Глава III

Воскресное утро в Новомосковске было пронзительно ясным. Июньское солнце ещё не успело раскалить асфальт, и город казался умытым и тихим. После быстрого завтрака — яичницы, которую Ирина пожарила, пока Артём возился в ванной, — они вышли к машине. В планах была поездка на дачу к его родителям: нужно было помочь с какими-то грядками и привезти старые доски. Серебристая «Киа» мягко покатила по пустынным улицам. Артём был в хорошем расположении духа, подпевал радио и одной рукой уверенно крутил руль. Проезжая мимо сквера в районе площади, Ирина мельком взглянула в окно. Среди редких прохожих она заметила знакомую фигуру — Дима в той же белой футболке, только теперь на плече у него висела какая-то тёмная сумка. Он шёл сосредоточенно, глядя прямо перед собой, и сворачивал в сторону старых кварталов. «Куда это он в такую рань в воскресенье?» — лениво подумала Ирина, но тут же отогнала эту мысль. Идёт и идёт, мало ли у человека дел. Артём, заметив её взгляд, проследил за ним и мгновенно посерьёзнел. Его пальцы на руле сжались крепче. — Это вот тот, с которым ты вчера была? — голос его прозвучал буднично, но Ирина уже уловила в нём знакомые стальные нотки. — Да, это мой одноклассник, Дима, — ответила она, стараясь не менять интонацию. — Мы вообще с первого класса дружим. Ну, ты же знаешь, я рассказывала. Артём хмыкнул, притормаживая на светофоре. Он повернул голову к Ирине, и на его лице появилось выражение снисходительного сомнения. — С первого класса, значит… И что, он до сих пор не проявляет к тебе никакого интереса? Ты же у меня красавица, Ир. Ты правда веришь, что парень будет таскаться за тобой по рынкам просто из-за «школьной дружбы»? Ирина почувствовала, как внутри привычно заворочалось раздражение, смешанное с желанием оправдаться. — Тём, ну как ты мог такое подумать вообще? — она искренне возмутилась. — Дима — он… он другой. У него учёба, история его эта, он вообще в своём мире живёт. Между нами никогда ничего не было и быть не может. Он мне как родственник, понимаешь? — Родственник, — повторил Артём, снова трогаясь с места. — Понимаешь, Ир, я же мужчина. Я вижу, как на тебя смотрят. А этот твой Дима… он так на тебя поглядывал вчера, будто ты — это всё, что у него есть. Ты просто слишком добрая и наивная, не замечаешь, как тобой пользуются. Он же просто ждёт момента, когда ты со мной поссоришься, чтобы «подставить плечо». Классика. — Да не ждёт он ничего! — Ирина всплеснула руками. — Мы просто общаемся. — Ладно, ладно, не кипятись, — Артём вдруг мягко улыбнулся и накрыл её ладонь своей. — Я же не ругаюсь. Я просто забочусь о тебе. Не хочу, чтобы кто-то пудрил тебе мозги своей «бескорыстной помощью». Ты у меня такая доверчивая, тебя легко обмануть. Хорошо, что я рядом, правда? Ирина промолчала, глядя на мелькающие за окном берёзы вдоль дороги. Его слова снова звучали логично, и в них снова была эта странная примесь заботы, которая лишала её права на протест. Машина выехала на трассу, и Новомосковск остался позади, окутанный утренним маревом, в котором где-то там, по своим делам, шёл Дима. — Аввакумов, значит… — протянул Артём, перехватывая руль поудобнее. — Фамилия какая-то поповская. Слушай, а он какого года? Тоже твоего? — Нашего, Тём. Мы же в одном классе учились, — Ирина прислонилась головой к прохладному стеклу. — Он, кстати, в один день с тобой родился. Третьего сентября две тысячи первого. Представляешь? Артём на секунду замер, и его бровь медленно поползла вверх. Он коротко, сухо усмехнулся, глядя на пустую трассу. — В один день со мной? Серьёзно? — он качнул головой. — Надо же, какое совпадение. Один день, один год… а такие разные люди. — Вот и я о том же, — подхватила Ирина, которая всегда немного увлекалась гороскопами. — Вы оба Девы по знаку, но вы просто максимально разные. Насколько ты деятельный, практичный, всё в дом, всё в дело… И насколько Дима весь в своих мыслях, в истории, в каких-то архивах. Будто звёзды на вас по-разному посмотрели. — Да при чём тут звёзды, Ир, — Артём снисходительно хмыкнул, прибавляя скорость. — Просто кто-то берёт ответственность за свою жизнь и свою женщину, а кто-то так и остаётся «вечным студентом». Один день рождения не делает нас равными. Ты же сама видишь: я тебя на дачу везу на машине, а он в это время по пыльным улицам пешком бродит. Он накрыл её руку своей ладонью, крепко сжав пальцы. — Ты главное не забывай, какая Дева из нас двоих настоящая. Ирина промолчала, глядя на мелькающие за окном берёзы. Она лишь крепче сжала руку Артёма в ответ, стараясь выкинуть из головы странное ощущение диссонанса. *** Понедельник в Новомосковске всегда начинался с суеты. После выходных на даче у Ирины ныла спина, а кожа на плечах чуть порозовела от солнца. Артём подкатил к автовокзалу за десять минут до отправления тульского автобуса. — Приехали, — коротко бросил он, глуша мотор. Ирина потянулась за сумкой, но замерла. Прямо у входа в здание вокзала, прислонившись к железному парапету, стоял Дима. Он был в своей неизменной белой футболке, щурился на солнце и лениво листал какую-то распечатку. — Опять он, — голос Артёма стал вязким и тяжёлым, как неостывший гудрон. — Ты мне скажи, он что, за расписанием твоим следит? Или вы созванивались утром? — Тём, ну мы всегда на этом рейсе ездим, — Ирина вздохнула, стараясь сохранять спокойствие. — Перестань, пожалуйста. Она вышла из машины. Дима, заметив её, оторвался от бумаг и поднял руку в коротком приветствии. — Здорово, Фомина. Без опозданий сегодня? — просто сказал он, когда она подошла. Никаких объятий, никаких лишних жестов — только привычный спокойный тон старого знакомого. — Как видишь, — ответила Ирина, поправляя лямку рюкзака. Артём вышел из машины, не закрывая дверь. Он стоял у капота, скрестив руки на груди, и смотрел на Диму так, будто тот был не одноклассником Ирины, а личным врагом, посягнувшим на его территорию. В его голове уже выстраивалась цепочка: один день рождения, одинаковый возраст, постоянные «случайные» встречи на вокзале… Для Артёма это не было совпадением. В его мире мужчина не стоит просто так у вокзала, если ему ничего не нужно от женщины. — Слушай, — Ирина обернулась к Диме, пока Артём буравил его взглядом. — А ты куда вчера утром-то лазил? Мы из машины тебя видели в районе площади. Рано так. Дима мельком глянул на серебристую «Киа» и стоявшего рядом Артёма, потом снова перевёл взгляд на Ирину. В его глазах промелькнуло что-то похожее на усталую усмешку. — Да какая разница, куда? — он убрал распечатку в сумку. — Шёл и шёл по своим делам. Город большой. — А мы на дачу ехали, — подтвердила Ирина. — Ну вот и ладно. Пошли, а то наш пазик сейчас штурмом брать будут. Артём молча сел в машину и с силой захлопнул дверь. Он не помахал на прощание. Мотор взревел, и «Киа», резко сорвавшись с места, скрылась в облаке пыли, увозя Артёма в его собственных тёмных мыслях. Он был уверен: эта «дружба» — лишь ширма, и Аввакумов просто выжидает. — Полетел, — негромко заметил Дима, провожая машину взглядом. — Нервный он у тебя какой-то сегодня. — Тебе кажется, — отрезала Ирина и первой зашагала к перрону, чувствуя, как внутри снова натягивается та самая струна. В автобусе было душно. Старый ПАЗик мерно подпрыгивал на выбоинах, а за окном тянулись однообразные поля. Дима уткнулся в смартфон, а Ирина едва успела достать телефон, как экран вспыхнул от уведомлений. Артём: «Ир, я вот еду и думаю. Тебе не кажется, что это уже перебор?» Артём: «Ты взрослая девка, а ведешь себя как школьница. Неужели ты сама не понимаешь, как дёшево это выглядит со стороны — вечно этот твой Аввакумов трется рядом?» Ирина закусила губу и начала быстро печатать ответ, стараясь не привлекать внимания Димы. Ирина: «Тём, мы просто вместе ездим, я же говорила. Он просто одноклассник». Ответ прилетел почти мгновенно. Артём: «Просто одноклассник», «просто покурили»… Ты меня за дурака держишь? Или ты настолько глупая, что не видишь, как он на тебя слюни пускает? Хотя, может, тебе это нравится? Подпитываешь свое эго за счет таких вот ущербных?» Ирине стало физически тошно. Ей хотелось возмутиться, но в голове услужливым эхом отозвались его вчерашние слова: «Я просто забочусь о тебе», «Ты такая наивная». Артём: «Мне не нравится, что ты общаешься с мальчиками. Ты не умеешь фильтровать людей, Ир. Ты слишком мягкотелая, любой встречный может тебе голову заморочить. Если ты меня уважаешь, ты должна свести это общение к нулю. Я не хочу, чтобы мою девушку считали доступной для каждого встречного «друга». Ирина вздохнула. В его словах ей виделась горькая правда. Ведь он действительно лучше знает жизнь, он старше, он защищает её репутацию. Если он так злится, значит, она действительно дала повод, даже если сама этого не заметила. Она же правда иногда бывает слишком доверчивой. Ирина: «Тём, прости. Я не хотела тебя расстраивать. Я постараюсь меньше с ним контактировать, честно». Артём: «Постараюсь»? Ты должна это сделать, если я тебе дорог. Ты же не хочешь, чтобы мы опять ругались из-за твоей глупости? Будь умницей, не разочаровывай меня больше». Ирина заблокировала экран и убрала телефон в сумку. Она прислонилась лбом к пыльному стеклу автобуса. Ей казалось, что Артём прав: она совершила ошибку, и теперь должна её исправить, чтобы сохранить их любовь. — Всё нормально? — негромко спросил Дима, не отрываясь от книги, но, видимо, почувствовав её состояние. — Да, — отрывисто бросила она, даже не повернув головы. — Просто голова разболелась. Не лезь, ладно? Дима промолчал и только плотнее сжал пальцами переплет книги. Автобус въезжал в Тулу. Автобус затормозил у перрона тульского автовокзала с тяжелым металлическим вздохом. Пассажиры потянулись к выходу, а в кармане Ирины снова забился в истерике телефон. Она замерла на сиденье, глядя на экран, где высвечивалось знакомое имя. «Господи, Юрьев, как же ты меня достал...» — мелькнуло в голове едкое, чужое чувство, которое она тут же попыталась подавить. Называть его про себя по фамилии было непривычно, словно это создавало дистанцию, которой она так боялась. Она нажала на кнопку приема и прижала трубку к уху, стараясь, чтобы голос не дрожал. Дима уже стоял в проходе, терпеливо ожидая, когда она соберется. — Да, Артём, — тихо сказала она. — Ты вышла? — голос Юрьева в трубке звучал непривычно мягко, в нем не осталось и следа от недавней агрессии в сообщениях. — Солнышко мое, ты не представляешь, как я места себе не нахожу. Я же люблю тебя больше жизни, ты же знаешь. Ты мое золотце, единственное, что у меня есть. — Я тоже тебя люблю, — Ирина почувствовала, как по телу разливается привычное тепло, смывающее недавнюю обиду. — Вот и умница. Ир, я всё это пишу только потому, что сердце кровью обливается, когда представляю, что тебя кто-то обидит или посмотрит не так. Ты же у меня такая хрупкая, такая неземная... Послушай, я решил: ты сегодня вечером никуда из квартиры не выходи. И на звонки чужие не отвечай. Я должен знать, что ты в безопасности. — Но мне нужно в библиотеку, Тём... — начала было она. — Ирочка, — голос Юрьева стал вкрадчивым, почти приторным, но в нем прозвучала сталь. — Я же сказал: я тебя люблю. И именно поэтому я лучше знаю, что тебе сейчас нужно. Ты же не хочешь, чтобы я снова сорвался и приехал среди ночи проверять? Сиди дома, ради нашей любви. Ты же мое послушное золотце? Ирина сглотнула. Это «золотце» прозвучало как позолоченная клетка. Он говорил слова любви, он осыпал её лаской, но каждое это слово лишало её воли. — Хорошо, Артём. Я буду дома. — Вот и славно. Целую тебя миллион раз, жизнь моя. Она сбросила вызов и подняла взгляд на Диму. Тот стоял, опершись рукой о поручень, и смотрел куда-то в пространство поверх её головы. Он явно слышал обрывки разговора, но лицо его оставалось непроницаемым. — Юрьев звонил? — коротко спросил он, когда она встала и начала пробираться к выходу. — Какая тебе разница? — огрызнулась Ирина, чувствуя, как внутри всё клокочет от противоречивых чувств. Она любила Артёма. Она была уверена в этом. Никто другой не называл её «золотцем», никто так отчаянно не нуждался в ней. Но почему-то, выходя на раскаленный асфальт Тулы, она чувствовала себя не любимой женщиной, а ценной вещью, которую плотно замотали в упаковочную пленку, чтобы не разбилась. — Никакой, — спокойно ответил Дима, спрыгивая на перрон. — Просто фамилия у него... звучная. Прямо как у дворянина. Только манеры, видать, попроще. Ирина ничего не ответила. Она ускорила шаг, стремясь поскорее скрыться в толпе, подальше от его спокойного взгляда и подальше от собственных мыслей, которые наперебой твердили, что такая любовь — это нормально. Должно быть нормально. Они шли по проспекту Ленина в сторону педагогического университета. Солнце припекало уже по-летнему, и Тула гудела утренними трамваями. Главному корпусу, где сегодня у Димы стояли лекции по археологии, было рукой подать до естественно-научного факультета, так что путь у них был общий. Ирина всю дорогу молчала, нервно теребя лямку рюкзака. Слова Юрьева про «послушное золотце» и «никуда не выходи» сидели в ней занозой. Ей отчаянно хотелось выговориться кому-то, кто не будет её судить, и Дима, с его вечным спокойствием, казался идеальным слушателем. — Знаешь, Дим… — начала она, глядя себе под ноги. — Артём не злой. Он просто… он так любит. Он вчера весь вечер места себе не находил из-за того, что мы на рынке были. Он говорит, что я слишком наивная, что меня легко обмануть, и поэтому он должен меня контролировать. Чтобы я не вляпалась ни во что. Дима шёл рядом, мерно чеканя шаг. Его лицо оставалось спокойным. — Он мне сегодня в автобусе такое понаписал… — продолжала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Что я «дешёво выгляжу», раз с тобой общаюсь. Что я должна сидеть дома, если его уважаю. Он ведь просто боится за меня, понимаешь? Говорит: «Ты моё золотце, я тебя оберегаю». Дима резко остановился прямо посреди тротуара. Пара студентов, идущих сзади, едва не врезалась в него, недовольно проворчав что-то под нос. — «Оберегает»? — Дима повернулся к ней, и Ирина вздрогнула. Это не был тот привычный, отстранённый Аввакумов. Его глаза потемнели, а голос стал жёстким и хриплым. — Ира, ты сама-то себя слышишь? Какое, к чёрту, «золотце»? Это же не любовь, это.. я не знаю, что это. Он тебя за человека не считает, понимаешь? Он вдруг сорвался на резкий, злой смешок и всплеснул руками: — А про меня? Как он вообще мог про меня такое подумать?! «Трётся рядом», «слюни пускает»… Да мы с тобой с первого класса друг друга знаем! Он что, по себе всех судит? Если он во всём видит только грязь и подтекст, то это его проблемы. Дима сделал шаг к ней, и в его жестах появилась несвойственная ему порывистость. Он был по-настоящему взбешён. — Меня это просто вымораживает, Ир. Я ведь молчал. Думал — ну, бывает, ревность, притрётесь. Но это же уже за гранью! Он унижает тебя, заставляет оправдываться за каждый вдох, а ты стоишь и киваешь: «да, Тёмочка, я глупая». Ты не дура! Он замолчал, тяжело дыша. Прохожие начали оборачиваться. Дима провёл ладонью по лицу, заправляя выбившийся крестик обратно под футболку, и горько добавил: — Знаешь, что самое паршивое? То, что он прикрывает это всё «заботой». А ты веришь. Он просто выжигает в тебе личность, а ты называешь это «любовью». Ирина стояла, ошарашенная этой вспышкой. Она никогда не видела его таким — живым, злым, по-человечески задетым за живое. — Дим, ну ты чего… — прошептала она. — Он просто вспыльчивый… — Да иди ты... со своей «вспыльчивостью»! — Дима резко развернулся и зашагал в сторону главного корпуса. — Увидимся на вокзале. Если он тебе, конечно, разрешит туда прийти. Он не обернулся. Ирина осталась стоять у входа в свой корпус, глядя в спину уходящему другу. Впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно — не от криков Артёма, а от той правды, которую ей только что с размаху бросили в лицо. *** Через пару часов, когда первая пара по цитологии закончилась, Ирина вышла в коридор. Она прислонилась к подоконнику, глядя на то, как пылинки танцуют в лучах солнца, и достала телефон. Среди кучи уведомлений от Артёма (в основном смайлики с сердечками и вопросы «ты в аудитории?») висело одно сообщение от Димы. Дима: «Ир, ты меня прости. Немного вспылил, не должен был так орать посреди улицы. Просто накипело. Но от своих слов я не отказываюсь. Я правда считаю, что так нельзя с собой обращаться. В общем, прости». Ирина долго смотрела на экран, не зная, что ответить. В груди разлилась странная, тягучая тоска. Она понимала, что Дима прав. В его ярости было больше уважения к ней, как к человеку, чем во всех сюсюканьях Артёма про «золотце». Но в то же время она вспомнила, как Артём смотрел на неё вчера на вокзале, как он грел ей руки зимой, как он обещал, что они всегда будут вместе. Эта привязанность была глубже логики. Она любила его — больно, надрывно, до дрожи. Это была та самая любовь, о которой поют в песнях: когда без человека не можешь дышать, даже если он перекрывает тебе кислород. Она начала печатать ответ: «Да ладно, Дим, проехали. Я не обижаюсь». Она понимала, что ничего не изменит. Она вернётся в Новомосковск, снова будет оправдываться за каждый шаг и снова будет таять от слов «люблю тебя, малыш». Она была в ловушке, которую сама же и построила, назвав её своим домом. Ирина тяжело вздохнула, убрала телефон в карман халата и пошла на следующую пару, чувствуя себя бесконечно старой для своих двадцати лет. *** Прошло несколько дней. Были последние выходные перед летней сессией. В воздухе Новомосковска уже по-настоящему пахло летом — пылью, тополиным пухом и разогретым бетоном. Ирина и Дима шли от автовокзала привычным маршрутом. Тема того памятного разговора больше не поднималась: Дима был по-обычному спокоен, рассказывал что-то про экзамены, а Ирина старалась поддерживать беседу, хотя внутри у неё всё сжималось при каждом приближении к дому. Она знала, что Артём дома. Знала, что его «Киа» стоит во дворе. Когда они поравнялись с её подъездом, Дима просто кивнул: — До завтра, Ир. Отдохни хоть. — Пока, Дим, — бросила она, не оборачиваясь, и почти бегом скрылась в дверях. Стоило ей переступить порог квартиры, как её встретила тишина, которая была громче любого крика. Артём стоял у окна в гостиной, отодвинув штору. Его лицо было бледным, а губы подрагивали. — Опять? — выдохнул он, оборачиваясь. Голос его сорвался на высокую, почти женскую ноту. — Опять ты с ним под ручку? Я же просил! Я же умолял тебя, Ира! — Тём, мы не шли под ручку, мы просто шли рядом, — Ирина начала скидывать кроссовки, стараясь говорить твёрдо. — Хватит устраивать цирк. — Цирк?! — Артём всплеснул руками, заметавшись по комнате. — Это я устраиваю цирк? Я сижу тут, жду тебя, места себе не нахожу, сердце колет, а ты идёшь и смеёшься с этим... этим Аввакумовым! Ты хоть понимаешь, как ты меня унижаешь? Ты втаптываешь мою любовь в грязь! Ты хочешь, чтобы я с ума сошёл? Чтобы у меня инфаркт случился в двадцать один?! Он внезапно сел на диван и закрыл лицо руками, картинно всхлипнув. Это была настоящая истерика — громкая, демонстративная. — Ты просто меня не любишь, — запричитал он сквозь пальцы. — Ты специально это делаешь. Чтобы побольнее мне сделать. Ты же знаешь, какой я ранимый, как я за тебя дрожу... — Да никто тебе больно не делает! — Ирина сорвалась на крик, чувствуя, как внутри всё закипает. — Это просто Дима! Мы с первого класса вместе! Перестань вести себя как ребёнок! Артём вскочил, его глаза лихорадочно блестели. Он подошёл вплотную, не касаясь её, но подавляя своим присутствием. — С первым классом ты мне уже все уши прожужжала! — завизжал он. — Значит, он тебе дороже? Значит, его «истории» тебе важнее моей спокойной жизни? Ты выбираешь его, да? Отвечай! Ты выбираешь этого нищеброда в белой майке?! Он начал крушить вещи на комоде, сбрасывая на пол ключи, квитанции, какую-то мелочь. Грохот бил по ушам. Артём то плакал, то начинал обвинять её в предательстве, то снова переходил на вкрадчивый шёпот о том, какое она «неблагодарное золотце». Этот прессинг — смесь из криков, саможаления и обвинений — длился бесконечно. Ирина чувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Голова гудела, а во рту пересохло. Ей хотелось, чтобы это просто прекратилось. Чтобы он замолчал. Чтобы он снова стал тем добрым Артёмом, который её целует. — Да господи, Тём, замолчи! — она стукнула ногой об пол. — Да нахрен он мне сдался, твой Дима! Да он вообще ебанутый, ты понимаешь?! Он додик, он в облаках летает, с ним поговорить-то не о чем! Артём замер, жадно впитывая её слова. Его истерика начала стихать, сменяясь болезненным удовлетворением. — Как ты вообще мог подумать, что я с этим придурком буду вместе? — продолжала Ирина, захлёбываясь слезами и уже не соображая, что говорит. — Ты что, совсем? Ты себя с ним сравнил? Он же никто! Пустое место! Я его просто терплю, потому что деваться некуда в автобусе! Она сломалась. Чтобы остановить этот кошмар, она выкинула друга на съедение зверю, лишь бы зверь успокоился. Артём медленно подошёл и обнял её. Его руки были холодными. — Ну вот... вот видишь, — прошептал он, поглаживая её по волосам. — А чего ты сразу так не сказала? Зачем доводила меня? Я же просто хотел услышать правду. Иди ко мне, золотце моё. Всё хорошо. Больше не будем о нём, ладно? Ирина уткнулась ему в плечо, радуясь, что они вновь вместе. Затем она отошла к окну, и комнате воцарилась та самая «мирная» тишина, которой Артём добивался. В этот момент Артём, стоявший у стола, совершил короткое, почти незаметное движение. Он достал из кармана джинсов телефон, который всё это время лежал там экраном наружу, и быстро коснулся пальцем дисплея. Характерный тихий щелчок известил об остановке видеозаписи. Ирина, стоявшая спиной, этого не видела. Она всё ещё пыталась прийти в себя, не подозревая, что последние десять минут — крики, и слова, которые она выкрикнула в адрес Димы, чтобы успокоить своего парня, — теперь зафиксированы в цифровом виде. Артём мельком взглянул на превью ролика: на видео Ирина кричала, что Аввакумов — «додик». Юрьев довольно прищурился. На его лице не осталось и следа от недавней истерики. Теперь это был холодный, расчетливый человек, получивший в руки идеальное оружие. — Ты чего там затихла, золотце? — мягко спросил он, убирая телефон обратно в карман. — Иди умойся, личико всё красное. Я пока чайник поставлю. — Да, сейчас, — глухо отозвалась Ирина, не оборачиваясь. Она чувствовала себя выпотрошенной. Ей казалось, что она просто откупилась от скандала резкими словами, которые завтра забудутся как страшный сон. Она и представить не могла, что Артём сохранил этот момент «искренности». Юрьев шёл на кухню, насвистывая под нос. Он знал: теперь, если Ирина хоть раз попробует защитить своего «друга-одноклассника», у него будет неоспоримое доказательство её «истинного» отношения. Он методично обрезал ей все пути к отступлению, и эта видеозапись была последним кирпичом в стене, которой он окружил своё «золотце». *** На следующее утро, пока Ирина еще спала, разметав волосы по подушке и изредка вздрагивая во сне, Артём тихо поднялся с кровати. В утренних сумерках лицо его казалось серым и решительным. Он взял телефон, сел на кухне и открыл «ВКонтакте». Найти Диму Аввакумова не составило труда — общих знакомых через Ирину было предостаточно. Артём открыл диалог и быстро напечатал: Артём Юрьев: «Привет. Нужно встретиться». Дима долго не отвечал. За это время Ирина успела проснуться, сонно пробрести в ванную и поставить чайник. Артём сидел с каменным лицом, не убирая телефон далеко. Наконец, экран мигнул. Дима Аввакумов: «Зачем?» Артём бросил быстрый взгляд на дверь кухни — Ирина гремела чашками. Пальцы быстро застучали по стеклу. Артём Юрьев: «Поговорить нужно». Дима Аввакумов: «Я не хочу встречаться. Нам не о чем говорить». Артём усмехнулся, вспоминая видео, надежно спрятанное в памяти телефона. Артём Юрьев: «Есть дело. Ты не волнуйся, ничего страшного не произойдет. Просто как мужчина с мужчиной встретимся. Около старых гаражей за стадионом, там место неприметное. Давай в час дня, как раз пары закончатся». Дима молчал несколько минут. Ирина зашла на кухню, заспанная и бледная. — Тём, ты чего так рано в телефоне? — спросила она, пытаясь улыбнуться. — Да так, по работе пишут, — Артём убрал телефон в карман и притянул её к себе, целуя в лоб. — Спи еще, золотце. Я скоро уйду ненадолго, дела в городе. В кармане завибрировало. Дима Аввакумов: «Ладно. В час буду». Артём почувствовал прилив холодного, колючего торжества. Он смотрел на Ирину, которая послушно прижалась к его плечу, и думал о том, что сегодня дружба Аввакумова и Фоминой рассыплется в прах. Юрьев убрал телефон и подошел к Ирине со спины, когда она стояла у плиты. Он обнял её, уткнувшись носом в шею, и она почувствовала знакомый запах его парфюма — терпкий, властный. После вчерашнего кошмара его внезапная нежность ощущалась как спасение. Ей так хотелось верить, что всё наладилось, что он снова её любит и ценит. — Ир… — прошептал он, разворачивая её к себе. В его глазах не было ярости, только мягкий, обволакивающий свет. Ирина откликнулась сразу, всем телом. Это был её способ загладить вину, которую она сама себе придумала, и снова почувствовать себя «той самой», нужной и единственной. В этой близости была какая-то отчаянная попытка забыть всё, что она наговорила вчера, и всё, что он заставил её пережить. Она растворялась в его руках, чувствуя, как уходит напряжение, как мир снова сужается до пределов их спальни. Когда всё закончилось, Артём, поцеловав её в плечо, ушёл одеваться. Ирина, чувствуя странную легкость вперемешку с усталостью, отправилась в ванную. Струи теплой воды смывали остатки тревоги. Она вышла, обернувшись полотенцем, и машинально потянулась к телефону, который оставила на стиральной машинке. Экран светился от нового уведомления в ВК. Дима: «Слушай, Фомина, а что там твой Артём со мной поговорить хочет?» Ирина замерла, капля воды сорвалась с мокрых волос и поползла по спине, обжигая холодом. Ирина: «В смысле? О чём ты?» Дима: «В прямом. Написал мне полчаса назад. Через час мне встречу назначил. За стадионом, где гаражи». В голове пронеслись слова Артёма: «По работе пишут», «Дела в городе». Она вспомнила его вчерашнюю истерику и то, как он успокоился после её слов о Диме. Ирина: «Я чёт не поняла... Дима, подожди. Какая встреча?» Она стояла посреди ванной, чувствуя, как внутри всё леденеет. Только что он целовал её, называл «золотцем», занимался с ней любовью — и в это же время, буквально за её спиной, забивал стрелку человеку, которого он ненавидит. — Тём! — крикнула она, распахивая дверь ванной. Голос сорвался. — Артём, ты куда это собрался через час?! Из комнаты донесся звук застегиваемой молнии на куртке. Артём ушёл, хлопнув дверью с тем самым особенным звуком, который не предвещал ничего хорошего. Ирина сидела на краю кровати, вцепившись в телефон. Пальцы подрагивали, когда она открыла диалог с Димой. Ирина: «Дима, не ходи туда! Слышишь? Он не в себе. Я не знаю, что он задумал, но это ничем хорошим не кончится». Дима: «Да ладно тебе, Ир. Не убьёт же он меня средь бела дня. Я вот из монастыря сейчас иду, как раз к часу успею». Ирина на секунду зависла, перечитывая сообщение. Мысли о засаде у гаражей на мгновение отступили перед странностью фразы. Ирина: «В смысле? Из какого еще монастыря? Ты где вообще?» Дима: «Из нашего, в городе. Ты забыла, что ли? Сегодня Троица, праздник большой. На службу ходил». Ирина замерла. Она знала Аввакумова столько лет, знала его страсть к истории, к этим старым костям и летописям, но никогда не задумывалась о том, что скрывается за этим его спокойствием. Тот крестик, который выскользнул у него из-под футболки в субботу, вдруг обрел в её глазах смысл. Ирина: «Дим, ты что... верующий? Серьёзно? Ты же историк, наука там...» Дима: «Одно другому не мешает, Фомина. Даже помогает иногда. Ладно, я уже к стадиону подхожу. Не переживай, всё будет нормально». Ирина: «А я вот не верю во всё это. В праздники эти, в высшие силы... Если бы Бог был, он бы не допускал того, что сейчас происходит». Дима: «Бог свободу дал, Ир. А как люди этой свободой пользуются — это уже их выбор. Ладно, вижу его машину. Помолись за меня, раз уж не веришь». *** Старые гаражи за стадионом встретили их запахом пыли и разогретого железа. Дима уже стоял там, прислонившись к бетонной стене. На плече — потрёпанный рюкзак, из которого торчала пышная ветка берёзы: на Троицу в храмах всегда так, всё в зелени. Артём подошёл не спеша, по-хозяйски. Остановился в паре шагов. На лице — маска дружелюбия, но глаза оставались холодными. — Здорово, — Артём протянул руку. Дима помедлил секунду, окинул взглядом берёзовую ветку, будто сверяясь с внутренним ритмом, и пожал ладонь в ответ. Хватка у Юрьева была тисками. — Слушай, Диман, — начал Артём, убирая руку в карман. — Я же вижу, ты нормальный человек. Не дурак, историю там учишь. Ну вот скажи мне: на кой ты трёшься рядом с моей девушкой? Тебе своих мало? Дима поправил лямку рюкзака. Спокойствие его было почти осязаемым, и это явно бесило Артёма. — Мы общаемся с первого класса, Артём, — ровно ответил Дима. — И, по-моему, она сама в состоянии выбрать, с кем ей общаться. Она же не вещь. — Нет, ты не понял, — Артём сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство. — Ты к ней больше не подходишь. Вообще. Забудь, как её зовут. — Слушай, я понимаю, что вы встречаетесь, — Дима не отвёл взгляда. — И я на ваши отношения не претендую. Мы друзья. Просто друзья. Понял? Артём вдруг коротко, лающе рассмеялся, оглядывая Диму сверху вниз. — Ещё бы ты претендовал, четырёхглазый. Посмотри на себя и на меня. Ты ей на один зуб, так, для массовки. Дима нахмурился, в его взгляде появилось искреннее недоумение. — Вот зачем ты меня оскорбляешь? Что я тебе сделал? — Что сделал? — Артём прищурился, переходя на вкрадчивый тон. — Ты её с ума сводишь. Ты же манипулятор, Диман. Ты специально за ней ходишь, чтобы она чувствовала себя виноватой передо мной. Ты её провоцируешь на конфликты со мной, а сам стоишь в сторонке, такой весь правильный. Ты же её не любишь, тебе просто нравится процесс разрушения. Ты посмотри, как она из-за тебя дёргается. Это всё из-за тебя. — Нет, Артём, — Дима покачал головой, и его голос прозвучал удивительно твёрдо. — Ты несёшь какую-то дичь и пытаешься переложить на меня ответственность за свой собственный страх её потерять. Твоя логика не работает, потому что я знаю Иру пятнадцать лет, а ты меня знаешь полтора дня. Лицо Артёма на мгновение исказилось. Логика Димы, прямая и сухая, как историческая хроника, пробила его «дружелюбный» щит. Газлайтинг не сработал — этот книжный червь оказался слишком устойчивым. — Ах ты, факты видишь?.. — прошипел Артём. Он ударил внезапно и подло. Короткий, резкий удар в живот, прямо под дых. Дима охнул, согнулся пополам, рюкзак съехал с плеча, и берёзовая ветка хрустнула под его тяжестью, когда он осел на колени, судорожно хватая ртом воздух. — Вот тебе факт, — бросил Артём, глядя на него сверху вниз. — Ты к ней больше не подойдёшь. Понял, историк? Дима не ответил. Боль в животе была тупой и разливной, она вытесняла все мысли, оставляя только пульсирующую темноту. Артём поправил куртку, развернулся и пошёл к машине, чувствуя себя победителем. Дойдя до транспорта, он вальяжно закинул ключи в карман и обернулся, чтобы бросить последний, торжествующий взгляд. Дима выпрямился, и в этот момент в нём не осталось ничего от «четырёхглазого додика». Это был взгляд человека, который видит не просто парня на дорогой иномарке, а саму суть гнили, скрытую за красивым фасадом. — Артём! — голос Димы прозвучал негромко, но так отчетливо, что Юрьев невольно вздрогнул и замер у открытой дверцы. Дима вытащил из-под ворота серебряный крест. Тот потемнел от пота и пыли, но на солнце вспыхнул холодным блеском. Дима не сжимал его в кулаке, он просто держал его на ладони, как неоспоримую улику. — Ты думаешь, ты сильный, потому что можешь ударить? — Дима сделал шаг вперёд. Его лицо было спокойным, но это было спокойствие судьи перед вынесением приговора. — Ты думаешь, ты владеешь ею, потому что запугал? — Заткнись! — крикнул Артём, но в его голосе впервые прорезалась неуверенность. Он схватился за ручку двери, как за щит. — Ты можешь... можешь бить меня, — продолжал Дима, и каждое его слово падало, как камень в стоячую воду. — Но запомни: на лжи ничего не стоит. Вот тебе факты. — Ах ты, факты видишь? — Артём нехорошо усмехнулся. — Ну, тогда посмотри вот этот «факт». Специально для тебя. Юрьев не стал бить. Он достал телефон и, быстро пролистав галерею, нажал на воспроизведение, вывернув экран к Диме. Громкость была выкручена на максимум. Из динамика, перекрывая шум ветра у гаражей, раздался надрывный, истеричный голос Ирины. Это был тот самый кусок, который Артём заботливо подготовил: «...Да как ты вообще мог подумать, что я с этим придурком буду вместе? Ты что, совсем? Ты себя с ним сравнил? Он же никто! Пустое место! Я его просто терплю, потому что деваться некуда в автобусе!» Запись оборвалась. Наступила тишина, в которой слышно было только, как в соседнем дворе школьники играют в футбол. Дима замер. Слова Ирины ударили его сильнее, чем мог бы ударить кулак Юрьева. Это «пустое место» и «просто терплю» обожгли лицо, выбивая воздух из легких. Артём стоял, засунув руки в карманы, и с наслаждением наблюдал за тем, как с лица Димы сползает краска. Дима медленно поднял взгляд. В его глазах больше не было сочувствия к Ирине. В них вспыхнул суровый, огонёк человека, который видит предательство там, где ожидал найти верность. — Доколе, Господи, буду взывать, и Ты не слышишь? — негромко, почти про себя произнёс Дима, и голос его вибрировал от праведного гнева и невыносимой обиды. Он посмотрел на Артёма, но видел не его, а всю ту ложь, которой они с Ириной пропитали пространство вокруг себя. — Всё ясно, — сказал Дима. — Не подходите ко мне оба. Дима резко развернулся. Он нагнулся, поднял из пыли ветку берёзы — символ чистоты и праздника, который теперь казался здесь неуместным. Сжимая её в руке, как посох, он зашагал прочь от гаражей, не оглядываясь. Артём что-то крикнул ему вслед, какую-то очередную колкость, но Дима уже не слышал. Он шел, и в его голове звучало только одно: «пустое место». *** Артём вошел в квартиру с какой-то новой, пугающей легкостью в движениях. Он не разулся, прошел прямо в комнату и, подхватив Ирину на руки, закружил её. — Поговорили, — коротко бросил он, когда она, задыхаясь, коснулась ногами пола. — О чём? Тём, что ты ему сказал? — Ирина всматривалась в его лицо, пытаясь найти там следы драки или хотя бы злости, но Артём светился триумфом. — Да не важно это, золотце моё, — он притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Просто расставили все точки. Он всё понял. Главное, что я тебя люблю. Ты не представляешь, как сильно. Ты — мой мир, Иришка. И я никому, слышишь, никому не позволю встать между нами. Даже призракам из твоего прошлого. Он целовал её пальцы, осыпал комплиментами, и Ирина, завороженная этой лавиной нежности, на мгновение поверила, что всё действительно обошлось. Что они просто поговорили «как мужчины». Когда Артём ушел на кухню заваривать чай, Ирина тайком схватила телефон. Ирина: «Дима, ты как? Всё нормально? Что он тебе наговорил?» Тишина. Сообщение было прочитано почти сразу — две синие галочки обожгли глаза. Но ответа не последовало. Ирина: «Дим, не молчи, пожалуйста. Я места себе не нахожу. Он вернулся какой-то странный. Что произошло у гаражей?» Дима был «в сети». Он видел каждое слово. Он видел, как она оправдывается, как дрожит за их дружбу. Но для него она больше не была той Ирой, с которой он делил школьную скамью и тайны. Перед его глазами всё еще стоял экран телефона с её искаженным лицом и звучали слова: «Он же никто! Пустое место!» Ирина смотрела, как статус «в сети» сменился на время последнего захода. Он просто вышел. Игнорирование было холодным и окончательным, как захлопнувшаяся дверь склепа. — Ира, иди пить чай! — крикнул из кухни Артём. Она вздрогнула, убрала телефон в карман и пошла на зов, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Дима никогда раньше не молчал. Никогда.