Часть 2. Первая пятница.

Драко Малфой. После суда.

      Камин с силой выплюнул его на холодный паркет поместья. С таким же тихим, потрескивающим гулом, с которым появилось, зелёное пламя за ним исчезло, оставляя за собой горстку тлеющего пепла. Мэнор встретил тишиной, которой так не хватало в министерских коридорах, теперь она была спасительной, нежели давящей как это было обычно. Драко с облегчением выдохнул, хотя пальцы всё ещё подрагивали, после разговора в лифте.       Как быстро он пожалел о том, что позволил себе хоть миг расслабиться. Тень в углу гостиной шевельнулась, и Драко внутренне подобрался, пока не узнал мать. Нарцисса приблизилась слишком стремительно, теряя свою обычную выдержку. На бледном лице застыло выражение отчаянной надежды, едва сдерживающей ледяной страх.       — Драко… — едва слышно выдохнула мать, вглядываясь в его лицо. — Что они решили? Тебе вернули палочку? Всё хорошо?       Слова резанули по оголенным нервам. Палочка. Домашний арест. Проклятая стена в библиотеке. Унизительная ревизия. Ничего не обошлось. И палочку ему не вернули.       Драко тяжело сглотнул вставший поперёк горла ком и медленно поднял на неё тяжелый, потемневший взгляд.       — Спроси у своего мужа.       В следующее мгновение он преодолел расстояние до лестницы в два длинных шага и, перепрыгивая через ступени, с грохотом взлетел на второй этаж. Каблуки туфель впечатывались в деревянный пол с такой яростью, будто Драко намеревался проломить его.       Одним резким движением он распахнул дверь отцовского кабинета и молниеносно пересёк комнату, нависнув над столом. Люциус, склонившийся над кипой бумаг, откровенно опешил от подобной наглости, что дало Драко необходимую фору.       — Мне не вернули палочку, — процедил он сквозь зубы. В его голосе прорвалось столько отчаяния, что Люциус невольно отшатнулся, вжавшись в спинку кресла. — В пятницу Грейнджер будет здесь, чтобы провести ревизию стены, которую ты скрыл. Ничего не хочешь мне объяснить?       Терять перед сыном авторитет, который выстраивался десятилетиями… По меньшей мере, это было невыносимо унизительно. И Люциус выбрал лучшее и единственное из доступных ему орудий – надменность.       — Что должен я, — он намеренно выделил местоимение, медленно поднимаясь с кресла. — Объяснять тебе?       Выпрямившись, он вновь возвышался над сыном. Пальцы Драко предательски дрогнули, но он лишь сильнее вцепился в дубовую столешницу, словно это единственная опора, благодаря которой он стоял на ногах.       — Неужто ты думал, что я отдам министерским шавкам на растерзание реликвии своего деда? — голос Люциуса сочился ядом. — А может, ты хотел, чтобы они пустили по ветру всё, что осталось от рода Малфоев? Не будь глупцом, Драко. Эти вещи могут обеспечить нам безбедную жизнь.       Губы отца расплылись в высокомерной усмешке. Он словно выпал из реальности, совершенно не осознавая всей катастрофичности их положения. Брови Драко поползли к самому лбу и от искреннего, сбивающего с толку недоумения он даже приоткрыл рот. На секунду показалось, что всё это – какая-то нелепая, абсурдная шутка. Но когда он понял, что в холодных глазах отца нет ни капли тревоги, лишь самодовольная спесь, минутное оцепенение сменилось новой волной слепящей ярости.       — Из-за твоего проклятого наследия нас всех сгноят в Азкабане! — взвыл Драко. Он с такой силой ударил ладонью по столешнице, что массивный дубовый стол жалобно скрипнул. – Меня назначили ассистентом, потому что защита крови успеет убить её быстрее, чем она вскроет стену. Я обязан содействовать. Но ты… Ты спустишься туда со мной и…       — Я никуда не пойду, — ледяным тоном отрезал Люциус, надменно вздёрнув подбородок. — Грейнджер… Девчонка Поттера… Она смеет заявляться сюда. В мой дом. К тому же, Драко, я уже не так молод, а после Азкабана моё магическое ядро…       — Если ты не выйдешь, она сочтёт это сопротивлением! — рявкнул Драко. — И тогда они заберут нас всех! Они заберут маму!       При упоминании жены вся защита Люциуса с грохотом треснула. Он будто в одночасье снова постарел на десяток лет и с тяжёлым выдохом рухнул обратно в кресло. Больше не было ни следа от человека, который пару мгновений назад самодовольно возвышался над сыном. Его длинные пальцы впились в кожаные подлокотники так, что побелели костяшки, а нижняя губа предательски задрожала.       — Защита примет твою кровь. Ты должен сделать это, — пробормотал он, пряча взгляд от сына. — Я… я не покину своего кабинета, пока она здесь. Я не стану унижаться.       Драко медленно прикрыл глаза и наконец разжал руки, отшатнувшись от стола.       К горлу подступила удушливая тошнота. Во рту скопилась вязкая слюна. Он жадно, мелкими вдохами хватал воздух пересохшими губами. Отец был невыносимо жалок сейчас. Тот, кто всегда казался ему несокрушимым титаном, непререкаемым авторитетом и главой рода, сейчас был лишь бледной, сломленной тенью самого себя. Сейчас он до одури, до животного ужаса боялся Министерства, которым раньше привык помыкать. Боялся вернуться в промозглые камеры Азкабана. Но ещё страшнее для него было другое – необходимость склонить голову перед грязнокровкой, а жалкая трусость перекрывала кислород при одной мысли о том, чтобы встретить её взгляд на равных.       В груди Драко болезненно кольнуло. Под веками возникло бледное, измученное тревогой лицо матери, которая прямо сейчас ждала его внизу. Она была единственным светом в этих мрачных стенах. Единственной, ради кого стоило выживать.       Драко открыл глаза. В них больше не было ни слепящей ярости, ни жгучего разочарования.       — Сиди здесь, отец, — почти шёпотом произнес Драко, но вокруг стояла такая гробовая тишина, что, кажется, можно было услышать, как часто бьётся сердце Люциуса, сидящего в полуметре. — Прячься в своём кабинете дальше.       Он резко развернулся на каблуках.       — Я встану перед ней на колени. Я вылижу Грейнджер туфли, если потребуется, — с нескрываемым презрением бросил Драко через плечо, уже взявшись за прохладную дверную ручку. — Лишь бы она не тронула маму.       Дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отрезая Люциуса от остального дома. Но выдохнуть Драко не успел. В полумраке коридора, прямо у порога, застыла Нарцисса. По её расширенным глазам, по тому, как судорожно она сжимала ткань платья на груди, было кристально ясно – она стояла здесь всё это время. Она слышала каждое слово.       Но сил не осталось даже на дежурную ложь, а на утешение – тем более. Он понимал, что если сейчас произнесет хоть слово, то его с головой захлестнет отчаяние. В каком-то слепом, эмоциональном порыве он опустил дрожащие руки на её плечи и мягко, но непреклонно отодвинул мать в сторону, освобождая себе путь. Нарцисса не воспротивилась. Она проводила сына долгим, полным боли взглядом, а когда тот миновал половину коридора, расправила плечи и сделала решительный шаг к кабинету мужа. Драко не оборачивался, но чуткий слух уловил, как щёлкнул замок.        Дубовая дверь захлопнулась, и в ту же секунду тишину мэнора разорвал голос Нарциссы – высокий, надломленный, лишённый её привычной аристократичной сдержанности. Ей тут же ответил приглушённый, оправдывающийся бас Люциуса. Они ругались. Ожесточённо и страшно. Он не стал прислушиваться к словам – смысл этого скандала уже не имел никакого значения. Пошатываясь, словно от тяжёлого проклятия, он побрёл в тишине мрачных коридоров к своей спальне.       Оказавшись в комнате, Драко тяжело осел на край заправленной кровати, даже не включив свет, и обхватил голову руками. В висках пульсировала кровь, а в ушах набатом билось одно-единственное фамилия.       Грейнджер.       Его мозг маниакально, с каким-то мазохистским упоением рисовал одну унизительную картину за другой. Он почти наяву видел, как она переступает порог Мэнора как безжалостный, облачённый в министерскую мантию палач. Он живо представлял её гордо вздёрнутый подбородок и этот новый – презрительный, вымораживающий до костей взгляд. Слышал сухой, язвительный тон и то, с каким садистским спокойствием она чеканит каждое слово, пробуя на вкус его абсолютную, жалкую беспомощность.       И она имела на это полное право. Драко не питал иллюзий: окажись он на её месте, победи Тёмный Лорд – он раздавил бы её грязным сапогом и даже не обернулся. Поэтому теперь она придёт победительницей в логово поверженного врага. Придёт, чтобы забрать законную дань за каждое оскорбление, что он бросил в её сторону, и за каждый крик в их гостиной, и с торжеством положить их отрубленные головы к ногам Кингсли.       Но ему придётся терпеть это. Стоять рядом, смотреть в пол и глотать каждую колкость, каждое оскорбление. Его вдруг затрясло от осознания – ему категорически, жизненно нельзя больше позволять себе того, что произошло сегодня утром. Тот срыв в министерском лифте, та вспышка злости и неповиновения – это была непозволительная, смертельно опасная роскошь. Если он хоть на секунду потеряет контроль перед Грейнджер, если позволит своей уязвлённой гордости взять верх – они потеряют всё. Драко до хруста сцепил зубы, чувствуя вкус крови от прокушенной изнутри щеки.       Сидя в темноте под аккомпанемент глухих отголосков родительской ссоры, доносящихся с другого конца дома, он наконец-то посмотрел правде в глаза. Домашний арест, изъятая палочка, ревизия… Всё это было лишь верхушкой айсберга. На самом деле всё было гораздо, гораздо хуже, чем ему казалось ещё утром. Это больше не было судом или наказанием. Это была борьба за выживание, где его единственным оружием отныне должно стать абсолютное, тотальное смирение.

Гермиона Грейнджер. Утро.

      На часах было восемь тридцать, но Гермиона была в кабинете уже в пять. Спать этой ночью оказалось невозможно. Мысли бесконечно роились в голове и не давали даже сомкнуть глаз. Были моменты, когда липкая усталость брала над разумом верх, позволяя ей задремать. Но сон был болезненно чутким, рваным, а образы перед глазами были пугающе реальными. На рассвете Гермиона предпочла отправиться в Министерство. К её радости, работы там всегда хватало с лихвой, бумаги отлично помогали заглушить мысли и не оставить времени на пустые терзания.       Часы тянулись мучительно долго. В кабинете, как всегда, стояла зябкая сырость и только рассветное солнце, проникая через стекло, могло хоть как-то согреть. Цифры в отчетах постоянно плыли перед глазами, а руки не слушались, делая глупые помарки. На полу лежало несколько смятых пергаментов.       Перо заскрипело под её сведёнными напряжением пальцами и оставило на бумаге безобразное чернильное пятно. Гермиона больно закусила губу, разжав руку. Перо со стуком покатилось по столу, оставляя за собой россыпь мелких синих брызг. В отчаянии она откинулась на спинку стула, запрокинув голову. На стене висели громоздкие старинные часы с маятником. В нерушимой тишине утреннего Министерства, ещё не заполненного гулом голосов и топотом чиновников, они отмеряли время пугающе громко. Лишь где-то вдалеке, за закрытой дверью, изредка нарастало и тут же растворялось эхо чужих шагов.       Гермиона перевела тяжёлый взгляд на выдвижной ящик стола. Во рту пересохло, а на лбу выступила холодная испарина. Она протянула тонкие пальцы к резной ручке, намереваясь достать спрятанный внутри флакон, но тишину кабинета внезапно нарушило недовольное уханье. Министерская сова в клетке переминалась с лапы на лапу, не сводя с девушки круглых немигающих глаз.       — Не нужно так выразительно меня осуждать. Спасибо, я и так все понимаю, — пробормотала Гермиона. В ответ птица лишь укоризненно захлопала большими рябыми крыльями, всем своим видом выражая несогласие с происходящим.       Её рука так и замерла на полпути к ящику – в дверь деликатно, но настойчиво постучали. Спина инстинктивно распрямилась, плечи напряглись. Один взмах палочки заставил скомканные пергаменты и кляксу исчезнуть, пряча от чужих глаз следы её слабости.       — Войдите!       Дверь распахнулась и на пороге возник Рон Уизли. В строгом тёмно-коричневом плаще, но его рыжая макушка была привычно взъерошена. Он неловко переминался с ноги на ногу, прижимая к груди бумажный сверток.       — Доброе утро, Гермиона! — его голос был лишён привычной напористой уверенности, что была свойственна ему в рабочие часы.       Поддавшись теплому порыву, Гермиона поспешно поднялась на встречу другу.       — Доброе! Что ты здесь делаешь в такую рань? — искренне удивилась она.       — Пришёл извиниться. За то, что вспылил тогда, - Рон опустил глаза, усиленно изучая трещину на паркете, и нервно пригладил макушку свободной рукой. - И ещё… Я узнал, что сегодня у тебя первая ревизия в Мэноре. Решил поддержать.       Гермиона подошла вплотную и мягко обхватила его за плечи. Рон вскинул голову, встречаясь с ней взглядом, и кончики его ушей мгновенно предательски запылали.       — Я не обижалась, — она тепло, с облегчением улыбнулась.       Глядя на него сейчас, она видела того самого нескладного мальчишку, в которого так отчаянно влюбилась ещё в школе. После Битвы за Хогвартс они оба оказались слишком изломаны. Когда Рон однажды тихо и виновато предложил ей остаться просто друзьями, Гермиона не стала возражать. Ей, как и ему, тогда отчаянно нужна была тихая гавань, а не буря эмоций. И это решение спасло их связь.       — Как ты вообще узнал, что я здесь? Рабочий день ведь ещё даже не начался, — спросила она, немного отстраняясь.       Рон внимательно, изучающе оглядел её с ног до головы и иронично вскинул бровь.       — Ну, мне не пришлось использовать чудеса дедукции, чтобы догадаться, где ты можешь быть, — он нахмурился, не сводя глаз с её растрепавшихся волос и тёмных теней под глазами.       — Плохо выгляжу? — опередила она его слова, горько усмехнувшись.       Рон ответил не сразу. Он тяжело вздохнул, проигнорировав её горькую усмешку, прошел вглубь кабинета и бережно опустил шуршащий бумажный сверток на край свободного стула. А затем шагнул к ней вплотную.       Впервые за долгое время он перехватил инициативу: его шершавые, тёплые пальцы коснулись её лица, аккуратно заправляя за ухо выбившуюся вьющуюся прядь. Рука скользнула ниже, к воротнику мантии. Оказалось, в утренней лихорадочной спешке Гермиона пропустила верхнюю пуговицу, и сейчас Рон с какой-то пронзительной, почти домашней нежностью медленно застегнул её.       — Ты выглядишь прекрасно. Как и всегда, — его голос звучал тихо, а взгляд был направлен точно в глубину её карих глаз.       — Мама передала своё фирменное имбирное печенье, — он кивнул на оставленный сверток, — Сказала, что ты будешь в восторге. И я настоятельно советую тебе поесть. День обещает быть длинным.       От этой простой, житейской заботы семьи Уизли в груди разлилось долгожданное тепло, прогоняя утреннюю министерскую зябкость.       — Я бы предложил пойти туда вместе с тобой, — продолжил Рон, опуская руки глубоко в карманы плаща. — Но я прекрасно знаю, что ты откажешь, поэтому даже не стану напрашиваться.       Гермиона издала тихий смешок:       — Откуда вам с Гарри всё обо мне известно?       — Кстати о Гарри. Он предлагает встретиться вечером, после того как ты закончишь с ревизией, — он переступил с ноги на ногу. — Посидим где-нибудь, выпьем. Пойдёшь? — Да, — Гермиона с готовностью кивнула. Сама мысль о том, что у сегодняшнего кошмара есть предел, и уже вечером она окажется в безопасности среди своих самых дорогих людей придавала сил. — Обязательно пойду.       — Отлично. Тогда мы с Гарри как-нибудь свяжемся с тобой во второй половине дня. Выберем время и место, — Рон замолчал и бросил быстрый, хмурый взгляд на настенные часы. Стрелки неумолимо приближали время ухода. Объяснять ничего не требовалось – Гермиона снова до спазма закусила губу. — Кажется, тебе пора. Я могу подождать, пока ты…       — Нет, не стоит. Мне нужно еще пару минут наедине с бумагами, — Гермиона покачала головой, невольно бросив быстрый взгляд на ящик стола, в котором всё ещё лежал нетронутый флакон с зельем.       Рон понимающе кивнул. Он не стал допытываться, хотя в его глазах всё ещё читалась лёгкая тревога.       — Если этот поганый хорёк или его папаша посмеют… — Рон вдруг осёкся, с шумом втянул сквозь зубы воздух и прикрыл глаза. Ткань его плаща натянулась – он с такой силой сжал кулаки в карманах, что ногти впились в ладони. — О, Мерлин. Гермиона, клянусь, я сломаю им колени. Я заставлю их обоих ползать у твоих ног.       На мгновение ей отчаянно захотелось уткнуться лбом в его плечо и признаться, как сильно ей страшно. Но мгновение прошло.       — Я справлюсь, Рон, — твёрдо перебила она.       Он в последний раз ободряюще сжал её плечо и, развернувшись, вышел из кабинета. Дверь за ним тихо закрылась, оставляя Гермиону один на один с тиканьем громоздких часов.       Как только звук отдаляющихся шагов прекратился, она одним длинным шагом пересекла расстояние до стола, оказываясь перед запертым деревянным ящиком. Гермиона судорожно задёргала ручку и механизм не сразу поддался. Внутри лежал флакон с корковой пробкой и мутно-серой жидкостью. Она подхватила его пальцами. Стекло холодило ладонь.       Только четверть.       Подняв стекло к свету окна, она прищурилась и мысленно отсекла нужную часть. Ни каплей больше. Пробка откупорилась со звонким щелчком и по комнате разлился густой, металлический запах. Гермиона выпила отмерянную часть в один глоток. По горлу прошёлся спазм, когда зелье коснулось его стенок. Рот мгновенно наполнился таким же металлическим привкусом. Горькую каплю на губах она резким движением вытерла рукавом жёсткой мантии.       Холодный ток пронзил каждую вену в теле. Сердце пропустило пару ударов, после чего забилось в более спокойном ритме. Конечности на мгновение обмякли. Пришлось приложить усилия, чтобы не пошатнуться. Голова, до этого весившая тонну вдруг стала лёгкой и пустой. Страх, сжимавший сердце, просто соскользнул куда-то вниз, потеряв всякую силу.       Она подошла к зеркалу. Зрачки расширились, почти скрыв радужку, и взгляд стал абсолютно пустым. Из отражения на неё больше не смотрела напуганная девчонка, сейчас там был холодный, бесстрастный чиновник. Идеальная министерская машина. Привычным, выверенным жестом она собрала непослушные кудри в тугой узел на затылке. Резко одёрнула полы мантии. Броня была надета. Отсутствие уязвимости, по правде, будоражило.       Гермиона перекинула ремешок сумки через плечо и быстрым шагом направилась к каминам Атриума. Зелье глушило панику, оставляя лишь кристальную ясность мысли. Этого хватило, чтобы уверенно шагнуть в каменную нишу, зачерпнуть горсть летучего пороха и бросить его под ноги.       — Малфой-мэнор!       Изумрудное пламя вспыхнуло, и мир вокруг неё закружился в безумном вихре из сажи и чужих каминных решёток.

Первая пятница.

      Яркая вспышка каминного пламени угасла, и теперь она могла рассмотреть место, в котором оказалась. Гермиона сделала первый шаг. Деревянная половица под её каблуком скрипнула, оглушительно разрывая тишину. Вокруг было пусто, лишь холодный свет из огромных окон сопровождал её, пока по углам прятались глубокие, почти осязаемые тени.       Она медленно втянула стылый воздух. Пахло старым деревом, дорогим воском и чем-то ещё. Чем-то, что она хорошо помнила. В любой другой день её бы уже затрясло, но зелье работало безупречно.       Со стороны лестницы послышались гулкие, неспешные шаги. Затем тот, кто спускался, заговорил:       — Советник, неужто в Министерстве вас не учили, что вламываться в чужие дома – дурной тон?       Сначала из полумрака показался острый носок лакированной туфли, а через мгновение на лестницу шагнул сам Драко Малфой. Он был в белой рубашке, классических чёрных брюках и на ходу, с деланной небрежностью, застегивал манжету.       — В конце концов, вы могли приземлиться прямо в кабинете у отца, — продолжил он, ступая на паркет. — Уверяю, вам бы там совершенно не понравилось.       Он привычно, по-аристократически лениво растягивал слова. Но зелье позволяло ей видеть сквозь этот фасад. Она замечала и побелевшие костяшки пальцев, и то, как напряжена его челюсть.       — Разве лорд Малфой не почтит нас своим присутствием? Это его рук дело, и с ним… - начала она, но Драко демонстративно закатил глаза.       — О-о-о, — шумно и с откровенным сарказмом выдохнул он. — Мой отец «глубоко оскорблён» самим фактом вашего визита.       Он поджал губы, и они слились в одну бескровную линию. В его словах читалась глухая, задавленная злость на Люциуса, оставившего его разбираться с Министерством в одиночку.       — Он заперся в кабинете и не намерен участвовать в том, что он называет «министерским мародерством». Так что вам придётся довольствоваться мной.       — Это существенно… — она окинула его таким взглядом, словно он был нелепой архитектурной ошибкой мэнора, — усложнит процесс. И… я имею полное право оформить это как отказ от сотрудничества со следствием.       Естественно, это был блеф. Все, кто хоть когда-нибудь сталкивался в суде с Люциусом Малфоем, знали, как виртуозно он затягивает дела. Ей просто невыносимо хотелось, чтобы всё это побыстрее закончилось: впереди и так маячила мучительно долгая опись найденных в тайнике артефактов, а зелья осталось лишь три порции.       — Вы очень проницательны, советник, — Драко криво усмехнулся.       Держать лицо с каждой секундой становилось всё труднее. Он ставил всё на свою вальяжность. Ему до одури хотелось, чтобы она наконец стушевалась, узнала в нём прежнюю угрозу и вернулась к роли той напуганной девчонки, которой была в школе. Кем угодно, лишь бы она не повторяла того ледяного триумфа, который позволила себе в министерском лифте. Но сердце в груди бешено, предательски колотилось, отдаваясь пульсацией в вене на шее. Горло пересохло, и каждый глоток давался с саднящей болью.       — Тем не менее, магия крови впустит меня. Хоть и с некоторыми… трудностями. Впрочем… — он пожал плечами, всем своим видом показывая, что судьба отцовских секретов его не заботит, и развернулся. — Прошу, — бросил он через плечо, шагнув вглубь коридора и жестом приглашая Гермиону за собой.       Убедившись в том, что она не видит его лица, он судорожно облизнул сухие губы и рвано выдохнул.       Гермиона следовала за ним, как марширующий солдат. Он ловил каждый звук за своей спиной, маниакально пытаясь распознать в её движениях страх, панику. Хоть что-то. Ждал, что она оступится, собьётся, нервно сглотнёт или начнёт с противным шуршанием теребить свою министерскую мантию. Они подошли к глухой стене, но чуда не произошло. Гермиона выглядела всё такой же непробиваемой.       — Полагаю, это здесь.       Драко обвёл рукой глухую часть стены, оборачиваясь на Гермиону. Эта её идеальная министерская выправка била наотмашь хуже хлыста.       — Отойдите. Мне нужно наложить диагностические чары.       Он послушно отступил. Гермиона достала палочку, и Драко невольно замер: как же давно он не видел, чтобы кто-то творил магию в его доме. Ему на секунду показалось, что он снова тот самый завистливый первокурсник, смотрящий на успехи Поттера. Но теперь эта зависть, смешанная с чувством абсолютной беспомощности, обжигала куда сильнее.       — Специалис ревелио, — сухо произнесла она, резко припечатав кончик палочки к камню.       В первое мгновение ничего не произошло, но тело Драко мгновенно среагировало на проявление силы. Из точки касания во все стороны побежала дрожащая серебристая рябь. Достигнув невидимых границ, волна вошла в резонанс со скрытыми чарами. Воздух мгновенно потяжелел, запахло железом и солью. Камни глухо затрещали, и на поверхности проступили багровые, пульсирующие прожилки. Нити магии крови были туго сплетены в четыре толстых жгута, закручивающихся вокруг центральной руны.       Каждый жгут светился своим оттенком – от грязно-розового до почти чёрного. Гермиона подошла ближе, изучая, как нити вращаются и перетекают одна в другую с монотонным, вязким треском.       Один. Два. Три. Четыре.       Страшно не было. Зелье работало безупречно. Аналитическая логика мгновенно подсказала решение: четыре узла – это лишь вопрос времени и концентрации.       Поднажать сегодня, снять сразу два слоя... Ещё неделя, и всё.       Даже если защита окажется слишком строптивой – флакона в кармане должно хватить, чтобы завершить ревизию. Зрелище было ошеломляюще сложным – но это лишь подстегивало. Забывшись в исследовательском азарте, она протянула руку почти вплотную к стене.       — Не стоит, советник, — резко предупредил Малфой. Он отлип от противоположной стены, подался вперед и встал с ней почти плечом к плечу. — Что тут?       — Четыре слоя защиты, — уверенно произнесла она, уже подсчитывая в уме, сколько времени понадобится, чтобы это снять. Действовать нужно было быстро. — Видите, как они переплетены? Возможно, уйдет пара недель.       Драко недоверчиво хмыкнул, вглядываясь в кладку. То, что смог наворотить отец, одновременно ужасало и вызывало больное восхищение. Он физически чувствовал магию, завязанную на его собственной крови – вены под кожей больно запульсировали в ответ. Как же долго эти чары были запечатаны в его теле.       — Один жгут переходит в другой… Это циклическая регенерация. Если оборвать один канал, он ещё неделю будет автономно питать остальные.       Гермиона тяжело сглотнула, осознавая катастрофичность ситуации, и попыталась возразить:       — Откуда вы можете…       — Уж простите, но в магии крови я разбираюсь немного лучше министерских клерков, — самодовольно оборвал он. Возвращение в знакомую стихию подействовало лучше любого успокоительного: дышать стало намного легче, а напряжение в плечах ослабло. — Раньше этого срока к следующему слою даже прикасаться нельзя. Иначе сработает откат, и мы либо серьезно пострадаем, либо взлетим на воздух вместе с этим поместьем. Четыре недели. И ни днем меньше.       Гермиона одним отточенным движением извлекла из сумки серебряный ритуальный кинжал и протянула его рукоятью вперед. Драко взялся за оружие, но Гермиона вдруг с силой дернула его на себя, сокращая расстояние.       — Мистер Малфой, я настоятельно рекомендую вашему отцу спуститься, — прошипела она, впиваясь в него ледяным взглядом. — Вы хотите потратить месяц вместо пяти минут? Хотя бы спросите у отца, как это открыть.       — Боюсь, это невозможно, советник.       Гермиона разжала пальцы, и кинжал поддался. Драко поспешно отпрянул от неё, словно от прокажённой. Она ещё секунд пять буравила его тяжёлым, немигающим взглядом, взвешивая его упрямство, а затем коротко кивнула на лезвие.       Драко молча засучил рукав рубашки. Серебро обжигающим холодом коснулось кожи, когда он без единого колебания провел им поперёк ладони. Глубоко. До боли стиснув челюсти, он не издал ни звука – лишь рвано выдохнул через нос. Тёмно-алые капли густо закапали на идеальный паркет. Шагнув вплотную к стене, он с силой прижал окровавленную ладонь прямо к центральной руне.       Камень жадно, с мерзким влажным шипением впитал кровь. Малфой глухо застонал. Плата за попытку проникнуть в тайник главы рода оказалась чудовищной: кладка вытягивала из него жизненные силы, как живой паразит. Он кожей почувствовал, как древние жгуты плотоядно зашевелились под его рукой.       — Давай, — хрипло простонал он, чувствуя, как слабеют колени.       Палочка Гермионы замелькала в воздухе, вычерчивая сложнейшие рунные вязи. С её губ потоком сыпались антипроклятия. Она работала хирургически точно, но магия такого уровня требовала колоссальной отдачи. Внутри неё что-то дрогнуло. Зелье, так надежно державшее её с самого утра, дало первую микроскопическую трещину, пропуская сквозь себя жар чужой боли и запах крови.       — Ещё немного, Малфой. Держитесь, — процедила она, вплетая в вязь последнее заклинание.       Раздался оглушительный треск, похожий на звук рвущегося металла. Первый тёмно-розовый жгут лопнул, осыпавшись снопом гаснущих искр. Магическая ударная волна отбросила их друг от друга. Драко пошатнулся, судорожно прижав раненую руку к груди. Гермиону отшвырнуло назад, она тяжело привалилась лопатками к стене. Воздух выбило из легких. Магическое истощение накрыло её свинцовой тяжестью, и сквозь эту брешь в сознание хлынули настоящие, не приглушенные зельем эмоции. Слабость. Тошнота. Иррациональный страх перед этим домом. Действие зелья таяло на глазах, держась на одном честном слове, на тончайшей, готовой вот-вот оборваться нити.       Перед ними с тихим хлопком материализовался домовой эльф с флаконом густого зелья и чистыми бинтами. Увидев Гермиону, он замер в священном трепете, забыв про хозяина. Опомнившись, домовик робко протянул Малфою флакон, а затем его глаза-блюдца метнулись к девушке, безмолвно спрашивая: «Тинки можно к ней подойти?»       Драко, бледный как полотно, коротко кивнул. Эльф тут же бросился к Гермионе:       — Мисс Грейнджер! Великая мисс Грейнджер! Тинки может помочь?       Она устало прикрыла глаза, из последних сил цепляясь за остатки самоконтроля:       — Нет, Тинки, спасибо. Я в порядке.       Уши эльфа горестно поникли. Драко зубами выдернул пробку и щедро вылил порцию зелья на глубокий порез. Рана злобно зашипела, и в воздухе повис тошнотворный запах жжёной плоти. Гермиона сглотнула подступивший ком. Нить в её разуме натянулась до предела.       — Это было жестоко, советник, — прохрипел Малфой, пытаясь выдавить ядовитую усмешку. Получилось паршиво – руки дрожали от боли. — Он ведь без ума от вас. Почти молится на ваши министерские реформы.       Сил держать идеальную осанку больше не оставалось. Чтобы не упасть, Гермиона медленно сползла по стене прямо на паркет, оказавшись с эльфом на одном уровне. Пол холодил сквозь ткань мантии, немного отрезвляя. Драко в это время пытался обмотать ладонь бинтом, нелепо прижимая конец ткани локтем к боку и пачкая кровью всё вокруг.       — Тебе здесь не страшно, Тинки? — спросила Гермиона тихим голосом, заглядывая эльфу в глаза. — Скажи честно. Как с тобой обращаются? Не бьют?       Эльф испуганно пискнул и замахал тонкими ручками.       — Нет, мисс Грейнджер, нет! Хозяин Драко хороший! Он не желает нам смерти, он не наказывает Тинки!       Её брови поползли вверх. Она перевела недоверчивый взгляд на Драко. Тот даже не слушал их разговор – лишь упрямо и зло дёргал непослушную ткань окровавленными пальцами.       И эльф, похоже, был абсолютно, отчаянно искренен.       — Тинки, — раздраженно рявкнул Драко, окончательно запутавшись. — Завяжи этот чертов узел.       Домовик бросился к нему, но Гермиона вдруг поднялась с пола. Одно плавное, решительное движение – и она оказалась рядом.       Она молча перехватила концы бинта из рук Драко. Он инстинктивно напрягся всем телом, готовый к подвоху, но раненую руку не отдернул. Гермиона туго затянула узел, ни на миллиметр не касаясь его кожи. Она смотрела не в его глаза, а только на ладонь, и её взгляд был до пугающего изучающим.       Чтобы чистокровный Малфой и не избивал прислугу? И даже не попытался прикрыть шкуру собственного отца? Звучит как скверная шутка.       Закончив, она выпустила его руку.       — Я буду в это же время на следующей неделе. До встречи, мистер Малфой.       Она подхватила с пола сумку и, ни разу не оглянувшись, направилась в сторону каминного зала.       Шаг в камин. Горсть пороха. Пламя милосердно скрыло от неё мрачные интерьеры Мэнора.       В ту же секунду, как её каблуки стукнули по кафелю Атриума Министерства, зелье, державшее её рассудок в тисках, прекратило своё действие. Резко, как оборвавшаяся струна.       Гермиону повело в сторону. Будто вся скопившаяся усталость и напряжение одномоментно рухнули на её плечи тяжёлым грузом. Она опустила взгляд на свои дрожащие руки. На подушечке указательного пальца, несмотря на всю её осторожность, остался крошечный, едва заметный мазок чужой крови. Гермиона с остервенением потерла палец о ткань мантии.       Впереди было ещё три недели этого кошмара.       А в это время в полумраке особняка Драко медленно сполз по стене, вытягивая длинные ноги на паркете. Силы закончились.       — Хозяин… — робко пискнул Тинки, переминаясь с ноги на ногу. — Тинки принести другое зелье?       — Исчезни, — беззлобно, скорее просто от абсолютного бессилия выдохнул Малфой, закрывая глаза и откидывая голову на каменную кладку. Тихий хлопок возвестил о том, что эльф подчинился.       Оставшись в одиночестве, Драко приоткрыл один глаз и устало поднял перебинтованную руку. Ткань уже пропиталась красным, но держалась намертво. Он лениво сфокусировал взгляд на месте связки.       Это был не небрежный магический перехлест, который обычно делали волшебники взмахом палочки, и не кривая петля, которую попытался бы соорудить трясущийся эльф. Это был абсолютно симметричный, тугой, до раздражения идеальный магловский узел.       Драко глухо скрипнул зубами, отворачиваясь и роняя руку на колено. Распутывать и перевязывать он его, конечно же, не стал.