только для неё. Леон, казалось, вполне наслаждался ею. Однако Грейс постоянно казалось, что он ждёт, что она заговорит с ним, спросит что-нибудь и хотя бы как-то проявит своё участие в этой поездке. Но с момента приезда они обменялись не более чем парой вопросов. Грейс спросила Леона, есть ли тут Интернет, Леон молча показал ей на неприметный роутер в углу. После этого он спросил, будет ли она есть макароны с мясом, и Грейс из вежливости согласилась. А больше они не разговаривали.       Это было… неловко. Грейс буквально кожей чувствовала напряжение, которое висело между ними. Но прервать тишину было выше её сил. Тишина казалась живым монстром, против которого она должна была сражаться складным ножиком. Она была обречена на провал. — Как Эмили? — вдруг нарушил молчание Леон.       Вопрос разрезал тишину просто, словно пуля кожу зомби. Грейс вздрогнула от сравнения и опустила глаза в тарелку, чтобы Леон не увидел панику в её глазах.       Оказалось, что сидеть в тишине было не так уж плохо. Тот факт, что она впервые за неделю находилась в одном помещении с человеком, который к тому же ещё и заговорил с ней, пугал её куда больше. Что, если она сейчас скажет что-то не то? Или сделает что-то не то? Или просто заговорит слишком тихо, Леон её не услышит и станет переспрашивать? А если, напротив, скажет громко, и Леон решит, что она и правда странная?       Грейс даже не заметила, как ладони привычно вспотели и стали ледяными. Она быстро убрала их под стол, чтобы Леон не увидел, как она начала мять пальцы, да так сильно, что они начали неметь. Грейс знала за собой эту привычку, но редко когда могла остановить себя. — Эм… Н-нормально, — пробормотала она.       Это и правда было так. Как только Грейс получила доступ в Интернет здесь, она первым делом написала лечащему врачу Эмили. У самой девочки телефона пока что не было — Грейс пообещала себе, что обязательно купит ей его, когда Эмили хотя бы немного освоится, — поэтому они связывались через её врача, мистера Робинсона. Мистер Робинсон был невысоким плотным человеком, у которого было добродушное лицо и не такой уж добродушный нрав. Поначалу он терпел вопросы Грейс, отвечая на все её сообщения, но спустя три дня таких расспросов спокойно, но твёрдо сказал, что, если будут какие-то новости, он непременно сообщит Грейс об этом, однако пока новостей нет и их лучше не тревожить: мол, Эмили надо адаптироваться к новому.       Может быть, любой другой человек на месте Грейс и принял бы это объяснение, однако Грейс никак не могла перестать волноваться. Она уже один раз потеряла Эмили, она не могла допустить, чтобы девочке вновь причинили боль. Но писать мистеру Робинсону вновь и вновь тоже было бы слишком. Во-первых, врача, который пытался помочь Эмили, действительно не стоило отвлекать от работы, а во-вторых, это было просто невежливо. Ей ведь прямо сказали, что докучать вопросами не стоит, а Грейс считала себя достаточно понятливым человеком.       Тем не менее совсем перестать волноваться она не могла. Поэтому ей удалось уговорить врача на еженедельный звонок с Эмили и еженедельный отчёт о её успехах от самого мистера Робинсона. То, что этот строгий врач согласился на такое, Грейс считала небольшой победой.       Звонок с Эмили должен был бы состояться завтра, однако сегодня, когда Грейс наконец настроила Интернет, она получила от мистера Робинсона сообщение: «Эмили в порядке. У неё завтра назначено МРТ. Мой совет: перенести звонок на следующее воскресенье, чтобы не тревожить девочку». Внутренний голос твердил Грейс, что тут что-то нечисто и что врач что-то задумал, но Грейс приказала себе задвинуть эти глупые домыслы подальше. Эмили действительно не стоило тревожить слишком сильно, ей наверняка и так было плохо от всех этих процедур. К тому же мистер Робинсон написал, что у малышки всё хорошо. Это несколько успокоило Грейс. — Эм… Я должна была позвонить ей завтра, но врач сказал, что у неё завтра тяжелая процедура и лучше её не тревожить, — проговорила Грейс, просто чтобы заполнить тишину.       Сказала — и тут же пожалела. Вряд ли Леон заинтересован в том, чтобы слушать о состоянии девочки, которая мутировала у него на глазах и была готова прикончить их обоих. Грейс нисколько не винила Эмили — напротив, ей было невыносимо стыдно и жалко, что она так сильно подвела её, что малышка страдала так сильно по её вине. Она должна была справиться лучше, она должна была быть быстрее, сильнее, должна была вытащить их оттуда до того, как Эмили мутировала…       Но Грейс понимала, что Леон вряд ли так думает. Для него Эмили была очередным мутантом, угрозой, которую надо было устранить. Он не жалел о том, что стрелял в неё, — скорее всего не жалел. Грейс до сих пор не понимала, почему Леон не стал стрелять в её жизненно-важные органы, почему сохранил жизнь мутанту — словно знал, что позже они найдут антидот, который спасет жизнь Эмили. Но в любом случае, неважно, по какой причине Леон тогда сохранил Эмили жизнь. Важно, что вряд ли он заинтересован в том, чтобы слушать о её состоянии сейчас. — В таком случае да, лучше не тревожить, — согласился Леон. — Вы часто с ней созваниваетесь?       Грейс была уверена, что поддерживал он этот диалог чисто из вежливости. Но как перевести разговор в другое, более нейтральное русло, она не могла придумать. — Мм… Н-нет, не слишком. Р-раз в неделю. В-врач сказал, что ей надо прийти в себя и частые звонки могут повредить, — пробормотала Грейс, чувствуя себя ужасно неловко. — А что насчёт посещений? — П-посещений?.. — Ну да. Она же не в изоляторе.       Грейс вспомнила дверь квартиры. Вспомнила, как не могла сделать и шагу в ту сторону. Вспомнила, как пряталась за тумбочкой каждый раз, когда приезжал курьер, вспомнила, как держала пистолет, смотрела на дверь и не могла понять, как оказалась перед ней вновь.       Она провела в этом ужасе неделю. И за эту неделю ей ни разу не пришла в голову мысль попытаться выйти из квартиры не ради себя, а ради Эмили. Ей не пришло в голову, что она должна выйти, сесть на автобус и доехать до больницы. Она просто вела себя, как какая-то мышь в норе. Пряталась, убегала от воспоминаний, от страхов, триггеров. А Эмили, скорее всего, ждала, что она придёт.       Вина захлестнула её с такой силой, что Грейс стало плохо. Она отодвинула от себя тарелку, прикрыла рот рукой, боясь, что её сейчас стошнит. Поток мыслей закрутился в голове, подняв все её страхи, и в глазе бури появилось чётко одно.       Она будет ужасной матерью. — Грейс? Ты в порядке?       Она не была в порядке и слишком устала притворяться, что она в порядке. Поэтому Грейс лишь покачала головой. — Н-нет, я… я, наверное, слишком устала. — Тебе стоит пойти спать, — голос Леона звучал необычайно мягко, но в то же время словно откуда-то сверху. Грейс казалось, она находится на дне глубокой ямы, а он стоит наверху и говорит с ней. — Д-да… Т-точно… — Пойдем, я покажу тебе, как всё работает.       У Грейс совершенно не было сил находиться рядом с кем-то ещё дольше. Ей хотелось остаться одной, забиться в уголок, накрыться одеялом и спрятаться там от вины и страха. Но она не могла. Поэтому ей оставалось лишь вымучить улыбку и постараться не задохнуться.       Леон показал ей, как открыть воду в душе, как выключить её, показал, где лежат мыло и шампунь. Грейс машинально следовала за ним, запоминая всё, что он говорил, а сама молилась о том, чтобы это поскорее закончилось. Она чувствовала себя бесконечно разбитой и усталой, а вина легла на сердце когтистой лапой и медленно, с особенным садистским удовольствием сжимала его. — Всё работает на бойлере, поэтому постарайся не задерживаться: вода пойдёт холодная, — проговорил Леон.       Грейс опять кивнула. У неё не было сил что-либо говорить. Леон обеспокоенно посмотрел на неё. — Ты точно в порядке? — Д-да, я в норме. П-полный порядок! — Грейс вымученно улыбнулась, глядя в стену.       Леон какое-то время смотрел на неё, она буквально кожей чувствовала это, однако затем он пожал плечами и коротко сказал: — Хорошо. Зови, если что-то потребуется.       Грейс не смогла сдержать смешка. Ирония. Сейчас, когда вина давила на неё, когда ей хотелось лишь забиться подальше и просто перестать существовать, она едва могла говорить, не то что позвать. — К-конечно… С-спасибо за ужин и за экскурсию.       Леон коротко хмыкнул и ушёл. Грейс осталась стоять одна возле двери в ванную. Сил не было даже на то, чтобы сделать шаг, но она заставила себя вернуться в спальню за ночной одеждой, а потом принять душ и почистить зубы. В зеркало Грейс смотреть не стала: знала, что ничего хорошего там не увидит.       Вернувшись в гостиную, она поискала глазами Леона. Он обнаружился у кухонной раковины — мыл посуду после ужина. Ей стало стыдно за то, что она ничего не съела, и этот стыд смешался с виной, превратившись в огромный комок, который давил и давил на неё, грозя вдавить в землю окончательно.       Грейс немного помялась. С таким стыдом и с такой виной разговаривать ей ни с кем не хотелось, тем более с Леоном, однако и просто уйти она не могла. В конце концов Грейс собралась с силами и пробормотала: — Спокойной ночи. И… спасибо за ужин.       Леон обернулся к ней так резко, что Грейс отпрянула. Синие глаза уставились на неё холодно, враждебно. По спине у неё пробежали мурашки. — Леон?.. — слабо позвала Грейс.       Она опустила взгляд и увидела, что рука Леона сжимала вилку — так сильно, что побелели костяшки пальцев. Страх вырос в груди быстро, словно плесень на хлебе, пополз по всем лёгким, захватывая их своими цепкими когтями. Дышать стало сложно, и Грейс едва не подавилась воздухом.       Леон моргнул, потом коротко и как-то рвано кивнул. Отвернувшись обратно к раковине, он негромко проговорил: — Извини. Спокойной ночи.       Она знала, что должна была сказать хотя бы что-то. Просто разрезать это возникшее между ними напряжение, сделать хотя бы что-то, чтобы не завершить этот день на такой ноте. Но усталость и облегчение, пришедшее на место страху, свалились на неё с такой силой, что она едва не рухнула на пол. Тело стало каким-то слишком слабым, голова закружилась, и она поняла, что больше не может тут находиться. Развернувшись, Грейс практически убежала в свою комнату. Захлопнув дверь за собой, она прислонилась к ней спиной, чувствуя, как подкашиваются колени и болят лёгкие.       И только тогда, уставившись в темноту своей комнаты, Грейс поняла, что осталась один на один со своими кошмарами.

***

      Грейс лежала и смотрела, как небо за окном постепенно становится светлым. Она пролежала так всю ночь. Какую-то часть времени она просидела в телефоне. Сначала проверила сообщения, но от мистера Робинсона ничего не было. Потом Грейс, как всегда, посмотрела несколько сотен видео. Шортсы на Ютубе затягивали, не давали упасть в пучину кошмаров, и Грейс часто не замечала, как пролетало время за просмотром видео.       Сегодня она не смогла сидеть в телефоне слишком долго: её руки начали трястись от усталости, и она отложила гаджет в надежде поспать хотя бы немного. Не вышло.       В последнее время это стало привычно. Она практически не спала. Грейс знала, что это плохо, что она должна спать, чтобы нормально функционировать, но она просто не могла. Стоило ей закрыть глаза, как с обратной стороны век возникали картины воспоминаний: лизуны, лезущие на неё с потолка АРК, бассейн крови, мир, перевернутый вниз головой, потому что её подвесили, словно свинью на убой, жижа, в которую превратилась Девочка, мутировавшая Эмили, мама с перерезанным горлом… Грейс распахивала глаза и лежала, пялясь в потолок и пытаясь сдержать подступающую паническую атаку.       Когда становилось светлее, становилось легче. Кошмары и воспоминания прятались по тёмным углам, и чем больше всходило солнце, тем меньше таких углов оставалось. Грейс лежала в постели, пока не звенел будильник, а затем вставала и пыталась функционировать как нормальный человек.       Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Глядя на трещины в штукатурке, Грейс подумала, что совсем скоро выучит и местный узор. От такой мысли на языке стало горько, словно она раскусила зелень из салата. Отвратительный вкус. Грейс прокашлялась, перевернулась набок и попробовала закрыть глаза.       Яркая вспышка света — она включила фонарик — и перед ней возник мясник с огромным тесаком. С ножа капала кровь.       Грейс распахнула глаза и уставилась перед собой, тяжело дыша. Перед ней был шкаф, куда она сегодня сложила одежду. Больше ничего. Но страх, уже схвативший её за горло, отпускать не собирался. Паника возрастала с каждой секундой, с каждым вздохом. Что, если этот мясник там, за дверью? Что, если сейчас она в опасности?       Грейс резко села на кровати и, подтянув колени к груди, обняла их руками. Опустив глаза на простыни, она принялась раскачиваться в надежде, что это поможет. Ничего страшного нет. Она знает, что ничего страшного нет. Тогда почему её сердце так сильно стучит, почему кровь в голове бурлит, почему страх никак не отпускает её?!       Грейс заставила себя повернуть голову и посмотреть в окно. Светло. Там светло. Там нет никого и ничего страшного. Ничего нет.       Она не знала, сколько так просидела. Очнулась, когда тело вздрогнуло от неожиданности, и даже не сразу поняла, что случилось. Лишь затем осознала: на кухне скрипнула половица. Кто-то ходил по комнате. Леон?..       Грейс встала и осторожно приблизилась к двери. Слегка приоткрыв её, она и правда увидела Леона. Тот надевал ботинки и наклонился, чтобы завязать шнурки. Куда он собрался?..       Грейс даже не сразу осознала это, но она почувствовала себя намного легче, увидев Леона. В царстве кошмаров и ужасов он оказался реальным, настоящим. Это успокаивало. — Леон?.. — позвала Грейс, выглянув из-за двери.       Она смутно припомнила, что они, вроде как, расстались этим вечером на не слишком хорошей ноте. Но сейчас ей было так страшно возвращаться в свою комнату, отдаваться без боя кошмарам и паническим атакам, что она просто не могла не окликнуть его.       Леон резко поднял голову, посмотрел на неё секунду, потом коротко кивнул, словно удостоверился в чём-то. Выпрямившись, он проговорил: — Тоже не спишь?       Грейс не знала, что на это ответить. Подтвердить, что она не спит? Это было очевидно. Было в этом вопросе ещё что-то очевидное, что она явно упускала из виду. Грейс попыталась понять, что это было, однако её мозг был слишком уставшим, чтобы анализировать внимательнее. В конце концов она просто нерешительно кивнула, так и не придумав, что сказать. Леон какое-то время смотрел на неё, а потом вдруг махнул рукой. — Пошли.       «Куда?» — хотела было спросить Грейс, но не спросила. Если Леон зовёт, надо идти. Всё было просто.       Она вернулась к себе в комнату, хотела было переодеться, но поняла, что у неё нет никаких сил находиться тут ещё дольше. Поэтому Грейс лишь накинула кофту и, наплевав на всё правила гигиены, вышла на кухню прямо в пижаме. Леон вздёрнул бровь. — Не замерзнешь? — Н-нет…       Леон качнул головой, явно не соглашаясь с ней, но настаивать не стал, за что Грейс была ему благодарна. Он дождался, пока она наденет обувь, и протянул ей руку. — Пойдём.       Грейс взяла его за руку. Теплая кожа против её ледяной. Сухая ладонь против её — мокрой от пота, противной, словно рыба из аквариума. Или ящерица.       Чешуйчатые холодные, как у трупа, руки, которые сомкнулись на её шее. Дыхание пропадает, воздух не поступает, и голова разрывается, кажется, надувается, становится всё больше и больше, пока просто не лопнет от недостатка кислорода. Она теряет сознание прежде, чем это происходит… — Грейс?       Она вынырнула из воспоминаний резко, словно кто-то дёрнул её за воротник и вытащил на поверхность. Подняв голову, Грейс столкнулась взглядом с Леоном и тут же поспешила посмотреть в сторону. И моментально поняла, что они уже на улице.       Как он вывел её наружу, а она даже не заметила этого? Как она позволила себе оказаться снаружи, на открытом пространстве, где на неё могли напасть? Грейс ощутила, что задыхается от ужаса, что ей в спину смотрят глаза в очках-гоглах, что она на открытой местности, что она в опасности, в опасности, вновь в опасности… — Грейс, ты меня слышишь?       Она подняла голову и уставилась на плечо Леона, не в силах выносить зрительный контакт. Слюна во рту стала вязкая и противная. Грейс с трудом сглотнула её. Страх отпустил — так резко, что она со свистом выдохнула. Почему он ушёл? Потому что Леон позвал её? — Д-да, слышу, — пробормотала она. — П-прости… — Всё в порядке, — Леон махнул рукой. — Пошли.       Грейс ощутила, как он тянет её в сторону, и покорно направилась за ним. Они остановились возле двух небольших пеньков. Рядом с одним из них лежал топор. Грейс мельком подумала, что это не тот, который был у Леона в Раккун-Сити. Этот был с красной рукоятью и с тяжёлым монолитным лезвием, но всё ещё выглядел достаточно острым и опасным. — Ч-что ты будешь делать? — спросила она. Голос у неё куда-то пропал, и получился лишь едва слышный шёпот. — Рубить дрова, — спокойно ответил Леон. — Ч-что?..       Грейс удивлённо посмотрела на него. Мужчина в ответ пожал плечами. — Не можешь спать — работай, — коротко пояснил он.       Грейс растерянно посмотрела вокруг. Они находились неподалеку от сарая, всё ещё во дворике дома. Никого вокруг не было. Всё было в порядке. Только Леон собирался рубить дрова с утра пораньше. — А что мне делать? — растерянно спросила Грейс. — Посиди рядом, — Леон кивнул на второй пенек. — Н-но…       Она не хотела быть бесполезной. Не хотела просто сидеть тут, пока Леон будет работать. Она и так достаточно доставила ему проблем на сегодня, надо помочь хотя бы с чем-то. — Грейс, не в обиду тебе, но в схватке «Ты против топора» победит топор.       Грейс не могла не согласиться. Она сейчас с трудом могла бы удержать кружку, не то что топор. — Вообще, в таком случае в любой схватке победит топор, — ляпнула она.       И тут же пожалела о своих словах. Чувство юмора у неё всегда хромало, и Грейс предпочитала вообще не шутить, чем сталкиваться с непонимающими взглядами и неловкими смешками из вежливости. Однако, когда она мельком взглянула на Леона, то увидела усмешку на его лице. Кривую, не слишком открытую, но вполне искреннюю. — Отличная шутка.       Грейс так не считала, однако слова Леона неожиданно успокоили её. Она даже смогла вымучить из себя улыбку. Леон в ответ вновь коротко усмехнулся и махнул рукой, как бы отсылая её: — Садись, посиди.       Он отпустил её руку, и Грейс тут же ощутила себя так, словно он отпустил её в огромном океане. Под ногами не было дна, и она отчаянно забарахталась в попытке не утонуть. Дыхание снова перехватило, её руки затряслись, в голове набатом забила кровь. Грейс попыталась сжать руки в кулаки, чтобы прекратить эту дрожь, попыталась взять дыхание под контроль, но ничего не получалось. Паника схватила её за горло, сжало с такой силой, что Грейс начала задыхаться. — Всё в порядке? Грейс?       Она взглянула на Леона. Его спокойные голубые глаза смотрели на неё ровно, без какой-либо паники, без какого-либо страха. И Грейс ощутила, как её собственный страх отступает, прячется обратно под кожу. Хватка ледяных рук исчезла с её горла, и её собственные руки перестали трястись.       Леон был рядом. Он мог её защитить. Когда он был рядом, всё было хорошо. — Угу… — выдавила она, пытаясь прийти в себя после приступа страха. — Садись, — Леон кивнул на пенёк вновь, сделав вид, что ничего не заметил. Грейс была ему за это благодарна.       Сопротивляться сил не было — не после пережитого. Грейс всё ещё находилась на открытом пространстве, и ей казалось, оно высасывало из неё все силы, поэтому сейчас она не могла даже заговорить. К тому же она и раньше-то не особенно умела говорить людям «нет», а теперь и подавно.       Поэтому она молча села на пенёк и поджала ноги, поставив их на край. Обняв колени руками, Грейс стала наблюдать за Леоном. Казалось, если она могла его видеть, если он был в поле её зрения, то никакие ужасы не могли настичь её. Никто не мог причинить ей вреда, пока Леон был рядом.       Лес вокруг неё был спокойный, ещё немного сонный. Небо уже начинало светлеть, но солнца ещё не было, и сумерки кутали землю в странные оттенки синего и фиолетового. Грейс медленно позволила себе посмотреть вокруг. Сначала оглядела синюю землю под ногами, потом перевела взгляд чуть выше, осмотрев сарай, очертания которого размывались в сумерках, а затем посмотрела на лес, надёжной стеной укрывающий их маленький домик. Всё было спокойно. Вокруг никого, кроме Леона, не было, и это успокаивало. Грейс ощутила, как её мышцы немного расслабляются, как постепенно собственная хватка на коленях становится свободнее. Она смогла наконец дышать.       Леон принёс из сарая несколько больших поленьев. Поставив одно на пенек, он взял в руки топор и занёс его над головой. Обрушившееся лезвие раскололо полено на половины, и Леон ловко переставил их так, чтобы расколоть на четверти. Новый взмах — и вот перед ним уже четыре полена, а не одно.       Грейс наблюдала за ним, мысленно поражаясь, почему она не пугается резкого звука. Ей казалось, звук расколовшихся поленьев должен напомнить ей звук пистолетного выстрела. Однако это нисколько не напоминало выстрел, скорее, щелчок по дереву, просто очень громкий. И это успокаивало.       Леон работал неторопливо, но уверенно, спокойно. Его мерные движения погрузили Грейс в какой-то странный транс. Она поставила голову на колени и стала наблюдать за ним одними глазами. Мужчина не говорил, и она тоже молчала, лишь смотря на то, как спокойно и размеренно он работал. Вверх, вниз. Переставить поленья. Вверх, вниз. Скинуть поленья на землю в кучу. Поставить новое. Повторить.       Грейс ощутила, как глаза её начинают тихонько закрываться. Лёгкий ветер заставлял её ежиться от ночной прохлады — надо же, она до этого совсем не замечала, что ещё достаточно холодно… А Леон в одной футболке, неужели ему не холодно?.. Наверное, за работой не слишком холодно… Она посмотрит ещё немного и пойдёт в дом, погреется… Ещё немного… — Грейс, иди поспи. Хотя бы пару часов. — Ммм… — Давай.       Она ощутила, как что-то подняло её и повело в сторону дома, и покорно последовала за этой силой. Тёплые руки заставили её подняться по ступенькам, потом, дождавшись, когда она скинет свои ботинки, отвели её в комнату. Помогли ей снять кофту и уложили в постель. Грейс свернулась калачиком под одеялом, продолжая дремать. Руки провели по её плечу и исчезли. Тогда она судорожно вздохнула и наконец уснула.       Грейс потом ещё долго гадала, почему в ту ночь она не отразила очевидного: Леон тогда тоже не спал.