Изумруд и облако пионов: Начало бесконечности.

Праздник Марии проходил там, где всё началось — в том самом уютном шотландском пабе, который теперь навсегда остался в её памяти как точка отсчёта. Внутри было тепло, будто огонь в камине согревал не только стены, но и сердца. Воздух пах глинтвейном, карамелью и сандалом. Гирлянды мягко светились над деревянными балками, а на стенах висели фотографии — живые свидетельства радости этого места. Уже собралось человек десять: самые близкие, тёплые, свои. Те, рядом с кем не нужно было играть ролей. Когда Мария вошла в изумрудном шёлковом платье, которое при каждом шаге текуче обрисовывало её фигуру, в помещении на миг повисла почти театральная пауза. А затем — взрыв восторженных голосов и аплодисментов. Её обнимали, поздравляли, протягивали бокалы, но Мария, улыбаясь всем сразу, искала глазами только одно лицо. И он был там. Том стоял у барной стойки в безупречной белой рубашке с чуть расстёгнутым воротником. Он не спешил, просто смотрел на неё так, будто в этом тесном, шумном пабе больше никого не существовало. В его взгляде читалась такая неприкрытая гордость и восхищение, что у Марии перехватило дыхание. Он медленно двинулся ей навстречу, неся в руках большую плетёную корзину. В ней плотными, тяжёлыми шапками лежали ослепительно белые и нежно-розовые пионы. Их аромат — сладкий, свежий, заполняющий всё пространство — коснулся её раньше, чем сам Том. — С днём рождения, Мария, — негромко произнёс он. Его голос, низкий и бархатистый, прозвучал отчетливо даже сквозь общий гул. Он протянул ей корзину. Мария прижала её к себе, утопая лицом в прохладных, шелковистых лепестках. Эти цветы были воплощением роскоши и нежности одновременно — именно такими, каким был этот вечер. — О боже, Том... они прекрасны, — прошептала она, поднимая на него глаза. В её голосе дрожала радость, смешанная с лёгким смущением от того, как сильно он угадал её настроение. — Я хотел, чтобы сегодня у тебя было целое облако из цветов, — тихо ответил он, делая шаг ещё ближе. Том наклонился, и Мария почувствовала, как он на секунду замер, вдыхая аромат её кожи за ухом. Его поцелуй в уголок губ был медленным, намеренно затянутым на долю секунды дольше, чем позволяли приличия. Она почувствовала, как его свободная рука почти невесомо, лишь кончиками пальцев, коснулась её открытой спины. Это мимолетное движение отозвалось в ней настоящим электрическим разрядом, подтверждая: всё, что она воображала утром перед зеркалом, было лишь бледной тенью того, что он может заставить её чувствовать на самом деле. Он отстранился совсем немного, почти касаясь губами её щеки, и прошептал так, чтобы слышала только она: — Ты невероятна. Ты даже не представляешь, насколько сильно ты мне нравишься в этом изумрудном цвете... и вообще. Мария улыбнулась — растерянно, нежно, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Ты делаешь этот вечер волшебным, — ответила она. — Это только начало, — сказал Том и уверенно взял ее за руку.