«Пепел на светлом шелке».

Воздух Сохо в этот вечер был липким, пропитанным запахом пережаренного масла и дешевого веселья. На тротуаре у «The Thirsty Moon» неоновый свет вывески ложился на асфальт ядовито-розовыми пятнами, превращая тени в глубокие провалы. Вики стояла у кирпичной стены, прислонившись к ней затылком. Её выпускная мантия была небрежно перекинута через руку, как ненужная тряпка. В пальцах она сжимала сигарету — первую за два года. Она курила жадно, глубоко затягиваясь, и дым белым призраком растворялся в душном лондонском воздухе. Мария стояла рядом, обхватив себя руками; ей казалось, что на неё смотрят все прохожие, видя сквозь светлое платье ту черную дыру, которую они только что разверзли в своих жизнях. — Ты же бросила, Вик, — тихо произнесла Мария, глядя на то, как дрожат руки подруги. — Я много чего бросила, Маш, — Вики горько усмехнулась, не открывая глаз. — Достоинство, гордость, здравый смысл. Сигарета на этом фоне — сущий пустяк. В этот момент из-за поворота, визжа шинами по мокрому асфальту, вылетела черная «Ауди» Уилла. Он затормозил так резко, что машина клюнула носом, остановившись в паре дюймов от тротуара. Двигатель еще несколько секунд тяжело рокотал, прежде чем заглохнуть. Дверь распахнулась. Уилл вышел медленно. На нем был тот же костюм, что и утром, но теперь он выглядел помятым, а галстук был развязан и свисал змеей. Его лицо, освещенное холодным светом уличного фонаря, казалось серым, испитым. Он не был зол. Он выглядел как человек, который только что вышел из зоны крушения и обнаружил, что выжил только он один. Он остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти. Его взгляд метался между ними, но замер на лице Вики, по которому всё еще размазаны были черные дорожки туши. — Вик... — его голос был сиплым. — Пожалуйста. Давай просто уедем. Поговорим дома. Вики медленно отлепилась от стены. Она бросила сигарету под ноги и раздавила её каблуком туфли. — Дома? — она переспросила так, будто это было слово на мертвом языке. — В том месте, где ты пил свое «обезболивающее», пока думал о Маше? Где ты спал со мной, представляя, как Том берет её в постели? Ты это называешь домом, Уилл?! Уилл вздрогнул, словно от физического удара. Он бросил быстрый, полный боли и ненависти взгляд на Марию. — Ты рассказала ей всё... — это была констатация конца. —Ты не могла просто уехать, Мария? Тебе нужно было сжечь здесь всё дотла перед рейсом? — Не смей на неё смотреть! — закричала Вики, делая резкий шаг вперед. — Не смей винить её в том, что ты — гнилой кусок дерьма! Ты думал, я буду молчать? Что я буду и дальше играть роль твоей удобной Вики, пока ты облизываешь свои раны, глядя на её фото?! Вики сорвалась. Она вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, встряхивая его с такой силой, на которую, казалось, не способно её хрупкое тело. — Ты использовал меня! Ты входил в меня, пока в твоей голове крутилось порно с моей лучшей подругой! Ты понимаешь, что ты сделал?! Ты осквернил меня! Ты превратил мою жизнь в грязную декорацию! Уилл попытался перехватить её руки, его лицо исказилось от муки: — Вики, клянусь, я честно пытался полюбить тебя... Я хотел, чтобы ты вытеснила её... Хлесткий, сухой звук удара разорвал гул Сохо. Вики влепила ему пощечину с такой силой, что его голова дернулась в сторону, а на бледной щеке мгновенно проступил багровый след. Уилл замер. Он медленно повернул голову обратно к Вики, и по его лицу поползла жуткая, ломаная усмешка. — Бей, — прошептал он, и в его глазах блеснули слезы гнева. — Бей меня, Вик! Это ведь так удобно — сделать меня единственным монстром в этой истории! А она? Она, которая позволяла мне любить ее все это время, которая принимала моё обожание как должное, пока не подвернулся вариант подороже? Она чистенькая?! — Заткнись! — Вики ударила его в грудь кулаками, раз, другой, вкладывая в эти удары всю боль обманутой женщины. Уилл не защищался. — Ты ничтожество! Ты использовал меня как грелку! Ты осквернил всё, что у нас было! Он стоял, опустив руки, принимая её ярость как заслуженную казнь. Его плечи поникли, он казался пустым сосудом. — Я ненавижу тебя! — кричала Вики, и её рыдания душили её, заставляя задыхаться. — Ненавижу за то, что знала о твоих чувствах к ней и всё равно верила тебе! Я ненавижу себя больше, чем тебя! Она сорвала с шеи золотую цепочку — его подарок. Тонкое золото жалобно звякнуло о грязный асфальт. Вики швырнула ему в лицо свою выпускную медаль, которая ударилась о его грудь и упала в водосток. — Уходи, — выдохнула она, и в этом шепоте было столько окончательной, вымороженной пустоты, что Уилл понял: прощать больше некому. Он постоял секунду, глядя на Марию — долго, страшно, словно пытался забрать с собой частицу её души. Потом он резко развернулся, прыгнул в машину и рванул с места, обдав их облаком едкого выхлопного газа. На тротуаре Сохо осталась только тишина, разбитая всхлипами Вики. Мария медленно опустилась на колени рядом с подругой, не заботясь о чистоте своего светлого платья. Она обняла Вики за вздрагивающие плечи, и в этом жесте не было триумфа — только общее горе. Мария смотрела на багровое пятно неонового света на асфальте, где среди окурков и мусора блестело брошенное золото, и понимала: август закончился. И от их дружбы, от их Лондона, от них самих остались только осколки, которые уже никогда не сойдутся в прежний узор».