Глава 4. Воскресенье. Магазин.

      Грейс открыла глаза так резко, что солнечный свет на миг ослепил её. Сердце стучало где-то в горле так сильно, что ей показалось, будто кто-то засунул ей в глотку камень и сейчас она задохнётся. Резко сев в постели, Грейс закашлялась, пытаясь выплюнуть камень. Тело было ужасно непослушным, каким-то ватным, будто за ночь она превратилась в безвольную куклу. В последнее время так и было.       Когда порыв кашля прошёл, Грейс бессильно упала спиной на подушку, глядя в потолок. Она не помнила, что ей снилось, но явно ничего хорошего. Это была очередная паническая атака? Панические атаки вообще могут случаться во сне? Теперь ей казалось, что могут. От этого стало ещё страшнее.       Чтобы убедиться, что больше она не спит, Грейс что было сил ударила себя по руке и тут же едва не взвыла от боли. Вчерашний синяк отозвался тупой болью, а вот укушенный палец распух и запульсировал от нового удара. Боль была невероятная, она потекла по всему телу, точно густая патока ядовитых пчёл.       Хотя бы боль была. Значит, она больше не спала. Значит, она могла контролировать себя.       Грейс с трудом поднялась с кровати, ощущая лёгкую головную боль где-то за бровью. Руки по-прежнему ныли, однако она постаралась не сосредотачиваться на этом. Надо было делать вид, что всё в порядке, потому что больше она жила не одна. Леон не должен был ни о чём узнать.       Точно! Она теперь не может просто выйти из комнаты, надо сначала одеться. Грейс принялась искать свои джинсы и футболку. В памяти всплыли годы в академии ФБР, когда она делила комнату с соседкой в общежитие. Если с соседкой она ещё привыкла как-то уживаться, то вот выходить в коридор, чтобы приготовить еду на общей кухне, было тем ещё испытанием. Грейс всегда — все четыре года в академии — одевалась для этого полноценно: джинсы, футболка, ботинки. Пока все ходили в пижамных штанах и тапочках, она всегда выглядела так, точно собралась на прогулку. Так ей было спокойнее.       Теперь надо было делать то же самое. А она-то наивно полагала, что, выпустившись из академии и переехав в свою квартиру, избавилась от необходимости хорошо выглядеть дома.       Одевшись и причесавшись, Грейс вышла из комнаты, ища глазами Леона. Его, однако, на кухне не оказалось. Подёргав ручку в ванной, Грейс убедилась, что и в ванной его нет. До сих пор на улице, что ли?       А как она сама оказалась дома? Она ведь тоже выходила с ним на улицу, сидела рядом, пока он колол дрова. А потом? Прежде, чем Грейс запаниковала, память услужливо подбросила ей отрывочные воспоминания о том, как Леон отвёл её в дом, чтобы она поспала. Грейс слегка покраснела, вспоминая это. Довольно неловко. Надо будет хотя бы поблагодарить Леона, когда она его найдёт. Где же он?.. Она решила поискать его позже, а пока умылась как можно скорее.       Но куда мог Леон деться? До сих пор колол дрова на улице? Пошёл погулять? Отправился на утреннюю пробежку? Грейс и не знала, что он занимался таким. Наверное, мог бы. Надо ведь поддерживать форму.       А вдруг его похитили? А вдруг там возникла новая угроза, вокруг зомби, и Леон сражается с ними? Паника охватила Грейс так быстро, что она едва не выронила зубную щётку. Руки затряслись, дыхание перехватило, и Грейс подавилась пастой. Поскорее выплюнув её, она быстро умылась и распахнула дверь, вслушиваясь в тишину дома. Что, если зомби здесь, а она их не слышит?! Что, если по комнатам ходят живые мертвецы, а она этого даже не заметила?!       Грейс кинулась к себе в комнату, достала пистолет и проверила обойму. Патроны были. Она сняла предохранитель и подкралась к двери, ожидая в любой момент услышать за ней рёв зомби или их характерное хриплое дыхание. Они были там, они угрожали ей!       Стоило ей открыть дверь, как она увидела Леона. Он заходил в дом. Заметив её, выглядывающую из-за двери, Леон вздёрнул бровь. — Доброе утро. — Д-доброе утро… — Грейс всё ещё чувствовала, как сильно колотится сердце. — А… где ты был?       Слова будто выталкивали сердцебиением, из-за чего собственный голос показался ей глухим, а в горле опять возникло ощущение тошноты. — На улице, складывал дрова в сарай, — ответил Леон совершенно спокойно. И добавил, глядя куда-то ниже неё. — Ты в порядке? — А?.. Д-да, я в порядке.       Она не была в порядке. Потная рука сжимала пистолет, который выскальзывал из руки. Металл был тёплым, однако собственный пот был ледяным, отчего Грейс казалось, что это Гидеон держит её за руку. Она дёрнула плечом, и пальцы разжались, пистолет с глухим стуком упал на ковёр. — Точно? — Леон не выглядел встревоженным или обеспокоенным, не спрашивал так, как спрашивала всегда мама, когда Грейс снился кошмар: взволнованно, внося ещё бóльшую суету в её и без того напуганное сознание. Нет, Леон всё ещё был собран и спокоен. Казалось, его вообще не волновало, что у неё только что выпал пистолет из рук. Наверное, он не заметил его из-за двери. — Д-да, точно…       Леон кивнул — так, словно поверил ей. Поверил ли? Грейс не была уверена. Она сейчас обращала внимание на каждый звук, прислушиваясь к потенциальной угрозе. Не может быть, чтобы Леон не услышал, как у неё выпал пистолет из рук. Скорее, он решил не обращать на это внимание. Как игнорируют душевнобольных, чтобы не волновать их ещё больше. Грейс ощутила, как от такой мысли на языке стало горько-горько, а горло сжало спазмом будущего плача. Сердце всё ещё стучало, и паника не хотела отпускать, но теперь к этому примешивался ужас от того, что Леон считает её чокнутой.       «Так ты такая и есть, — подсказал внутренний голос. — Чокнутая. Сумашедшая. Зомби посреди леса? Серьёзно? Тут людей-то нет, откуда тут возьмутся зомби? И ты всерьёз думаешь, что не услышала бы их? Что, это какие-то супергерои, которые невидимы и не слышимы? Ты себя-то слышишь? Придурочная!» — Я готовлю завтрак, — услышала Грейс голос Леона. — А?.. Х-хорошо, я сейчас…       Она захлопнула дверь и сползла по ней. Подтянув колени к груди, Грейс затряслась. Плакать было нельзя, кричать было нельзя. Тут был Леон, она должна была вести себя прилично и нормально.       Нормально… Она уже ненормальная. Уже давно ненормальная. Она пугается любого шума, любого звука, любого запаха. Она ловит панические атаки во сне. Она выдумывает угрозы и ходит по дому с пистолетом. Она опасна, она нестабильна. Она сошла с ума и не должна вообще быть рядом с людьми.       Паника из-за возможного нового нашествия зомби превратилась в другую панику. Более липкая, более глубокая, она осела в груди Грейс противным слизнем и теперь шептала ей, что она сумасшедшая, что она не должна подвергать Леона опасности. Она должна сейчас же собраться с силами и уехать, вернуться в свою квартиру и сдохнуть там в одиночестве, потому что иначе она снова причинит кому-нибудь боль. Она должна просто пропасть, просто исчезнуть!       Грейс застонала сквозь крепко стиснутые зубы и с силой ударила себя по руке, по тому синяку, который уже растекался на коже синевой. Потом ещё и ещё. Боли было недостаточно, мысли продолжали лезть в голову, наслаиваться друг на друга. Пистолет, вина, заражение, испуг, сумасшествие… Она не должна здесь быть, она должна сдохнуть, сдохнуть, сдохнуть! — Грейс! Ты идёшь?       Грейс вздрогнула, выныривая из этих мыслей. Надо справиться. Надо просто перестать об этом думать. Надо просто… просто встать, просто убрать пистолет, просто пойти на кухню. Просто, просто, просто…       Это не было просто. Это казалось ей непосильной задачей.       Тем не менее она поднялась, опираясь о дверь. Колени подрагивали, в горле пересохло, словно комок паники укатился обратно в живот, собрав всю влагу. Хотелось кашлять, однако Грейс сдержалась. Она боялась, что если сейчас начнёт, то не сможет остановиться, и её точно стошнит. Руки тряслись, и Грейс уже не понимала, то ли от тревоги, то ли от паники. Она с трудом подобрала пистолет — холодный скользкий металл так и норовил выскользнуть из рук — и убрала его в свой рюкзак. Потом накинула кофту, чтобы Леон не увидел синяк, и направилась к двери.       Взявшись за ручку, Грейс остановилась, чтобы дать себе время прийти в себя. Собраться с силами. Сделать вид, что всё в порядке. Сделать вид, что она нормальная. Сделать вид, что всё хорошо.       Это казалось невозможным. Но она должна была.       Грейс толкнула дверь и вышла из комнаты. На кухне уже витал запах горячего свежеезаваренного кофе и тостов. Леон стоял возле плиты и, очевидно, ждал, когда сковородка разогреется достаточно, чтобы пожарить яичницу. При мысли о еде Грейс ощутила такую тошноту, что её едва не вырвало прямо здесь. — Садись, — Леон кивнул на стул, даже не повернувшись к ней.       «Он не хочет на меня смотреть, — подумала Грейс, с обречённостью узника садясь за стол. — Всё потому что я ужасная, я отвратительна. Никто не хочет иметь дело с сумасшедшими.» Она сглотнула, ощутив, как слюна оцарапала горло, точно наждачная бумага, и уставилась на сложенные на коленях руки. Хотелось спросить, может ли она как-то помочь, но язык присох к нёбу, и даже двинуть челюстью было страшно. Сердце всё ещё ужасно колотилось, и руки дрожали. Грейс сжала их изо всех сил, стремясь подавить дрожь. Успокойся. Угомонись. Ничего не случилось.       Угомонись, говорю!       Она вздрогнула, когда боль внезапно стала слишком острой. Оказалось, ногтями она впилась в ладонь чересчур сильно. С трудом разжав кулаки, Грейс посмотрела на оставшиеся следы. Они тут же налились кровью и запульсировали сильно, быстро, в такт её бешеному сердцебиению. — Грейс, можешь, пожалуйста, налить кофе? — услышала она голос Леона.       Резко подняв голову, Грейс уставилась на него. Пульс вновь подскочил от ужаса. Неужели он увидел её следы, неужели он заметил, как отчаянно она сжимала руки?! Однако Леон занимался яичницей, даже не глядел на неё.       Сердце стукнуло и остановилось, потом застучало тише, но по-прежнему слишком быстро. Грейс судорожно вздохнула, потом рвано кивнула и поспешно поднялась из-за стола — так быстро, что запнулась о ножку стола и едва не полетела носом на пол. — Ох! — Осторожнее, — Леон повернулся к ней и выставил руку вперёд, словно готовился защитить от неминуемого падения. Благо, Грейс смогла удержаться на ногах. Если бы Леон ловил её тут по всей кухне, она бы точно умерла со стыда. — Всё хорошо? Не упала? — Д-да… И-извини…       Пауза, последовавшая после её слов, была такой громкой, что Грейс посмотрела на Леона. Выражение его лица было удивлённым, точно он не ожидал, что она скажет такое. Страх снова запульсировал в горле, и на миг ей почудилось, что даже вена на запястье начала жить своей жизнью — так сильно подскочило её сердцебиение. — За что? — спросил наконец Леон. — З-за то, что я… — Грейс не договорила. Да и что она могла бы сказать? За то, что она такая обуза? Это заставит Леона жалеть её и утверждать, что она вовсе не обуза, а это автоматически сделает её обузой. Что она такая неуклюжая? Да, это, наверное, подходит. — За то, что я такая неуклюжая. П-прости, отвлекаю тебя.       Леон посмотрел на неё так, словно гадал, каким образом ей вообще пришло в голову сказать такое. Грейс почувствовала себя так плохо, что у неё закружилась голова. Просто заберите её отсюда кто-нибудь, она не хочет здесь находиться, не хочет мешать людям, не хочет быть обузой, не хочет быть такой ужасной в общении, не хочет, не хочет, не хочет… — Тебе не за что извиняться, — вдруг сказал Леон. — Всё в порядке. Такое бывает. — А… Д-да, наверное.       Грейс моргнула пару раз. Она не ожидала, что он скажет такое, да ещё и таким спокойным тоном. Не жалостливым, не сочувствующим, а просто… обычным. Просто констатация факта. Такое случается.       От этого стало легче. Немного, но легче.       Грейс мотнула головой, поняв, что уже слишком долго смотрит на Леона. Надо двигаться. Ей сказали налить кофе, она должна заняться этим.       Руки всё ещё дрожали, когда она взяла кофейник. Кофе плескался так сильно, что жар передавался через ручку, и Грейс пришлось поставить кофейник обратно на кухонный стол. На глаза навернулись непрошенные слёзы. Ну что с ней не так?! Почему она не может справиться даже с таким простым заданием?! Здесь ведь нет ничего сверхъестественного, надо просто взять кофейник и налить кофе в кружки, вот и всё! Но нет, конечно, ей надо все испортить!       Как всегда, она только всё портит. Потому что она ненормальная, всегда была ненормальной. Почему она вообще оправдывает себя тем, что ей пришлось пережить в Раккун-Сити?! Леон пережил то же самое, и ничего, он нормально живет и даже не думает об этом! Нет, это не события Раккун-Сити её испортили, это она сама такая изначально. Грейс Эшкрофт изначально ненормальная, изначально странная. И ничем это нельзя оправдать, кроме того, что она просто не хочет взять себя в руки и заняться наконец собой. Просто стать легче в общении, просто стать менее неуклюжей, просто… просто стать лучше. — Осторожно, он пока горячий, наверное. Возьми полотенце, — услышала она голос Леона.       Послышалось шипение жарившейся яичницы, и комнату наполнил аромат яиц. Грейс вновь ощутила тошноту. Не думать. Просто следовать приказам. Просто делать то, что ей говорят. Так проще. Так легче притвориться, что она нормальная.       Грейс взяла полотенце, потом обернула им ручку кофейника и вновь подняла его. Как ни странно, но стоило рукам скрыться под полотенцем, как держать кофейник стало легче. Она поставила кружки в ряд и налила немного кофе в каждую. Поставила кофейник на кухонный стол, убрала полотенце, потом добавила молоко и сахар в каждый кофе.       И лишь после этого сообразила, что, наверное, надо было спросить, какой кофе предпочитает Леон.       О господи, она опять всё испортила. Почему она просто не спросила раньше?! Почему надо было делать всё по-своему?! Ей нельзя доверять, нельзя доверить даже простейшее задание, она сумеет налажать везде! Она всё портит, всё время только всё портит! Руки опять затряслись, где-то в солнечном сплетении засел комок слизи-тревоги. Грейс повернулась к Леону с самым несчастным видом и почти что всхлипнула: — П-прости, я даже не спросила, какой кофе ты пьёшь!..       Ну вот, и надо ей плакать? Она не должна плакать сейчас, она виновата, она не имеет права на слёзы! Она должна исправить ошибку, а не рыдать тут, как маленькая девочка! Она должна…! — Я пью любой, — спокойно сказал Леон.       Ч-что?.. Грейс замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. То есть, как это, любой?.. Прям вообще любой? И с молоком, и с сахаром? Она была уверена, что Леон был из тех жёстких мужчин, которые пили только суровый чёрный кофе, неразбавленный ничем. — П-правда?.. — Да. Спасибо, что сделала кофе. Теперь садись, яичница готова.       Грейс была так обескуражена, что села за стол без лишних слов, даже не ударившись о ножку и не опрокинув кофейник. Она сложила руки на коленях, по-прежнему с удивлением глядя на Леона. Тот же, казалось, закрыл тему с кофе и теперь просто раскладывал яичницу по тарелкам. Тихий стук лопатки о керамику наполнил кухню, и по комнате пополз приятный аромат кофе и жареных яиц.       И только когда Леон поставил тарелки на стол и положил по два куска помидоров каждому, Грейс поняла, что её руки перестали трястись. Она чувствовала дрожь, засевшую глубоко внутри. Она всё ещё была там, готовилась появиться, как только Грейс снова начнёт нервничать или бояться. Но пока что дрожь ушла, незаметно и тихо спустилась под кожу. И Грейс стало немного легче.

***

      Дверь казалась непреодолимой преградой. Грейс стояла и сжимала одну руку другой. Ужасающая боль от синяка позволяла не уплыть в собственные кошмары, не пропасть. Она буквально чувствовала, как идёт время с каждой пульсацией крови, и всё смотрела и смотрела на дверь, не в силах сдвинуться с места.       Почему она не может сдвинуться с места? Она ведь уже выходила на улицу — вот, буквально рано утром была там. И ничего страшного там не было. Так почему сейчас она смотрит на дверь так, словно за ней скрываются жуткие лизуны, которые только и ждут, когда она издаст хоть звук? — Пойдём, Грейс, — услышала она голос Леона.       Моргнув, Грейс посмотрела на мужчину. Тот уже накинул лёгкую куртку и повернулся к ней, поигрывая ключами от машины. Они собрались поехать в магазин в ближайший город — надо было купить продукты на неделю. — Д-да, сейчас…       Она снова посмотрела на дверь. Как сделать шаг? Как выйти на улицу? Она была там буквально вчера, но тогда ей было плохо, и она не особенно это отразила. Была там утром, однако в тот момент она, видимо, была слишком сонной, чтобы бояться, поэтому так легко вышла.       А теперь… Теперь надо было самостоятельно перешагнуть через порог, надо было встретиться с улицей лицом к лицу. Выйти на открытое пространство, там, где могли быть зомби, где могла быть угроза…       Она не могла. Просто не могла заставить себя двинуться с места. Страх засел плотным комком в груди, стекал по стенкам глотки внутрь, словно какая-то слизь. — Ты меня слышишь? Грейс?       Грейс моргнула, опять взглянула на Леона. Она снова отключилась?! Насколько?! Паника затопила было горло, однако взгляд вовремя упал на часы. Она простояла так всего лишь минуту. Грейс выдохнула от облегчения. Она не исчезла, она просто задумалась. — Д-да, слышу. Я…       Она хотела сказать, что ей нужно время, что ей надо кое-что забрать из комнаты, чтобы потянуть время. Но вместо этого у неё вдруг вырвалось ужасное: — Я не могу поехать.       Леон вздёрнул бровь, ожидая продолжения. Грейс уставилась на него, в ужасе от собственных слов. Но отступать было поздно. — Я… Мм… Я плохо себя чувствую…       Отчаянная ложь, попытка спасти ситуацию. Ложь, шитая белыми нитками. Она выглядела вполне здоровой, Леон наверняка прочтёт её ложь! — Нет, — твёрдо сказал Леон. — Ты чувствуешь себя нормально.       Ну, конечно, кто бы сомневался! Сейчас он решит, что она просто слишком ленивая и неблагодарная, не может даже съездить с ним и купить продукты! Какой ужас, почему она не может просто умереть на месте?! — Пойдём, — услышала она твердый голос.       И Леон протянул ей руку. Грейс перевела на неё взгляд, часто дыша. Точно так же он вывел её из квартиры вчера и сегодня утром. Трюк, чтобы обмануть её мозг. Она знала, что Леон не всесильный, что он не всегда может защитить её — к черту, и она его спасала от пистолета Зено! Но мозг чётко ассоциировал Леона с безопасностью, с тем, что всё будет хорошо. Голос шептал: возьми его за руку, станет легче, станет лучше.       И Грейс взяла. Тёплая ладонь Леона была слишком большой и сухой, тогда как её была холодная и вся потная, настолько, что была мокрой. Наверняка отвратительное ощущение, как он вообще её держит и даже не морщится?! Грейс заставила себя опустить голову и не думать об этом больше. Не слушать этот противный голос, который говорил ей, как она ужасна и как отвратительна. Не думать, просто идти.       Леон вывел её из дома, и Грейс подняла голову. Она даже не знала, зачем это сделала, наверное, просто по привычке. Но когда глаза увидели лес вокруг и небольшой заборчик вокруг дома, сарайчик недалеко, дорогу, уходящую куда-то вниз, тревога, сжимавшее горло скользким обручем, вдруг отступила. Грейс ощутила себя спокойнее. Здесь и правда нет никого, ей не показалось утром. Нет мрачной лестничной площадки, нет тяжелых дверей, которые не открыть, если паниковать. Здесь нет никакой угрозы. Просто лес. Просто природа.       Леон повёл её к машине, и Грейс последовала за ним. Она вдруг заметила, что он не сжимает её руку, просто осторожно держит и позволяет ей цепляться за него. Наверное, боялся, что, если сожмёт слишком сильно, переломает ей все кости. Вероятно, он мог сделать это по неосторожности. Грейс видела, как Леон с лёгкостью играл Реквиемом, победив Гидеона. Сама она с трудом могла удержать этот пистолет двумя руками. Сломать ей кости Леону ничего не стоило — поэтому он так осторожно держал её ладонь. Почему-то от этого осознания стало ужасно тепло.       Они сели в машину, и Грейс расслабилась ещё немного. Откинувшись на спинку кресла, она смотрела, как Леон заводит двигатель, как поворачивает руль, собираясь выезжать. Колеса заскрипели по земле, и они поехали в сторону городка.       Приехали довольно быстро. Грейс даже не успела понять, как они так скоро добрались. Дорога виляла между деревьями, и ей поминутно казалось, что сейчас они врежутся. Вокруг не было ничего, кроме вековых сосен и редких елей между ними. Кусты создавали ощущения непроходимости чащи, и Грейс казалось, что там скрывается что-то. Не страшное — не было такого же ощущения, как в её подъезде, на лестничной площадке, — но что-то сказочное, что-то такое, о чём она слышала в детстве, а потом забыла.       И вдруг внезапно деревья пропали, и перед ними открылся городок. Грейс даже вздрогнула от неожиданности. Леон растолковал её дрожь по-своему. — Людей там почти нет, — сказал он. — Есть церковь, пара магазинов, и всё. Живут в основном пенсионеры.       Грейс не поняла, зачем он ей это сказал. Может, просто делился тем, что знал об этом месте? Он ведь часто тут отдыхал, как она поняла. — Эм… Понятно.       Глупый ответ, но ничего больше придумать она не смогла. Леон, разумеется, на это ничего не ответил, а когда Грейс посмотрела на него, поняла, что он даже не повернулся к ней. Взгляд Леона был направлен на дорогу, и пронзительные голубые глаза смотрели так жёстко, что она невольно вздрогнула. Так же Леон смотрел на Гидеона, когда сражался с ним.       Они припарковались прямо на дороге, возле какого-то деревянного строения. Грейс осторожно открыла дверь и выглянула на улицу, однако вокруг было пусто. Лишь где-то вдалеке шёл старик с тростью. Леон был прав, тут действительно мало людей.       Это успокаивало. — Грейс!       Леон уже вышел из машины и направлялся к магазину. Грейс поспешила соскочить со своего сиденья и пойти к нему. Идти было немного страшно, но не так, как дома. Дома, стоило ей хотя бы приблизиться к входной двери, она начинала задыхаться от ужаса. Здесь страх был под кожей, явственный, но всё-таки скрытый. Она боялась, но не ужасалась, не паниковала. После недели почти непрекращающихся приступов паники и истерик это ощущалось почти как передышка.       Они зашли в магазин. Несмотря на то, что снаружи это было деревянное здание, внутри всё оказалось вполне современно. Немного грязно — Грейс заметила несколько луж жидкости непонятного происхождения в районе холодильников с мясом и пару мух, кружащих под потолком, — но в остальном вполне прилично. И людей было немного. Дышать можно было.       Леон на миг остановился, окинул магазин быстрым взглядом, потом взял корзинку у входа. Резкими шагами направился к первому стеллажу с хлебом. Грейс поспешила за ним. — Эм… Леон, давай я понесу? — предложила она в отчаянной попытке быть хотя бы немного полезной.       В самом деле, он с ней таскается уже почти два дня, а она ещё ничего для него не сделала! Сосредоточилась только на своих глупых страхах и совершенно забыла о нём! Неблагодарная, эгоистичная стерва! Стремясь заглушить вину, Грейс потянулась к корзинке, надеясь взять её. — Не надо, а то упадёшь и не встанешь, — хмыкнул Леон, мягко, но настойчиво отстраняя её руки. — Но… — Лучше выбери то, что хочешь купить.       И Леон, взяв буханку хлеба, направился в отдел с молочными продуктами. Грейс ощутила себя так, словно она была маленьким ребёнком, которому не дали покатать тележку. Это было… странное ощущение. Она уже давно такого не испытывала.       Нахмурившись, Грейс последовала за Леоном, размышляя, как помягче сказать ему, что она не ребёнок, а вообще-то, агент ФБР. Пока она думала, нашла мужчину в отделе с молочными продуктами. Тот стоял и смотрел на молоко с таким видом, словно решал очередную головоломку. — Что такое? — спросила Грейс, подходя.       Леон как-то странно дёрнулся, словно был готов отпрыгнуть назад, поднял голову на Грейс и показал упаковку. — Молока, которое я обычно тут брал, нет. Как думаешь, это нормальное?       Грейс посмотрела на упаковку. Под миленькой коровкой внизу была маленькая надпись «Сливки». — Эм… Это сливки.       Леон посмотрел на упаковку, глубоко вздохнул и покачал головой. Грейс поняла, что сейчас ему станет неловко, и от этого неловко стало уже ей. Быстро взяв упаковку, она повернулась к полке, чтобы поставить её на место. — Д-давай возьмём вот это молоко! — воскликнула она, беря молоко и показывая его Леону.       Однако когда Грейс повернулась к нему, то увидела, что на неё мужчина не смотрит. Он смотрел в сторону выхода так, словно ожидал, что сейчас кто-то войдёт. — Эм… Леон?..       Леон нахмурился, мельком взглянул на упаковку. — Бери всё, что тебе нужно, — сказал он хриплым голосом.       Грейс осторожно положила молоко в корзинку, потом нерешительно взяла пару йогуртов с полки. Она не знала, ест ли Леон такое, но мама ещё в детстве научила её питаться правильно. В последнее время у Грейс не был ни сил, ни желания вообще что-либо есть, однако это не значило, что она была готова есть, что попало. — Возьмем ещё йогурты. Ты любишь? — Грейс повернулась к Леону.       Мужчина по-прежнему не смотрел на неё, он глядел в сторону выхода. Грейс заметила, что иногда его глаза дёргаются, смотрят на других людей, затем упорно возвращаются к двери. — Эм… Леон? Всё в порядке? — мягко спросила она.       Может, он тут кого-то знает и ждёт этого человека? Но взгляд у Леона была совсем другим, не таким, какой бывает у ждущего. Он не смотрел на дверь с радостным ожиданием, его лицо было мрачно, а брови хмурились. Леон словно ждал чего-то… плохого. — Да, всё хорошо, — ответил он, не повернувшись к ней. — Ты выбрала? Тогда пошли.       Грейс прикусила губу, положила продукты в корзинку, и Леон тут же направился к следующему отделу, да так быстро, что ей пришлось поспешить за ним. Чего это он? — Леон! Постой! — Грейс догнала его. — Что с тобой?       Леон взглянул на неё, нахмурился и резко дёрнул головой, будто говорил: не спрашивай. Повернувшись, он вдруг указал на неприметную дверь в углу отдела. — Это пожарный выход. Запомни его. — З-зачем?       Грейс ощутила, как пересох язык. Для чего Леон ей говорит это? Неужели тут есть какая-то угроза? Она должна будет бежать? Прятаться? — На всякий случай, — спокойно сказал Леон и снова посмотрел на дверь. — Н-на всякий случай… С-сейчас?       При мысли, что ей придётся снова пережить то, что она пережила в медицинском центре и в Раккун-Сити, Грейс затошнило так сильно, что ей пришлось согнуться и закрыть нос ладонью: запах из мясного отдела ужасно раздражал, и от него ей было ещё хуже. — Нет, сейчас всё хорошо, — качнул головой Леон. — Я говорю тебе просто на всякий случай, чтобы ты знала это.       Грейс кивнула, чувствуя, как с каждой секундой ей становится всё хуже и хуже. Рука Леона, опустившаяся на её плечо, немного привела её в чувство. — Грейс. Дыши. Все хорошо. Дыши.       Она глубоко вздохнула, следуя за голосом Леона. Запах был по-прежнему отвратительный, но спокойный тон помог справиться с нарастающей паникой. Им и правда никто не угрожал. Они просто были в магазине. Всё было хорошо.       Выпрямившись, Грейс осторожно посмотрела на куда-то на лоб Леона. Его синие глаза посмотрел на неё в ответ, и Грейс наконец не увидела в них жесткости и суровости. Теперь они смотрели с теплотой, пусть и очень хорошо скрытой. Это успокаивало. Опасности действительно не было. — Д-дышу, — пробормотала она, опять по-дурацки заикаясь.       Леон кивнул, сжал её плечо, однако Грейс заметила, как его взгляд опять заметался. Мужчина по-прежнему смотрел на дверь и иногда — за стеллажи, словно ожидал, что за ними кто-то есть и вот-вот выскочит. Зомби? Грейс даже думать об этом не хотелось. От одной мысли её снова начинало тошнить.       Мимо прошёл какой-то старичок, одарил их странным взглядом. Грейс его прекрасно понимала. Картину они представляли собой интересную: мужчина, держащий руку на плече девушки, которую, кажется, вот-вот вырвет. Она вся бледная, лоб покрыт испариной. Какой кошмар. — Пойдём дальше? — спросил Леон. Он словно и не заметил взгляда старичка. — Д-да, — всё ещё заикаясь, ответила Грейс. Она ненавидела своё заикание, но ничего не могла с ним поделать. После такого острого приступа страха зубы стучали и никак не могли успокоиться.       Она с трудом выпрямилась, ощущая, как болят лёгкие. Слишком сильно она дышала, слишком много воздуха вдохнула. Поморщившись, Грейс последовала за Леоном, который направился в следующие отделы.       Они купили ещё всяких овощей, на которых настояла Грейс, потом чай и кофе. Леон зачем-то прихватил спички, и они направились к кассе. В какой-то мере Грейс была ужасно рада этому. Хотелось поскорее добраться до лесного домика и спрятаться там от всяких любопытных и презрительных взглядов. С другой стороны при мысли о том, что ей придётся выйти из помещения на улицу, Грейс становилось плохо.       Она бросила взгляд вокруг, чтобы успокоиться и сосредоточиться на чём-то другом, не на свои мыслях. Внезапно Грейс увидела знакомую упаковку на полке и даже застыла от удивления. Это было печенье с шоколадной крошкой, которое мама покупала ей, когда они останавливались в каком-то штате и жили там несколько месяцев. Грейс тогда было семь лет, и она обожала есть это печенье с молоком. Когда у неё был плохой день в школе — а такое случалось часто, поскольку в коллектив новенькая вписывалась очень плохо, — и Грейс приходила домой расстроенная, мама всегда усаживала её за стол и наливала ей стакан молока, а рядом клала это печенье. Грейс помнила упаковку, потому что на ней была изображено печенье с ручками, которое всегда весело махало маленькой ей. — Что такое? — услышала она голос Леона. — Печенье, — Грейс на кивнула на упаковку. — Мы с мамой часто ели его, когда я была маленькой. Потом мы в очередной раз переехали, и в другом штате его больше не было. Не знала, что тогда мы жили где-то здесь…       Леон молча потянулся и взял печенье. Грейс испуганно посмотрела на него. — З-зачем? — Тебе ведь оно нравится, — пожал плечами Леон, закинув упаковку в корзинку, которая была уже наполненной доверху. — Н-но…       Леон взглянул на неё повнимательнее, и Грейс внезапно увидела в его глазах странное понимание. Он как-то по-особенному хмыкнул, переложил корзинку в другую руку и сказал: — Не переживай, за продукты сегодня платишь ты. — А… уф… Х-хорошо…       Стало легче. Хотя бы теперь это не выглядело так, словно она выпросила это печенье. Грейс судорожно принялась шариться по карманам, пытаясь найти карточку. Кредитка нашлась в кармане джинсов, но пальцы у Грейс всё ещё были скользкими от пота, и она не удержала её. Карточка упала на пол, отлетев по кафелю к другому стеллажу. Грейс мучительно покраснела. — Я сейчас!       Она кинулась подбирать её, упала на колени, стремясь достать её как можно скорее. Краем сознания Грейс понимала, что сцена выглядит как из какого-то глупого детского мультика, и от этого ей стало ещё хуже. Только закадрового смеха не хватает, честное слово. И почему она такая неуклюжая?! Почему она всё время всё портит?!       Скользкие пальцы отказывались поднимать карточку с пола, она постоянно выскальзывала и норовила улететь ещё дальше. Грейс покраснела ещё больше, хотя казалось, дальше уже некуда. Руки затряслись при мысли о том, что думает о ней Леон сейчас. — Грейс. Успокойся.       Ровный тон заставил её замереть. А когда Леон наклонился и с лёгкостью поднял её карточку с пола, Грейс и вовсе ощутила себя так, словно сейчас заплачет. Она поднялась и взяла карточку у мужчины, не глядя на него. — П-прости… — Грейс шмыгнула носом. — Всё хорошо. Не переживай, — Леон говорил совершенно спокойно, и Грейс стало немного легче. Как он такой терпеливый? Любой другой уже накричал на неё или рассмеялся бы над ней. — С-спасибо, — пробормотала Грейс, не зная толком, за что она благодарит: то ли за карточку, то ли за такое хорошее отношение, которого она не заслужила. — Пожалуйста. Пойдём, нам уже давно пора назад, — ответил Леон.       Грейс несколько расслабилась и подняла голову, посмотрев на мужчину. Однако он опять не смотрел на неё, глядел на входную дверь так же пристально и даже как-то настороженно. Словно по-прежнему ожидал чего-то плохого, хотя вокруг было тихо.

***

      Грейс сидела на диване и смотрела на огонь, зачарованно наблюдая, как пляшут языки пламени. Это успокаивало… Даже несмотря на мысли о коктейлях Молотова, которые Грейс делала и кидала в зомби, чтобы выжить.       Леон что-то делал на кухне — то ли посуду мыл, то ли чайник ставил. Грейс он отослал, сказал, что справится сам. После такого насыщенного дня ей и не хотелось с ним спорить — не было сил. Поэтому Грейс молча отправилась в гостиную — точнее, в уголок, где стоял диван и камин с телевизором, что, в общем, и было гостиной, — и устроилась там.       Нервы были на пределе. За сегодняшний день она сбилась со счёту, сколько панических атак пережила и сколько могла бы пережить, если бы контролировала себя чуть хуже. Грейс не хотелось даже думать об этом. Однако тело помнило страх, а потому руки всё ещё дрожали, а в голове шумело. Не громко, но шумело.       Грейс не отрываясь смотрела на огонь. Ей хотелось просто забыть обо всём, что сегодня было. О первом выходе на улицу, который был утром. О кошмаре, который она не помнила. О втором выходе на улицу. О магазине, в котором почти не было людей, но от этого он не стал казаться ей безопаснее. О том, как она потеряла карточку прямо при Леоне. О том, как они возвращались домой, и Грейс всё-таки затошнило так, что она еле дотерпела до дома. Потом бросилась в ванную, упала на колени перед унитазом, и её вырвало кофе. Отвратительно. Хуже всего было то, что запах быстро не выветривался, и Леон наверняка почувствовал его, когда пошёл мыть руки после улицы. Грейс не хотелось видеть, как он морщится, поэтому она ушла к себе и лежала на кровати до того самого момента, пока Леон не позвал её есть.       Аппетита у Грейс, понятное дело, не было, и она оставила большую часть ужина, который Леон приготовил. Стараясь не смотреть на него, Грейс перебралась в гостиную и там занялась самобичеванием. Какая же она неблагодарная! Леон заботится о ней, готовил для неё, а она даже не смогла заставить себя съесть всё. Ужас, просто ужас.       Грейс помотала головой, стараясь не зацикливаться на этих мыслях. Леон разжёг для неё камин, и на какое-то время это отвлекло её. Но стоило ему уйти на кухню, как Грейс вновь погрузилась в вину. Утонуть в ней окончательно не позволял огонь.       Она смотрела на пламя и старалась ни о чём не думать. У неё уже не было сил думать о чём-то. Хотелось просто отключиться и забыть обо всём. Не спать, нет. Грейс боялась уснуть. Во сне её ждали кошмары, которых она не помнила, и от того они казались лишь ужаснее. Ей хотелось просто… исчезнуть.       Исчезнуть, раствориться. Ни о чём не думать, ничего не делать. Просто пропасть из этого мира, как пропадает дым. Развеивается в воздухе, растворяется и утекает, точно его и не было. Сделать бы так же…       Всё вокруг становилось мутным, словно и правда готовилось развеяться. Ей чудилось, она погружается под воду и смотрит на мир сквозь толщу. Звуки становились тише, запахи исчезали. Она взглянула на свои руки. Это её руки? Нет, это чужие руки… У неё ведь нет рук. У неё и тела-то нет…       Воды становилось всё больше и больше. Она погружалась в неё с головой, дальше и дальше. Все движения вокруг стали замедленными. Или слишком быстрыми? Она посмотрела на стрелку часов. Ей казалось, что маленькая была на восьми. А теперь она уже была на девяти, хотя прошла всего секунда. Огонь двигался непонятно, точно кто-то сбил ритм раскадровки. В один миг он двигался, а в другой застывал, будто нарисованный.       Она уплывала всё дальше и дальше. Мир вокруг становился не только мутным, но и тёмным: вода вокруг не давала свету просочиться. Её окружала темнота, однако это было не страшно. В темноте было хорошо.       А потом… провал. Её не было. Нигде не было. И ничего тоже не было. Даже темноты. Даже пустоты. Вокруг осталось лишь ничего, и это было так хорошо, так умиротворяюще… Просто ничего. Совсем.       Здесь не было ни движения, ни времени. Никаких мыслей, никаких чувств, никаких страхов и тревог. Вообще ничего. Она… она сама наконец тоже исчезла. Тоже растворилась, стала ничем. И даже не испытывала никаких эмоций от этого. В мире ничего не осталось. Даже самого мира.       Внезапно она ощутила резкую тряску, и мир вокруг появился. Мужчина тряс её за плечи и звал. Она широко раскрыла глаза и закричала от ужаса. — Уйди, уйди! Не трогай меня!       Она толкнула его руками, вскинула ноги, пытаясь пнуть его в грудь, оттолкнуть ещё дальше и убежать. Она сидела на диване, ей надо было убежать от угрозы! Паника схватила её за горло, начала душить, руки затряслись, стали слабыми и словно чужими. Она заплакала от ужаса и беспомощности.       Кто она такая?! Где она?! Кто этот мужчина?! Почему он тряс её?! Ей страшно, страшно! Помогите! Кто-нибудь, помогите! — Грейс, это я! Леон!       Какая Грейс, какой Леон?! Она не помнила, она ничего не помнила! У неё есть имя, но какое имя?! Её зовут Грейс?! Кто этот Леон?! — Отстань, отстань! — закричала она, стоило ему потянуться к ней. — Уходи! Не трогай меня, не трогай! Я не помню, я не помню!       Она оттолкнула руки мужчины, задыхаясь от страха. Ужас бился в горле, будто раненая птица, резал её гортань своими жёсткими крыльями и заставлял хрипеть от животного страха. Она замахала руками, отпрыгнула как можно дальше от мужчины и прижалась к спинке дивана, давясь ужасом и паникой. В голове звенело, кровь стучала так сильно, что было больно. Это её тело болит?! Неужели это тело её?! Нет, это не её тело, она же не должна чувствовать боли! — Грейс! Это я, Леон!       Мужчина, казалось, тоже был напуган. Он сел на пол там, куда упал, когда она его оттолкнула, и выставил руки перед собой. Его синие глаза были широко раскрыты, и в них плескался ужас вперемешку с непониманием и беспомощностью. Он тоже испугался? Чего он испугался? Он ведь напал на неё! — Всё хорошо, Грейс, — несмотря на панику в глазах, говорил мужчина спокойным и ровным голосом, хотя было слышно, что давалось ему это с трудом. — Ты со мной. Меня зовут Леон. Мы с тобой в лесном домике. Помнишь? Мы приехали отдохнуть.       Память возвращалась медленно, очень неохотно. Её действительно звали Грейс, а это был Леон. Они отдыхали в домике в лесу после событий Раккун-Сити. Она смотрела на огонь, а потом пропала.       Куда она пропала? Как долго она была там? Почему она ничего не помнила? Почему тело не слушалось её, почему она всё забыла? Грейс почувствовала, как руки начинают дрожать так сильно, что она ударила себя по коленям ими. Новый страх захлестнул её с головой. А что, если однажды она не вернётся? Что, если она не вспомнит, кто она такая и как её зовут?! Что, если однажды она и правда исчезнет из этого мира и даже не заметит этого?!       Грейс не могла больше этого выносить. Она запрокинула голову и разрыдалась прямо на глазах у Леона, дрожа всем своим чужим телом.