Глава IV

Утро понедельника казалось Ирине серым, даже несмотря на яркое солнце, заливавшее автовокзал Новомосковска. Она стояла на перроне одна, постоянно оглядываясь. ПАЗик до Тулы уже начал заполняться людьми, но знакомой фигуры в белой футболке нигде не было. Дима явно уехал раньше, не дожидаясь её, что само по себе было катастрофой — за много лет такого не случалось ни разу. В автобусе Ирина не выпускала телефон из рук. Ирина: «Дим, я в автобусе. Ты где? Почему не подождал?» Ирина: «Пожалуйста, ответь. Мне плохо от того, что мы так…» Сообщения оставались не доставленными или висели серыми галочками. Дима даже не открывал чат. Он просто вычеркнул её из своего утра, а может, и из жизни. На паре по ботанике Ирина сидела ни жива ни мертва, тупо глядя в таблицу с классификацией мхов. Её подруга Наташка, заметив состояние Ирины, придвинулась поближе, делая вид, что рассматривает рисунок в её тетради. — Да брось ты убиваться, Фомина, — прошептала Наташка, доставая зеркальце. — Ну не ответил и не ответил. Подумаешь, цаца какая. — Наташ, он никогда так не делал. Артём к нему ходил вчера, и теперь Дима со мной не разговаривает. Я боюсь, что Артём что-то страшное сделал или сказал. Наташка скептически выгнула бровь и посмотрела на Ирину как на ребенка. — Ир, ну ты сама подумай. Артём — мужик нормальный, при деньгах, тебя любит, на руках носит. Ревнует — значит, ценит. А Димка твой? Ну, правда, он же додик. Вечно в своих бумажках. Ни вида, ни перспективы. Был у меня один такой, только с филфака. «Онегина» читал, и что? Нашёл какую-то дуру и бросил меня. Вот что ты за него так цепляешься? Артём просто порядок навел. Мужчина должен территорию метить. — Он не додик, он мой лучший друг, — слабо возразила Ирина, хотя в голове против воли всплыли её собственные вчерашние слова, брошенные Артёму. — Ой, да ладно! Друг… — Наташка фыркнула. — Взрослеть пора. Так что забей. Помолчит и перебесится, если не дурак. А если дурак — тем более, зачем он тебе? Ирина молчала, чувствуя, как слова подруги, такие логичные и «взрослые», медленно отравляют её. Она снова посмотрела на телефон. Дима всё еще был не в сети. Ей хотелось сказать, что всё не так, но вместо этого она просто ниже опустила голову над тетрадью, ощущая, как вокруг неё смыкается пустота, одобренная всеми — и Наташкой, и Артёмом, и всем этим правильным, жестоким миром. Вечер после пар в Туле выдался тихим и золотистым. Тульский академический театр драмы имени М. Горького возвышался над проспектом массивным, торжественным кораблем искусства. Ирина всегда любила это здание: его модерн, широкие лестницы и гулкое фойе, где голоса зрителей смешивались в благородный гул. Внутри пахло старыми духами, деревом и тем самым неуловимым ароматом «премьеры», который всегда заставлял её сердце биться чаще. Наташка, в отличие от Ирины, больше интересовалась огромными зеркалами в гардеробе, поправляя прическу и поглядывая на солидных мужчин в пиджаках. — Ну и махина, — прошептала она, когда они вошли в зрительный зал. — Ир, ты уверена, что «Леди Макбет» — это то, что нам сейчас нужно? Говорят, там мрак полный. Спектакль начался. Сцены «Леди Макбет Мценского уезда» разворачивались перед ними тягуче и страшно. Ирина смотрела на сцену, не отрываясь. История Катерины Измайловой, её безумной, испепеляющей страсти к приказчику Сергею, ради которой она шла на убийства и предательство, казалась Ирине болезненно знакомой. Она видела в этой постановке не просто классику Лескова, а какую-то извращенную версию собственной жизни. Одержимость, зависимость, готовность уничтожить всё вокруг ради того, кого любишь — со сцены веяло холодом каторги и беспросветной тоской. Когда занавес упал под гром аплодисментов, Ирина вышла на крыльцо театра совершенно разбитой. Отражение Катерины, потерявшей душу в погоне за любовью, стояло у неё перед глазами. Ей отчаянно захотелось почувствовать тепло Артёма, убедиться, что у них всё иначе, что их любовь — это свет, а не тьма. Она отошла в сторону от шумной толпы и быстро набрала сообщение. Ирина: «Тём, я после спектакля... Тут так красиво в центре. Приезжай в Тулу ко мне прямо сейчас? Погуляем по набережной, посмотрим на кремль. Пожалуйста, мне очень нужно тебя увидеть». Она ждала, глядя на огни проспекта, надеясь, что он сорвется с места и прилетит к ней из Новомосковска. Экран мигнул. Артём: «У меня дела, Ириш. Пацаны заехали, надо вопросы порешать. Давай не сегодня». Ирина опустила телефон. «Дела». Вчера он устраивал истерики, записывал видео и «решал вопросы» с Димой, а сегодня, когда она была готова отдать ему весь свой вечер, он выбрал «пацанов». — Ну что там твой принц? — Наташка подошла сзади, застегивая пальто. — Едет? — Занят, — коротко ответила Ирина. — Ну вот видишь, деловой человек! — Наташка ничуть не расстроилась. — Значит, заработает копеечку, купит тебе еще какой-нибудь подарок. Пошли в кафе, нечего тут мерзнуть. Ирина пошла за подругой, но в голове набатом звучали финальные сцены спектакля. Она обернулась на здание театра. Огромные окна светились желтым, а за ними осталась история о женщине, которая тоже думала, что её любовь оправдывает всё на свете. *** Утро вторника в главном корпусе Педуниверситета было шумным: сотни студентов сновали между этажами, хлопали двери аудиторий, в воздухе витал запах кофе и мела. Ирина, непривычно бледная после бессонной ночи, шла по широкому коридору второго этажа, когда в толпе мелькнула знакомая фигура. Дима. Он стоял у подокнника, изучая что-то в своей тетради. — Дима! — выдохнула она, чувствуя, как в груди шевельнулась надежда. Аввакумов медленно повернул голову. Его взгляд, обычно мягкий и внимательный, теперь был холодным и пустым, словно он смотрел не на старую подругу, а на трещину в стене. Не сказав ни слова, он закрыл тетрадь и зашагал прочь, к лестнице. — Дима, куда ты?! — Ирина сорвалась с места, едва не сбив первокурсницу с охапкой тетрадей. Она бежала за ним по ступенькам. Дима не убегал — он просто шел своим обычным, размеренным шагом, но в этом спокойствии было что-то пугающее и окончательное. — Дима, постой! — она догнала его на лестничном пролете и схватила за рукав куртки. Он остановился и медленно перевел взгляд на ее руку. Ирина тут же отдернула пальцы, будто обжегшись. — Решила с додиком поговорить? — голос Димы был тихим, но в нем отчетливо слышался яд. — Иди к своему любимому, тот точно знает, что тебе лучше. — В смысле? О чем ты вообще? — Ирина растерянно моргнула. — Что он тебе сказал? — Отстань, Фомина, — коротко бросил он и пошел дальше. — Нет, я не поняла! — она снова бросилась за ним, преграждая путь в коридоре третьего этажа. — Почему ты так со мной разговариваешь? Да блин, что случилось? Ты из-за воскресенья? Из-за того, что он к тебе пришел? Дима остановился и посмотрел взгялдом, полным обиды ей прямо в глаза. — Почему? — переспросил он, и на его губах появилась злая, некрасивая усмешка. — Можешь спросить об этом у своего благоверного. Он тебе покажет. Или расскажет. А может, ты сама вспомнишь? Вспомнишь, как легко обзываться? Ты думаешь, можно вылить ушат помоев на человека, а потом как ни в чем не бывало спрашивать: «А что случилось?» Ирина стояла, ошарашенная этим потоком слов. Она пыталась что-то сказать, оправдаться, но Дима уже не слушал. — Извини, мне на консультацию, — отрезал он. Он толкнул дверь аудитории и вошел внутрь, оставив Ирину одну в пустом коридоре под мерный звук звонка, возвестившего о начале занятий. Она так и осталась стоять, глядя на закрытую дверь, за которой только что исчез последний человек, знавший ее настоящую. Ирина медленно шла к своей аудитории, и вдруг, словно от резкой вспышки света, у неё перед глазами всплыла сцена субботнего вечера. Грохот падающих вещей, истерика Артёма, её собственный голос, полный отчаяния и желания просто прекратить этот ад... «...Он вообще ебанутый... Он додик... Я его просто терплю...» Слова, которые она выплюнула в лицо Артёму, чтобы заставить его замолчать, теперь эхом отозвались в её собственной голове. В субботу ей казалось, что это просто шум, просто звуки, не имеющие веса. Но увидев сегодня взгляд Димы, она поняла: он всё знает. Каким-то образом эти слова дошли до него. И от этого осознания ей стало тошно. Она толкнула дверь аудитории. Наташа уже сидела на их привычном месте у окна, листая ленту в телефоне. Ирина тяжело опустилась на стул рядом. — Слушай, Наташ… — начала она, не глядя на подругу. — Кажется, всё совсем плохо. Я встретила Димку сейчас в коридоре. Он со мной даже разговаривать не хочет. Сказал, что я вылила на него ушат помоев. Ирина вкратце пересказала утренний разговор и ту субботнюю сцену, опуская только самые мерзкие подробности, но признав, что наговорила про Диму лишнего. Наташа оторвалась от телефона и сочувственно, но как-то по-деловому похлопала её по руке. — Ой, Ир, ну ты даёшь! Нашла из-за чего переживать. Да он сам виноват, что так отреагировал. Ну, вспылила ты, ну, сказала что-то под горячую руку — с кем не бывает? Если бы он был нормальным другом, он бы понял, что ты это не со зла, а чтобы Артёма успокоить. Наташа фыркнула и добавила, подкрашивая губы: — И вообще, он слишком чудной. Ты не обязана перед ним на задних лапках ходить. Артём — твой мужчина, ты защищала ваши отношения. А Димка… ну, он реально какой-то не от мира сего. Слишком сложный. Ирина кивнула, пытаясь зацепиться за Наташину логику. Ей очень хотелось согласиться, что Дима — «чудной» и сам всё усложняет. Частично она действительно так думала: зачем вставать в позу? Зачем устраивать драму из-за слов, сказанных в стрессе? Но другая часть её души, та, что помнила их детство, кричала о обратном. Она видела себя в зеркале его глаз — и то, что она там увидела, ей совсем не нравилось. Она понимала, что Наташа оправдывает её из солидарности, но правда Димы, такая неудобная и колючая, продолжала жечь её изнутри. — Наверное, ты права, — тихо сказала Ирина, открывая тетрадь. — Наверное, он просто слишком всё принимает близко к сердцу. Но рука её дрогнула, когда она начала записывать тему лекции. Она чувствовала, что, соглашаясь с Наташей, она делает ещё один шаг в ту сторону, где не будет ничего, кроме «удобной» правды Артёма. Ирина сидела на паре, но слова преподавателя пролетали мимо. В голове пульсировала только одна мысль. Она быстро набрала сообщение Артёму. Ирина: «Тём, я серьезно. О чём вы говорили вчера? Дима со мной не разговаривает, он на меня смотрит как на врага народа. Что ты ему сказал?» Артём долго молчал. Ирина видела, что он «в сети», но ответа не было. Наконец, телефон завибрировал. Артём: «Ир, ну зачем тебе это? Поговорили и всё. Закрыли тему». Ирина: «Нет, не закрыли! Скажи мне правду». Экран заполнился длинным сообщением: Артём: «Ну ладно, слушай. Я просто попросил его по-хорошему тебя не трогать и не лезть в нашу жизнь. Он начал быковать, умничать. Пришлось ему немного вправить мозги. Короче, я его отмудохал слегка, чтоб доходчивее было. Зато теперь он знает свое место и к тебе не сунется. Радуйся, золотце, я нас защитил». Ирина уставилась в экран. Гнев, жаркий и колючий, захлестнул её. Сначала она разозлилась на Артёма. «Как он мог?! — думала она, сжимая кулак под столом. — Бить Диму? У гаражей, как какой-то бандит? Он же обещал, что ничего такого не будет!» Ей стало противно от его этого «защитил» — это было похоже не на защиту, а на подлое нападение. Но следом пришла другая волна гнева — на Диму. «А этот?! — Ирина злобно ткнула ручкой в тетрадь. — Почему он мне ничего не сказал? Стоял там в коридоре, строил из себя жертву, обвинял меня, а про то, что его побили, — ни слова! Специально молчал, чтобы я себя виноватой чувствовала? Да что он о себе возомнил?» Ей казалось, что оба они — и Артём со своими кулаками, и Дима со своим гордым молчанием — просто издеваются над ней. Один ломает её жизнь силой, другой — тишиной. — Ира, ты чего? У тебя лицо красное, — шепнула Наташа. — Оба они хороши! — огрызнулась Ирина. — Один дерется, другой в молчанку играет. Как будто я вещь, которую они в гаражах делили! Она снова схватила телефон и зашла в диалог к Диме. Её бесило, что он своим поведением загнал её в угол. Если бы он просто пожаловался или разозлился в ответ — это было бы понятно. Но это холодное «спроси у благоверного» после того, как его ударили, казалось ей верхом издевательства над их дружбой. *** Вечер в съёмной квартире тянулся бесконечно. Перед Ириной лежал раскрытый учебник по зоологии беспозвоночных, но латинские названия и схемы строения организмов расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Она в десятый раз открыла диалог с Димой. Последнее её сообщение так и висело непрочитанным. «В сети 15 минут назад». — Да и катись ты, — прошептала Ирина, с силой захлопывая учебник. Внутри неё внезапно вспыхнула холодная, злая неприязнь. Ей стало противно от этой его манеры «уходить в закат», от этого высокомерного молчания. Она ведь пыталась! Она бегала за ним по лестницам, она писала, она переживала. А он просто вычеркнул её, как ненужный параграф из учебника истории. «Тоже мне, друг детства, — думала она, нервно покусывая колпачок ручки. — Стоит из себя оскорблённую невинность, пока Артём ради меня руки марает». Вибрация телефона на столе заставила её вздрогнуть. Сообщение от Артёма. Артём: «Как там наука, птичка моя? Не слишком усердствуй, а то головка разболится. Помни: завтра у тебя последний экзамен — и два месяца лета. Только ты и я. Это не может не радовать, правда?» Ирина перечитала сообщение, и на душе вдруг стало тепло и спокойно. Артём был здесь. Он был понятным, осязаемым, он строил планы, он называл её ласково, он заботился о ней так, как умел. Да, он вспыльчивый, да, он вчера подрался — но он сделал это ради неё. Он не отвернулся, не замолчал, не бросил её одну с её страхами. Ирина: «Правда, Тём. Очень жду завтрашнего дня. Хочу, чтобы всё это скорее закончилось». Артём: «Закончится, маленькая. Я тебя встречу после экзамена. Поедем праздновать. Я тебя очень люблю, ты же знаешь?» Ирина откинулась на спинку стула, глядя в темное окно. Где-то там, далеко, Дима, наверное, снова читал свои умные книги или молился в тишине, презирая её за «предательство». Ну и пусть. Она почувствовала странное облегчение. Ей стало даже радостно от того, что её любит Артём. Его любовь была тяжелой, иногда пугающей, но она была надежной броней от этого холодного, равнодушного мира и от «правильных» друзей, которые бросают тебя при первой же ошибке. Она закрыла вкладку с Димой и решительно выключила лампу. Завтра — новая жизнь, где для старых теней больше не останется места. *** Последний экзамен пролетел как в тумане. Ирина уверенно отвечала на вопросы, почти не заглядывая в билет, и когда преподаватель вывел в зачетке размашистую «пятерку», она ощутила не столько радость, сколько оглушительное чувство свободы. Всё. Больше никакой латыни, никаких душных аудиторий и, самое главное, никаких встреч в коридорах с Димой, чей взгляд прожигал ее насквозь. Она вихрем влетела в общежитие, побросала в сумку самые необходимые вещи, не заботясь о том, чтобы аккуратно сложить одежду, и уже через сорок минут сидела в автобусе «Тула — Новомосковск». За окном проплывали зеленые поля и перелески, залитые ярким июньским солнцем. Ирина надела наушники, отгораживаясь от мира громкой музыкой. Она намеренно не проверяла телефон — ей не хотелось знать, в сети ли Дима или кто-то еще из «той» жизни. Сейчас существовал только путь домой. Новомосковск встретил её привычным уютом. Она шла по знакомым улицам, мимо площади, вдыхая запах цветущих лип и пыльного асфальта. С каждым шагом тревога, копившаяся последние дни, таяла. Здесь всё было своим, понятным и безопасным. Когда она подошла к подъезду, дверь открылась еще до того, как она успела достать ключи. На пороге стоял Артём. На нем была свежая футболка, он улыбался той самой открытой, сияющей улыбкой, в которую она когда-то влюбилась. — Приехала! — он подхватил её вместе с тяжелой сумкой, оторвал от земли и крепко прижал к себе. — Ну что, отличница моя, сдала? — На пять, Тём! — выдохнула она ему в плечо, чувствуя, как его сильные руки смыкаются на её талии. — Я и не сомневался, — он поставил её на пол, но не отпустил, бережно заправляя выбившийся локон ей за ухо. — Всё, птичка, мучения закончились. Теперь только отдых. Я уже всё спланировал: сейчас обедаем, а вечером поедем на карьеры, там вода уже теплая. В квартире пахло вкусной едой — Артём явно подготовился к её триумфальному возвращению. На столе стоял букет её любимых цветов, а в комнате царил идеальный порядок. Ирина огляделась вокруг и почувствовала, как по телу разливается блаженное спокойствие. Ей было так хорошо в этой уютной крепости, которую Артём выстроил специально для неё. Здесь не было места осуждению, сложным вопросам и старым друзьям, которые не умеют прощать. Было только это жаркое лето, запах роз и человек, который, несмотря на все свои вспышки, любил её больше всех на свете. — Спасибо тебе, — тихо сказала она, прижимаясь к его груди. — Я так ждала этого дня. — Каникулы начались, Ириш, — прошептал он, целуя её в макушку. — И впереди у нас — целая вечность. Она закрыла глаза, окончательно отпуская все сомнения. Это было идеальное начало лета.