Глава 5. Понедельник. Суп.

      В доме было тихо и ещё темно. Грейс осторожно выскользнула из комнаты, ёжась. Перед рассветом в доме всегда было холодно. Она на миг помедлила в проходе, потом вернулась к себе и взяла кофту. Накинула её, и сразу стало теплее. Теперь можно было идти.       Пройдя на кухню, Грейс достала со шкафа свою кружку и поставила кофейник на плиту. Кофемашины тут не было, и приходилось заваривать кофе по старинке, в кофейнике. Зато вкус получался насыщенным, а сам напиток — густым, даже немного вязким. Казалось, это уже не напиток, а полноценное блюдо.       Грейс налила кофе в кружку и осторожно направилась к входной двери. Перед ней остановилась, внимательно смотря на дерево перед собой. Страх застыл глубоко под кожей, но сколько она не смотрела на дверь, он не прорывался. Может быть, её сейчас накроет. Может, и нет. Рискнуть стоило.       Грейс осторожно сделала шаг к двери. И ещё. И ещё. Страх поднимался в груди, говоря ей, что там, за дверью, точно кто-то есть. Угроза, опасность. Она должна остаться внутри. Спрятаться, сжаться в комочек и переждать. Грейс вцепилась в кружку руками так, что горячая керамика стала обжигать. Это помогало оставаться в реальности.       Ещё шаг, ещё один. Она прямо перед дверью. Грейс глубоко вздохнула, потом протянула дрожащую руку и открыла дверь. Лёгкий скрип. Это может привлечь зомби?..       И дверь открылась. Она сама открыла дверь. Пусть не своей квартиры, а домика, который казался ей безопасным, но тем не менее. Она открыла входную дверь. Грейс застыла, глядя на улицу, которая была видна в маленькой щели. Ещё немного. Ещё немного.       Она толкнула дверь, и та открылась полностью. За дверью Грейс увидела веранду, залитую тёплым светом только-только встающего солнца. В дом тут же ворвался холодный и одновременно жаркий воздух леса, пахнущий хвоей и мокрой землей.       Это была не лестничная площадка. Это нисколько не напоминало ни отель Ренвуд, ни Роудс-Хилл, ни Раккун-Сити. Это был просто лес. Там никого не было. Совсем никого. И потому там было безопасно.       Грейс даже не поняла, как она это сделала. Только ноги сами собой сделали шаг, и она оказалась на веранде. Руки сами закрыли дверь, и вот она уже стояла на улице, вдыхая ещё отдающий холодом ночи воздух. Кожа моментально покрылась мурашками, и Грейс, не выдержав, чихнула от наплывших запахов. Но ни один из этих запахов не заставил страх вновь пульсировать в горле.       Она нашла плетёное кресло на веранде и тихонько села, глядя на лес. Стволы деревьев ещё были тёмными, а кроны терялись где-то далеко, за крышей. Грейс поставила чашку на колени, чувствуя тепло кофе, и стала слушать, как тихо шелестят листья и кричат отдалённо птицы, переговариваясь друг с другом.       Было тихо. Очень тихо. Но это была не та удушающая, страшная тишина её квартиры. В квартире Грейс постоянно казалось, что тишина — огромный молоток, который опустился на неё и раздавил в лепёшку. Здесь же тишина была… мягкой. Обволакивающей. Успокаивающей.       Тишина была наполнена звуками. Тихим шелестом деревьев. Криками птиц. Шуршанием веток. Какими-то ещё непонятными звуками, которых Грейс не узнавала, но которые не казались ей страшными. Тишины почти и не было. И тем не менее она была вокруг, замирала на пару секунд и вновь накатывала волнами. Это было… удивительно. Странно. Но приятно.       Грейс отпила немного кофе, чувствуя, как силы возвращаются. После вчерашнего она, заплакав, убежала в ванную. Вымывшись холодной водой, потому что бойлер они ещё не включали, хотела было проскользнуть в свою комнату прямо так, завернувшись в полотенце, но обнаружила, что Леон принёс в коридор её одежду. Хотя бы остатки своего достоинства она смогла сохранить. Хотя после такой откровенной истерики Грейс сомневалась, что у неё вообще осталось хоть какое-то достоинство.       Она проскользнула в свою комнату и притворилась спящей, чтобы не разговаривать с Леоном. Грейс ворочалась в постели и слышала, как он ходит по гостиной, как подходит к её двери, явно намереваясь поговорить, однако потом отходит, не решаясь. Ближе к одиннадцати часам ночи Леон ушёл к себе, и после Грейс слышала какие-то голоса. Должно быть, он звонил кому-то. Часам к двум ночи Леон наконец уснул.       А она так и не смогла.       Проворочавшись до четырёх утра, Грейс заставила себя встать. И вот теперь она сидела на веранде и обдумывала, что ей дальше делать.       После такого оставаться с Леоном было нельзя. Вряд ли он, конечно, хотел, чтобы она оставалась. Грейс явно была неадекватная, ей надо было лечиться, и заниматься этим он совершенно точно не хотел. Но и сама Грейс не желала оставаться здесь. Не теперь, когда она знала, что может выкинуть такое.       Оттолкнуть Леона, поднять ноги, чтобы пнуть его… Грейс закрыла глаза, чувствуя дрожь в кончиках пальцев. Какой ужас. Самый кошмарный кошмар, какой только можно вообразить. Она никогда в жизни не причинила бы Леону боли, даже не подумала бы об этом. Но то, что с ней происходило, заставляло её быть жестокой с тем, кто её спас, кто рискнул всем ради неё, кто был так добр к ней.       Грейс не может оставаться рядом с ним. Леону опасно рядом с ней находиться. Она неадекватна, она нестабильна. В этот раз она почти пнула его — а что будет в следующий? Она схватит нож и попытается заколоть его? Грейс не могла такого допустить. Она должна была уехать, чтобы защитить Леона.       Встать, собрать вещи и тихонечко уйти. Она видела в городке автобусную остановку. Наверняка оттуда можно доехать до более большого города, а оттуда она купит билет и доберётся домой на самолёте. Потом заблокирует Леона, чтобы он не вздумал дозваниваться ей. С другой стороны, он вряд ли будет — не после такого. От этих мыслей Грейс стало ещё хуже. Она потеряла единственного друга, которого когда-либо имела…       Грейс всегда знала, что она не создана для общения с людьми, но не до такого. Она полагала, что её нелюдимость попадает под категорию нормальной. Есть ведь такие же люди, как она, которые редко выходят из дома и предпочитают сидеть в Интернете вместо того, чтобы тусоваться в компаниях. Но теперь оказалось, что её нелюдимость, её неспособность взаимодействовать с людьми перешла в разряд «опасных». Она не только не может, она и не должна вообще контактировать с людьми. Она опасна, опасна. Она должна уйти.       Грейс окинула взглядом лес, стволы деревьев, начинающих розоветь в свете восходящего солнца. Кофе в кружке почти остыл, и она одним глотком допила его, чтобы не упустить момент. Сидеть на веранде этого деревянного домика вдали от людей и от всех опасностей было… хорошо. Она не хотела возвращаться в свою квартиру и там медленно сходить с ума в полном одиночестве.       Но придётся. Она не может оставаться тут. Не может подвергать единственного человека, который был добр к ней, опасности.       Дверь тихо скрипнула, но Грейс вздрогнула и сразу же сжалась. Взглянув туда, она, конечно, увидела Леона, и под ложечкой у неё противно засосало. Грейс надеялась уехать до того, как он проснётся, чтобы не разговаривать с ним о случившемся. Однако теперь придётся объясняться. — Привет, — сказал Леон, садясь в соседнее кресло.       Грейс неуверенно поёрзала, уставилась в свою чашку. Кофейные разводы плыли перед глазами. — П-привет.       Какое-то время они молчали. Грейс искала в себе силы заговорить. Объяснить, что она опасна, а потому решила уехать. Она не может больше оставаться тут. — Я… Я, наверное, уеду.       И к чему было это «наверное»? Как будто она не до конца уверена, что уедет! Увереннее, Грейс, нельзя давать себе шанс к отступлению! — Я уеду.       Леон даже не посмотрел на неё. Он смотрел в лес, и лицо его было спокойно и безэмоционально. — Почему? — П-потому что… — Грейс сглотнула. Слюна казалась острой иглой, проехавшейся по горлу. — Потому что я… Я не знаю, что это было. Не знаю, что со мной происходит. Но я… я опасна. Я не могу подвергать тебя опасности.       Леон как-то странно усмехнулся, потом повернулся к ней и посмотрел на неё так насмешливо, что Грейс невольно расслабилась. — Грейс, не в обиду тебе, но, если бы ты представляла для меня хоть какую-то опасность, я бы умер в первой же схватке с зомби.       Грейс выдавила какой-то странный смешок, больше напоминающий нечто среднее между всхлипом и предсмертным хрипом. Да, наверное… Но всё же… Она не придумала, что на это возразить. Леон покачал головой и вновь повернулся в сторону леса. — Я знаю, что с тобой происходит. — Ч-что?       Резкая смена темы выбила Грейс из колеи. Что значит «он знает»? — Вчера я позвонил одной своей знакомой, — спокойно продолжил Леон. — Она биолог, но в психологии людей немного разбирается. Она сказала мне, что у тебя была диссоциация. — Диссоциация?       Что-то такое Грейс припоминала из курса психологии, который брала в академии ФБР. О таком симптоме упоминалось в отчётах врачей, лечащих агентов, прошедших через горячие точки и места жутких убийств. — Ты словно пропала из этого мира, — проговорил Леон. — А я подумал, что у тебя припадок или что-то в этом роде. Решил привести тебя в чувство, но только напугал. Прости меня.       Грейс ничего не понимала. Почему Леон извиняется? Ведь у неё и в самом деле был какой-то припадок. Она чуть не пнула его, оттолкнула его… — Н-нет, это ты прости, — мотнула головой Грейс. — Я толкнула тебя… — И вполне заслуженно, — кивнул Леон. — Я напугал тебя. Ты лишь защищалась.       Грейс снова отчаянно помотала головой. Нет, это она во всём виновата. Она всегда во всём виновата, а в этом уж тем более! Ей нужно лучше себя контролировать, ей нельзя диссоциировать!       «Люди не контролируют, когда это случится. Подсознательно мозг решает, что он слишком перегрузился, и отправляет сознание в своеобразный транс. Люди не контролируют и то, когда выйдут из диссоциации», — внезапно вспомнилась ей строчка из параграфа в учебнике. Грейс моргнула, и Леон одобрительно кивнул, опять растолковав всё по-своему. — Ты не виновата, Грейс, — мягко сказал он. — А я… в следующий раз я буду осторожнее.       Грейс только расслабилась, однако при его словах тут же напряглась. Следующий раз? Такое может произойти ещё раз? — В следующий… раз? — слабо спросила она. — Это будет случаться, Грейс, — качнул головой Леон. — Ребекка сказала, что за несколько дней такое не пройдёт. Будет случаться время от времени.       Грейс ощутила, как сердце упало куда-то глубоко в желудок. Такое будет происходить ещё много раз. Она будет улетать непонятно куда, а потом возвращаться, и ей будет страшно и будет казаться, что тело не её, что мир вокруг страшный и жуткий. Беспомощность накрыла её с головой, и Грейс прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы справиться со слезами. — Н-но это пройдёт? — спросила она дрожащим голосом.       Леон ответил не сразу. Он посмотрел на деревья перед ними, потом как-то тяжело пересел в кресле чуть получше и наконец сказал, не глядя на неё: — Я не знаю. Может быть. Но может и нет. Тебе надо быть готовой к обоим исходам.       Грейс почувствовала, как слёзы всё-таки потекли по щекам. Такое будет происходить. Всю её жизнь. Ей всего лишь двадцать пять лет. Она будет мучиться с этим ещё долгие-долгие годы, пока не умрёт. И она ничего, совершенно ничего не сможет с этим сделать. — Грейс.       Тон Леона был мягким, и Грейс подняла голову, наскоро вытирая слёзы. Мужчина смотрел на неё спокойно, даже как-то ласково, и один этот взгляд успокоил её. Совсем как мамин взгляд когда-то. — Я буду рядом, — тихо сказал Леон. — И я больше не напугаю тебя. Всё будет хорошо. Да?       Удивительно… Как он это делал? То же самое Леон сказал ей тогда, в церкви возле Роудс-Хилл, когда она пыталась спасти Эмили… И тогда, и сейчас этот голос, эта фраза легко успокоили Грейс. Она поймала себя на том, что кивает ему. Когда Леон так говорил, ей и вправду верилось, что всё будет хорошо.

***

— Пойдем, прогуляемся, — сказал Леон, вставая из-за стола.       Грейс удивлённо подняла голову, оторвавшись от кружки кофе — второй за день. — Прогуляемся?       Гулять Грейс не любила. Она предпочитала посидеть дома, посмотреть мемы или полистать ленту в Пинтересте или в Тамблере. А тут гулять. Ей не хотелось шататься по лесу, когда можно было спокойно полежать до обеда. — Да, — Леон пошёл к раковине, намереваясь вымыть посуду. — Сегодня отличная погода, можно прогуляться до обеда.       Грейс тут же вскочила и, обогнав мужчину, кинулась мыть посуду. Хватит сидеть, как трутень, надо чем-то помочь наконец! Леон вздёрнул бровь на её отчаянный манёвр, но ничего не сказал, вернулся за стол и сел, наблюдая за ней. — Мм… Я, вообще, думала дома остаться, немного полежать… — пробормотала Грейс, принимаясь за посуду. — Ты приехала на природу и собираешься провести все дни дома? — хмыкнул Леон. — Ммм…       В такой формулировке это звучало довольно неприглядно. Грейс подумала, что прогулка ей и правда не помешала бы. Но это не значило, что она будет ждать её с нетерпением. Заметив её молчание, Леон растолковал его как согласие и кивнул, поднимаясь с места: — Тогда собираемся.       Грейс постаралась изобразить радость и предвкушение, но сил хватило лишь на то, чтобы показать Леону большой палец. Стоило шагам за её спиной стихнуть — мужчина пошёл в свою комнату собираться — как Грейс обречённо уронила губку в раковину. Это будет долгий день…       Они собрались за полчаса. Грейс хотелось попытаться оттянуть этот момент, как она часто делала с мамой, когда мама заставляла её вылезать из дома или гостиничного номера, но один взгляд на Леона подсказал ей, что это будет дохлый номер. Мужчина выглядел серьёзно настроенным на прогулку, и Грейс смирилась со своей участью.       В итоге они всё-таки вышли на улицу. Было уже довольно тепло, и Грейс пожалела, что не может снять кофту, однако ей нисколько не хотелось, чтобы Леон увидел синяк на её руке. Поэтому пришлось старательно делать вид, что ей ещё холодно. Не то чтобы Леон о чём-то её спрашивал.       Мужчина молчал, Грейс тоже ничего не говорила. Они отошли от дома и углубились в лес. Грейс даже не заметила, как их домик скрылся из виду за высокими деревьями, а когда заметила, на удивление, не испугалась. Лес не был городом. Тут было безопасно.       Вокруг были огромные деревья. Вековые сосны устремлялись к небу, точно карандаши, которые ребёнок натыкал в землю, играя. Где-то наверху их кроны шумели, склонялись друг к другу, точно перешептываясь, и Грейс поняла, что дует сильный ветер. Наверное, скоро эта удушливая жара сменится дождём или даже грозой, но это будет только завтра или даже спустя несколько дней. Надо будет посмотреть прогноз погоды в телефоне, когда они вернутся. Что-то подсказывало Грейс, что Леон будет недоволен, если она достанет телефон во время их совместной прогулки. Да и интернета тут всё равно нет, в любом случае придётся ждать до дома. От такой мысли стало немного грустно.       Под их ногами тихо перекатывались камни и громко трещали ветки. Грейс могла бы сравнить их с пистолетными выстрелами, как это делают в каких-нибудь бульварных хоррорах, но теперь она точно знала: хруст веток нисколько не напоминает выстрел. Ветка ломалась слишком тихо, слишком мягко, слишком… живо. Это был натуральный звук. Выстрел был громким, оглушающим — не просто звук, а удар молотка по барабанной перепонке. Это был слишком искусственный звук.       Возможно, поэтому она не пугалась.       Леон шёл впереди неё молча, глядя вперёд так, словно у него была какая-то цель. Грейс попыталась заглянуть ему в лицо, однако тут же отпрянула: выражение лица мужчины было таким суровым, что ей стало страшно. — Леон… Всё в порядке? — рискнула спросить она.       Тот несколько дёрганно кивнул. Но Грейс видела, что ничего не в порядке. Настоять на разговоре? Сейчас, когда она смотрела на суровое лицо Леона, она сомневалась, что это хорошая идея. Он явно не хотел разговаривать о том, что с ним. Как и она сама.       Грейс вспомнила, как Леон давал ей пространство. Не давил, не ждал, что она объяснит всё свои странности, коих он уже увидел предостаточно. Значит, она тоже должна дать ему время открыться. Не стоит давить сейчас.       Однако это не значило, что она позволит ему и дальше ходить мрачным и размышлять о чём-то неприятном. Надо было отвлечь его разговором.       Раньше Грейс ни за что не задумалась бы об этом. У нее редко хватало сил даже на простой обмен любезностями с коллегами и светские, ничего не значащие беседы о погоде за чашкой кофе на офисной кухне. Мало кто понимал её в этом. Людям казалось, что поговорить — это несложно, это ничего не стоит. Просто стоишь и выдаешь базовый набор фраз, смеёшься вместе с другими и обсуждаешь всё на свете.       Для Грейс это было не так. Для неё любой разговор был тяжёл и неприятен, кроме разговоров с мамой. Каждое взаимодействие с людьми представлялось квестом в игре. Надо было заранее подготовиться и распланировать, как пойдёт или хотя бы начнётся диалог. Надо было настроить нужное выражение лица, надо было собраться с силами, чтобы держать это лицо и одновременно придумывать ответы на фразы собеседника. Искать слова было сложно, это требовало времени и невероятных усилий мозга. А в это время приходилось анализировать, какую интонацию сделать голосом, как правильно расположить слова в предложении, чтобы вложить нужный собеседнику смысл, как улыбнуться, как прищурить глаза, как махнуть рукой, если это нужно. Это требовало колоссальных усилий.       Если сил не было, Грейс чувствовала себя разряженной батарейкой телефона. Ей хотят воспользоваться, как интернетом, найти лучшие фразы для разговора, лучшие жесты, а она не может выдать ничего, кроме загрузки и чёрного экрана. Поскольку любое, даже самое незначительное взаимодействие требовало энергии, Грейс часто оказывалась без заряда на следующее. А ждать зарядки нужно было очень, очень долго.       Однако сегодня она чувствовала силы на разговор. Вероятно, потому что Леон помог ей, объяснил, что с ней происходит. Грейс понимала, что диссоциация никуда не уйдёт, что эпизоды будут повторяться. Но даже так жить стало легче — теперь, когда она понимала, что с ней. — Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила она.       В тишине леса её вопрос прозвучал слишком громко, и на миг Грейс испугалась, что она чересчур навязчивая, что Леон не хочет говорить. Тем более что мужчина не изменил выражения лица, так и смотрел хмуро вперёд. Но через пару секунд черты его лица разгладились, и он взглянул на неё мягче. — Я не знаю, что рассказывать, — как-то неловко усмехнулся Леон. — Ну… Например, какая у тебя любимая еда.       Грейс знала, что это немного детский вопрос. Любимая еда? Серьёзно? Кто вообще начинает узнавать человека с этого? Но что ещё спросить, ей в голову не пришло. Какой же она всё-таки ужасный собеседник. — Любимая еда? — Леон усмехнулся ещё раз. — А у тебя?       Грейс на миг задумалась, потом покачала головой. — Не переводи тему, мы про тебя разговариваем… Ай!       Нога как-то неудачно встала, и Грейс чуть не упала. Леон успел схватить её за руку и удержать. — Осторожнее, дороги тут так себе, — пошутил он, помогая ей встать нормально. — С-спасибо.       Грейс смутилась. Иисус, она как маленький ребёнок, за которым нужен глаз да глаз! Чуть не упала на ровном месте, ну кто вообще на это способен?! Покраснев от стыда, Грейс отвернулась. — Эй, не переживай так, — махнул рукой Леон. — Всё нормально. Пошли.       Он направился дальше, и Грейс поспешила за ним. Леон отнёсся к её почти-падению так легко… Не посмеялся, не стал сочувствовать. Просто отмахнулся от этого, как будто это было незначительное событие. Голос разума подсказал: «Так может, так оно и есть? Ничего ведь не случилось.» Грейс прикусила губу. Поверить в это было трудно.       Леон больше ничего не говорил, просто шёл вперёд, и в конце концов Грейс решила не возвращаться более к этой теме, чтобы не напоминать ни себе, ни ему о том, что произошло. Чем меньше они говорят об этом, тем дольше молчит противный голос вины в её душе. Поэтому она лишь молча пошла за Леоном.       Чтобы как-то сгладить неловкость и вернуться к предыдущему разговору, Грейс кашлянула. Леон бросил на неё взгляд, однако она не выдержала его и опустила глаза вниз. Впрочем, это не остановило её. Ей хотелось узнать побольше о Леоне. — Так… Какая у тебя любимая еда? — спросила Грейс ещё раз.       Леон пожал плечами, продолжая идти. Грейс уже немного запыхалась. Ходил мужчина слишком быстро, она начинала уставать, но сдаваться не собиралась. Нельзя показывать ему свою слабость. Она опять неуклюже наступила на слишком большой камень и едва не подвернула ногу, однако не вскрикнула. Не хватало ещё, чтобы Леон вновь остановился и начал спрашивать её, в порядке ли она. Он и так достаточно возится с ней. Нельзя доставлять ему ещё больше проблем.       По счастью, Леон не заметил, что она неудачно наступила. Он шёл вперёд, немного опустив голову, и казалось, ушёл глубоко в свои мысли. Очевидно, вопрос Грейс застал его врасплох и заставил серьёзно задуматься. — Не знаю. Не задумывался об этом, — наконец ответил Леон. — Ну, что-то же тебе нравится есть! — воскликнула Грейс, догоняя его. Заметив взгляд мужчины, она немного вжала голову в плечи. — В смысле… наверняка что-то ты не любишь, а что-то тебе хочется съесть… — Грейс, я знаю, что значит «любимое блюдо», — по-доброму усмехнулся Леон. — Я просто… никогда не задумывался о том, что люблю.       Грейс прикусила губу. Спрашивать почему было бы глупо. Леон просто не считал нужным наслаждаться такими вещами. Вся его жизнь была сосредоточена на борьбе с биооружием, она была наполнена смертельными схватками — тут не до любимой еды. И всё-таки… — Я помню, мама обожала сэндвичи с арахисовым маслом, — заговорила Грейс, глядя на деревья вокруг. — Она ела бы их тоннами, если бы могла.       Невольно у неё вырвался лёгкий смешок. И правда, мама обожала эти сэндвичи и всегда ела их с таким наслаждением, что Грейс никогда не могла сдержать улыбку. В такие моменты обычно серьёзная и собранная мама напоминала маленькую школьницу, получившую свой ланч после третьего урока. — Помню, когда у неё был плохой день на работе, я всегда готовила их для неё, — продолжила Грейс, по-прежнему глядя на деревья, словно вспоминая. На самом деле, она не хотела смотреть на Леона, чтобы дать ему пространство. — Это было первое блюдо, которое я научилась готовить. И мама просто обожала, когда я делала их. Тогда… тогда казалось, что всё может исправить этот сэндвич с арахисовым маслом и клубничным джемом и горячий шоколад.       Видимо, она шла всё-таки слишком быстро, потому что к концу рассказа запыхалась. На этот раз Леон заметил это и немного сбавил шаг. Поравнявшись с ним, Грейс хотела было благодарно и виновато посмотреть на него, однако Леон не смотрел на неё, он глядел в лес, размышляя о чём-то.       Грейс замолчала и тихонько пошла рядом с ним. Она не знала, что больше рассказывать. Леон тоже молчал, явно уйдя глубоко в свои мысли. Очевидно, развивать тему и делиться своим любимым блюдом ему не хотелось. Грейс тяжело вздохнула. Рассказ про маму оказался пустой затеей, всё равно не вышло заставить этого мужчину хоть немного раскрыться.       Какое-то время они шли по лесу. Вокруг было так тихо, что Грейс слышала хруст веток в чаще всякий раз, когда мимо пробегал какой-нибудь маленький зверёк. Где-то далеко пели птицы, периодически замолкая, и тогда воцарялась просто оглушающая тишина. В такие моменты Грейс казалось, что она может услышать жужжание заблудившегося комара, помирающего от жары где-то у неё над ухом. — Томатный суп, — вдруг сказал Леон. — А? — Грейс встрепенулась, повернулась к нему.       Леон не смотрел на неё. Он шагал вперёд, и черты его лица, казалось, стали ещё жестче. Голубые глаза смотрели на мир с прежней суровостью, но под этим налетом Грейс разглядела что-то такое, чего раньше никогда не видела у Леона. — Томатный суп, — повторил он. — Это было первое блюдо, которое я попробовал дома. Меня хотела взять одна семья, но они потом передумали из-за денег. Однако до этого я успел провести две недели у них на передержке и адаптации. В первый день меня накормили томатным супом. Это было… лучшее, что я ел на тот момент.       Грейс слушала, затаив дыхание. Леон впервые рассказывал что-то о своём детстве. Не о Раккун-Сити, не о своей службе, не о миссии, а о детстве. Она знала, что родителей у него не было и что он вырос в приюте, но на этом всё. Никаких деталей, никаких событий. Леон словно предпочитал не вспоминать тот период своей жизни.       И тут вдруг такое редкое воспоминание. Грейс показалось, она держала в руках какой-то маленький комочек тепла. И сейчас она должна была быть как можно осторожнее с этим комочком. Только тронешь, и он тут же развеется по ветру навсегда.       Она знала, что Леон не станет слушать каких-то жалостливых или сочувствующих слов вроде «Здорово, что у тебя это было» или «Мне жаль, что тебя не взяли в ту семью». Ему явно не хотелось этого. Хотелось не этого. И тогда Грейс сказала единственное, что она могла вообще сказать в такой ситуации этому мужчине. — Я… Я могу приготовить его, — тихо проговорила Грейс. — Сегодня на ланч. Хочешь?       Леон странно дёрнулся, потом как-то нервно двинул подбородком и пожал плечами. Даже идя от него в нескольких дюймах, Грейс чувствовала напряжение в его мышцах. — Как хочешь, — ответил он.       Она едва сдержала улыбку. Это была победа. Какая-никакая, но победа.       Они снова пошли молча. Их круг подходил к концу, чему Грейс была несказанно рада. Она и так-то не любила прогулки, а по жаре и вовсе было плохо. Поскорей бы снять с себя эти дурацкие джинсы и залезть в душ. — А ты умеешь? — вдруг нарушил молчание Леон.       И в этом голосе было столько надежды, старательно скрытой показным равнодушием, что Грейс всё-таки не сдержала улыбку. Опустив голову, она уставилась вниз, чтобы Леон не увидел её выражение лица и не смог неверно растолковать его. — Да. Умею, — кивнула она. — Только скажи мне, с чем он был. Рецепты разные бывают.       Леон на какое-то время задумался. — С томатами, — наконец сказал он. — Было бы странно, если бы было без, — не сдержалась Грейс и тут же прикусила язык. Это прозвучало не слишком-то вежливо.       Но Леон не обиделся. Напротив, он чуть усмехнулся — в тишине леса его смешок был особенно хорошо слышен — и проговорил как-то по-доброму: — Саркастический ответ. Молодец, делаешь успехи.       Грейс выдохнула и расслабилась. — Учусь у лучших, — кивнула она.       Леон тоже кивнул, и, когда Грейс заставила себя поднять голову, увидела, что он улыбается. Кривой, какой-то даже искусственной, но вполне искренней улыбкой. Парадоксально, однако это было так. Грейс видела, как тяжело ему давалась улыбка — но как он старался ради неё!       Она тоже улыбнулась ему в ответ. Впервые с событий Раккун-Сити.

***

      Грейс ловко помешала овощи на сковородке, вдыхая запах жареных томатов. Хотя стоять у плиты было жарко, всё равно ей нравилось готовить. Намного лучше, чем гулять по жаре.       Леон рядом тихо мыл посуду — он настоял на том, чтобы помогать, и Грейс разрешила ему вымыть тарелки и ножи после овощей. На маленькой кухне они вдвоём еле помещались, но Грейс уже приучилась нырять мимо Леона к специям и шкафам с лопатками, вилками и ложками. Мужчина же был на кухне, точно слон в посудной лавке: постоянно мешался, постоянно натыкался на углы и открывал дверцы шкафов слишком сильно. Грейс так и подмывало спросить, как он готовил до неё, но каждый раз она сдерживалась. — Так… Теперь блендер и сливки… — проговорила она, наклоняясь найти блендер в каком-то из нижних шкафов. Леон говорил, что он должен был быть там…       В этот момент Леону приспичило пойти положить нож, и он споткнулся о неё. Резкий удар ногой в бок на миг оглушил Грейс, и она подпрыгнула, ударилась головой о шкаф и упала на пол, застонав и прижав руку к месту удара. Леон тут же бросил всё и кинулся к ней. — Грейс! — Я в порядке, — пробормотала она. И тут же, не удержавшись, воскликнула. — Ты что, серьёзно споткнулся об меня?! — Я не ожидал, что ты сядешь, — оправдался Леон. — Дай посмотрю, что там у тебя. — Всё нормально, — покачала головой Грейс.       Она потёрла затылок ещё немного, стремясь избежать шишки. Леон осторожно убрал её руки, так же аккуратно раздвинул волосы, вглядываясь в кожу и ища место удара. Грейс застыла, чувствуя его аккуратные прикосновения. Она вообще не думала, что он может быть так осторожен. Леон был огромным, да и в последний час успел разрушить на кухне всё, что возможно. Как он мог быть таким аккуратным с ней? — Здесь? — Леон слегка надавил на место удара. — Ай! Ага…       Стоило ей вскрикнуть, Леон тут же убрал руку. Грейс поймала себя на мысли, что раньше никто так не делал. Даже мама, когда в детстве заплетала её, а Грейс жаловалась, что ей больно, лишь говорила потерпеть. А Леон не стал. Не сказал ей «просто потерпеть».       Грейс закрыла глаза, наслаждаясь осторожными движениями. Леон стал ощупывать вокруг места удара, едва касаясь её головы, боясь причинить ей новую боль. Прикосновения мужчины были такими осторожными, такими аккуратными… — Надо приложить лёд, — сказал Леон. — Н-не надо, всё в порядке, — качнула головой Грейс.       Леон не стал её слушать, молча встал и пошёл к холодильнику. Грейс на миг подумала, что будет, если сейчас она просто встанет и убежит, спрячется, точно маленькая девочка, которая протестует против лечения. И тут же её охватила паника. Какой ужас, если она так сделает, то может в принципе потом больше не возвращаться! Она же сгорит со стыда!       Грейс знала об этой особенности своего мозга. Он будто проверял все варианты, смотрел, какой будет худший итог. Часто Грейс думала, что будет, если она вдруг выпрыгнет на шоссе или засмеётся во время собрания у начальника. Мозг просто просчитывал все возможные варианты событий. Конечно, у неё не было намерений этого делать.       Но каждый раз, когда такое случалось, Грейс не сразу могла распознать подобные мысли, и позже ей казалось, что она всерьёз рассматривала возможность поцеловать коллегу в щёку, когда он показывал ей что-то на мониторе. Ужаснее всего было именно это осознание: что однажды она сделает это. Сделает что-то такое, что всем докажет, что она ненормальная и с ней лучше дел не иметь.       Грейс помотала головой, отбрасывая такие мысли. Не нужно думать об этом. Нужно сосредоточиться на реальности. Она не будет вставать и убегать, не будет играть в прятки с Леоном, это глупо. И мозг тут же перестал строить такую версию развития событий. Точно отступил, подняв руки и как бы сдаваясь: мол, я-то что, я просто предложил.       Леон вернулся с пакетом льда и полотенцем. Осторожно обернув лёд тканью, он приложил его к её голове, и Грейс сразу же ощутила лёгкий холод, который с каждой секундой становился всё сильнее и сильнее. Тем не менее она прижала пакет к голове и посмотрела на Леона с благодарностью: — Спасибо. — Не надо, — махнул рукой Леон. — Можешь встать? Может, тебе лучше посидеть?       Он не суетился, просто давал ей шанс к отступлению. Если слишком сложно стоять — посиди. Он не жалел её и даже не высказывал сочувствия. Ситуация была для него рядовая. И Грейс ощутила себя легче. Если ситуация рядовая, значит, ничего серьёзного нет. Значит, всё в порядке.       Постойте… А это не тот способ, который применяют с трёхлетними детьми, когда они падают и плачут, хотя ничего не случилось? Леон считает её ребёнком?       Грейс для верности посмотрела на Леона, однако он уже ушёл к раковине, чтобы положить все приборы обратно. Но судя по его движениям, он вообще не задумался ни о чём. Да и вряд ли он знал, как относиться к маленьким детям и как воспитывать их. Грейс закрыла глаза, всё ещё держа пакет на голове. Она слишком много думает. Слишком много.       Поднявшись, Грейс перемешала овощи ещё раз и выключила плиту. Потом всё-таки достала блендер из шкафчика и поставила его, воткнув в розетку. Теперь оставалось только переложить овощи туда, только руки у неё для этого были заняты: она ведь всё ещё держала лёд.       Даже не задумавшись, Грейс положила свёрток на стол и принялась складывать овощи в блендер. Позади послышался скрип стула, а потом голос Леона. Несколько недовольный голос. — Я бы помог.       Грейс потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, к чему это он вообще. — Не надо, всё-таки это я готовлю, — ответила она.       «Зачем ты вообще это сказала? Теперь Леон обидится!» — сразу же раздался голос в голове. Грейс ощутила, как начинает нервничать. Сердце застучало, челюсть сжалась, и давление на зубы усилилось. А что, если он и правда обидится? Если решит, что она ведёт себя слишком невежливо, если подумает, что она и правда слишком расхозяйничалась на его кухне? — Девочка, ты слишком самостоятельная стала, — проворчал Леон сзади, устраиваясь на стуле лучше.       Грейс показалось, будто кто-то разрезал её напряжённую струну ножницами, заставив её расслабиться. Тон у мужчины был спокойный, не обиженный, не злой. Просто лёгкое подтрунивание в духе Леона.       Она не нашлась, что сказать, но, возможно, здесь и не надо было ничего говорить. У Грейс лишь вырвался лёгкий смешок, и она опустила голову, включая блендер и начиная перемалывать овощи в пюре. Вылив получившуюся смесь в кастрюлю, Грейс немного погрела суп, потом добавила сливки и ещё немного специй. Закончив наконец с этим делом, она разлила суп по тарелкам и поставила их на стол вместе с тарелкой сэндвичей.       По кухне тут же поплыл приятный аромат томатов и сливок, а ещё немного специй. Такой уютный и домашний запах… Он моментально окутал их, впитался в деревянный стол и деревянные стены и стал частью их дома. Грейс глубоко вдохнула запах томатного супа, радуясь, что всё получилось. Она надеялась, что Леону понравится. — Ну что, пробуем? — преувеличенно-радостно спросила Грейс.       Какой ужас… Этот тон точно выдаст её волнение. Почему же она так переживает, понравится Леону суп или нет? Подумаешь, не понравится! Это ведь не конец света. Но для неё его неодобрение было бы настоящим концом. Если сейчас Леон попробует и скривится от ужасного вкусного, она больше никогда в жизни не будет готовить.       Увидеть такое было выше её сил. Грейс опустила голову и взяла ложку, быстро набирая и пробуя суп. Вроде ничего… Но ведь она привыкла к такой еде. Что, если Леону не понравится? Суп пересоленый, разве нет? Ужас какой, она испортила первое блюдо, которое готовила для него! У неё руки не из того места растут, какой же кошмар, она вообще ничего не может сделать правильно, не стоило и пытаться, только хуже сделала… — Ого…       Грейс подняла голову, с ужасом глядя на Леона. Однако его выражение лица заставило её застыть от удивления. Леон смотрел на суп так, словно увидел восьмое чудо света. Его глаза чуть расширились, морщины на лице слегка разгладились, а на губах появилась усмешка — та, которую Грейс видела лишь однажды, когда они только-только выбрались из Раккун-Сити. — Это… очень вкусно, — мягко сказал Леон, подняв взгляд на неё. — Очень. Спасибо, Грейс. — А…       Она не могла придумать, что на это сказать. Как глупо! Ей никогда ещё не говорили такого, никогда не хвалили её еду. А тут вдруг… Леону понравилось. Понравилось ведь? — Тебе понравилось? — спросила она, чтобы удостоверится.       И тут же поняла, какой это был глупый вопрос. Леон ведь только что сказал, что очень вкусно! Что ещё она хочет услышать? Дифирамбы о том, какой она хороший повар?! Как эгоистично, как манипулятивно! Она вообще не должна была зацикливаться на этом, они просто едят обед, да и томатный суп — не прям блюдо уровня Мишлен. Не заслуживает она никакой похвалы, люди десерты высшего класса делают из ничего, а она просто приготовила какой-то томатный суп и теперь хочет, чтобы её хвалили целый день! Тщеславная, тщеславная! — Да, понравилось, — Леон усмехнулся, глядя на неё. — У тебя такое лицо, как будто ты увидела призрака. Грейс. Успокойся. Это очень вкусно, и мне очень понравилось. Ты потрясающий повар. — А…       Грейс внезапно ощутила, как щекам стало горячо. Как всегда! Она краснела просто ужасно, кто-то однажды сказал ей, что её щёки становятся похожи на спелые томаты — ну что за каламбур, в самом деле, когда они едят томатный суп?! — и что она вообще никогда не должна краснеть. Но Грейс всегда краснела, когда её хвалили, и ничего не могла с этим сделать. Хвалила её в основном мама, которая, по счастью, не замечала, как ужасно краснеет её дочь. А теперь похвалил Леон… И оказалось, что это так приятно…       Грейс поспешила опустить голову, чтобы Леон не видел её отвратительного румянца, и несколько раз кивнула судорожно, дёрганно. — Ага… С-спасибо, — проговорила она, отчаянно заикаясь. — Грейс. Всё хорошо, — Леон снова усмехнулся. — Я даже отсюда слышу, как у тебя сердце бьется. Успокойся.       Эта усмешка… Она была такой доброй, такой тёплой, что Грейс невольно расслабилась. В самом деле, и чего она так заволновалась? Всё было хорошо. Леону понравилось, он продолжал есть — жадно, с наслаждением. И улыбался ей — всё ещё улыбался, даже несмотря на то, что она была такой неуклюжей и такой тяжёлой в общении. Улыбался и терпел её, как терпел бы настоящий друг.       Грейс уже намного спокойнее взяла ложку и осторожно съела немного супа. И отчего-то после похвалы блюдо показалось ей намного, намного вкуснее.

***

      Они с Леоном доели сэндвичи, Леон доел суп, Грейс же сидела и водила ложкой по уже давно остывшей жидкости. Есть больше не хотелось. Со вздохом Грейс отодвинула тарелку, собираясь встать и убрать суп в холодильник до завтра. Однако тут Леон кашлянул. — Грейс. — А?       Она повернулась к нему. Леон смотрел на неё с прежней теплотой в глазах, но в них появилась едва уловимая твёрдость. — Сядь и доешь. — Ч-что?..       Вот этого она вообще не ожидала. Леон никогда не давил на неё, давал ей пространство. Даже когда она вела себя просто ужасно по отношению к нему — как в тот раз, когда она оттолкнула его и не узнала — даже тогда он не давил на неё. — Сядь и доешь, — спокойно повторил Леон. — А я… не хочу?       Интонация вышла вопросительная, и Грейс тут же принялась корить себя. Надо было сказать тверже, надо было настоять, что она не хочет есть. Но теперь уже возможность была упущена. — Может быть. Но ты сядешь и доешь.       Взгляд Леона был жёстким и мягким одновременно, словно он был отцом, отчитывающим капризничающую дочь. Грейс ощутила себя несколько неуютно. Прошло много лет с тех пор, как кто-то вообще указывал ей, что делать. — Леон, я не хочу.       Она до сих пор никак не могла взять в толк, почему он вообще указывает ей, что делать. Это не так работает, он не может просто взять и заставить её есть. Или может? — Я знаю. Но я уже сказал: ты сядешь и доешь.       Он даже не давал ей путей отхода. Не говорил «Тебе надо есть», не утверждал, что она вредит самому здоровью, пока не ест нормально. На это она могла бы возразить, придумать какие-нибудь контраргументы. Но Леон просто отдавал ей приказ. С приказами не поспоришь. Грейс нахмурилась, пытаясь найти выход из ситуации, и села, стараясь придумать, как теперь отвертеться от еды. Леон растолковал это по-своему — как всегда. — Молодец. Теперь бери ложку в руки и ешь.       Очередной простой приказ. Грейс нахмурилась ещё больше, потом помотала головой. Она сама удивлялась себе сейчас: как она могла вот так легко сказать Леону «нет»? Но она говорила, и говорила уже достаточно долго, несколько минут. — Но, Леон, я не хочу больше… Я завтра поем, честно… Сейчас не хочу, я наелась, правда наелась…       Она знала, что ест мало в целом. Сколько она ела в последние дни? Она так и не съела ужин, который приготовила в пятницу, когда Леон позвонил её сказать о путешествии. В субботу она не завтракала, а ужин не тронула. В воскресенье она поела немного на завтрак и немного на ужин, но ни в один приём пищи свою порцию полностью не съела.       В последнее время у неё вообще не было особенного аппетита, и Грейс всё чаще чувствовала себя слишком лёгкой и хрупкой. Она понимала, что это ненормально. Ненормально, что от любого удара у неё появляются жуткие синяки. Ненормально, что порой она слишком хочет спать и с трудом двигается. Ненормально, что у неё такая тонкая кожа и такие впалые щёки, такие чёрные круги под глазами. Но Грейс не могла заставить себя есть больше. — Девочка. Не спорь. Ешь.       Голос Леона был суровым, почти жёстким. Она сжалась, взглянула на него, боясь увидеть злость в его глазах. Однако Леон всё ещё смотрел на неё мягко. Просто не отступал. — Но… — Грейс.       Имя возымело на неё эффект: Грейс непроизвольно взяла ложку в руки и зачерпнула немного супа. Однако стоило ей коснуться его губами, как она тут же опустила ложку обратно. Леон нахмурился, и Грейс тут же поспешила объяснить: — Он холодный!       Мужчина молча встал, взял её тарелку и направился к плите. — Я погрею. Но ты не встанешь из-за стола, пока не доешь свою порцию.       Грейс опустила голову, немного дуясь. Это было… нечестно? Она ведь была уже взрослой… Но рядом с Леоном она всегда чувствовала себя намного младше, чем на самом деле была.       Прошло несколько минут, и тарелка супа снова появилась перед ней. Опять запахло томатами и сливками, и Грейс ощутила насыщение уже от одного этого аромата. Но стоило Леону опуститься на соседний стул, как она тут же взяла ложку в руки и зачерпнула немного супа, отправляя его в рот.       Леон сидел с ней, пока она не доела всю порцию. Это заняло ещё полчаса, однако он ни разу не пожаловался, ничем не показал, что устал нянчиться тут с ней. Просто сидел и следил, чтобы она поела нормально.       В который раз за эти дни, что она провела с Леоном в домике в лесу, постоянная тревога, паника и ужас, навсегда засевшие глубоко в душе Грейс, чудилось, отступили. Даже несмотря на то, что каждая ложка давалась Грейс с трудом, она всё равно чувствовала себя… почти что умиротворённо.