Часть вторая "Июль". Глава I

Июльский зной стоял над Новомосковском плотным, вибрирующим маревом. Воздух на Шатском водохранилище был пропитан запахом нагретой тины, сосновой смолы и речной свежести. Это был один из тех дней, когда время словно замирает, плавясь под прямыми лучами солнца. Они расположились в стороне от людных пляжей, выбрав небольшую косу, скрытую зарослями ивняка. Ирина лежала на расстеленном пледе, подставив лицо палящему солнцу. На ней было ярко-красное мини-бикини, которое подчеркивало её молодую, уже тронутую золотистым загаром кожу. Тонкие завязки купальника едва заметно контрастировали с изгибами её тела. Она чувствовала себя по-настоящему красивой и свободной: здесь не было ни косых взглядов, ни тяжёлых мыслей. Только жар, речной песок под пальцами и шелест воды. Артём стоял чуть поодаль, только что выйдя из воды. Капли стекали по его широким плечам и рельефному торсу, блестя на солнце, как драгоценные камни. В одних плавательных шортах, с мокрыми волосами, зачесанными назад, он выглядел как хозяин этого берега — сильный, уверенный и абсолютно довольный жизнью. Он посмотрел на Ирину, и в его взгляде вспыхнуло то самое собственническое восхищение, которое она так любила. — Ты у меня просто нереальная, — негромко сказал он, опускаясь рядом на плед. От него веяло прохладой воды и мужской силой. Ирина открыла глаза и улыбнулась, щурясь от яркого света. Все тени прошлого — Дима, университетские коридоры, чувство вины — казались сейчас чем-то бесконечно далеким, почти нереальным. Здесь и сейчас существовало только это лето и этот человек. Артём навис над ней, заслоняя собой солнце, так что она оказалась в его личной, теплой тени. Его пальцы, всё ещё влажные, медленно коснулись её плеча, оставляя за собой дорожку мурашек. Ирина выдохнула, чувствуя, как внутри всё замирает в предвкушении. Она чувствовала его дыхание на своих губах, слышала мерный плеск воды о берег и крики чаек где-то вдалеке. Любовь Артёма накрывала её с головой, как жаркая волна Шатского водохранилища — властная, не терпящая возражений и полностью поглощающая. Она обняла его за шею, притягивая к себе, и в этот момент ей казалось, что она наконец-то дома, и никакой другой правды ей не нужно. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо над Новомосковском в густые розовые и оранжевые тона. В салоне машины приятно пахло речной водой, кремом для загара и свежестью кондиционера. Ирина, расслабленная и чуть сонная от солнца, откинула голову на подголовник, наблюдая, как мелькают знакомые улицы. Внезапно тишину нарушил звонок телефона Артёма. Он бросил взгляд на экран, усмехнулся и нажал на громкую связь. — Да, баб? Привет. — Тёмочка, — раздался в динамике дребезжащий, но бодрый голос бабушки. — Ты завтра про праздник-то не забудь! Городушки завтра, святой день. Ты уж зайди в монастырь наш, свечку поставь за здравие. Не будь иродом, зайди, хоть на пять минут! Артём закатил глаза, поглядывая на Ирину. — Ладно, ба, загляну, если мимо поеду. Не переживай ты так. Всё, обнимаю. Он отключил связь и бросил телефон в подстаканник. — Ох уж эти её «городушки», — хмыкнул он. — Каждый год одно и то же. Верит во всё подряд: в приметы, в свечки, в высший разум. Как будто если я зайду в это здание, у меня жизнь магическим образом изменится. Ирина лениво улыбнулась. — Ну, для неё это важно. А мы можем завтра просто прогуляться там рядом. — Да можно и зайти, мне не жалко, — Артём уверенно вел машину, постукивая пальцами по рулю. — Чисто как в музей. Я вот вообще не понимаю, как в наше время, когда люди в космос летают и гены редактируют, можно всерьез верить, что на облаке кто-то сидит. — Согласна, — Ирина задумчиво посмотрела на свои ладони с ровным загаром. — Мне всегда это казалось какой-то попыткой переложить ответственность. Типа, «на всё воля Божья». — Вот именно, — подхватил Артём, на мгновение сжав её руку. — Я сам себе бог. Я сам решаю, кого мне любить, кого наказывать и как жить. И мне для этого не нужны никакие посредники в рясах. Вера — это для слабых, для тех, кто боится реальности. А я реальности не боюсь. Я её сам создаю. Ирина кивнула. — Завтра просто прогуляемся, — повторила она. — Посмотрим со стороны. Как зрители в театре. — Договорились, — улыбнулся Артём, прибавляя скорость. — Мы с тобой одной крови, Ириш. Никаких сказок, только мы. *** Яркое июльское солнце стояло в зените, когда машина Артёма затормозила у входа в городской парк Новомосковска. Проспав половину дня после вчерашнего заплыва, они чувствовали приятную лень. Свято-Успенский мужской монастырь, расположенный прямо в парковой зоне, казался островком иного времени. Белокаменные стены, строгие линии храмов и золотые купола, ослепительно сиявшие на фоне глубокого синего неба, контрастировали с детским смехом, доносившимся из глубины парка. У ворот Ирина достала из сумки легкий светлый платок и нечастым жестом, повязала его на голову. Артём скептически хмыкнул, но промолчал. Перед входом они задержались у стенда. — Смотри, — Ирина указала пальцем на календарь. — Сегодня 12 июля. День святых первоверховных апостолов Петра и Павла. — А бабушка говорила «городушки», — Артём пожал плечами, когда они вошли на ухоженную, утопающую в цветах территорию. — Почему «городушки»-то? Звучит как название какого-то огорода. — Наверное, народное что-то, — отозвалась Ирина, оглядывая безупречные клумбы. Они медленно пошли по дорожке к главному храму. Когда до паперти оставалось несколько метров, тяжелые деревянные двери распахнулись. На порог вышел Дима. На нем была простая темная футболка и широкие спортивные штаны, в руках — какая-то книга. Он щурился от яркого света, и в этот момент его взгляд встретился со взглядом Ирины. Мир словно замер. В этом зрительном контакте было всё: и тринадцать лет общего детства, и июльская жара, и та пропасть, что разверзлась между ними в коридорах тульского педа. Дима не вздрогнул. Он медленно обернулся к дверям, истово перекрестился на икону над входом и начал быстро спускаться по ступеням. — Стой! — Ирина не выдержала и сделала шаг вперед, преграждая ему путь. — Куда же ты? Дима остановился, но смотрел куда-то в сторону, на кусты роз. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но желваки на челюсти выдавали напряжение. — Туда, где не нужно будет мешать, — тихо, но отчетливо произнес он. — Дима, ну… ты до сих пор обижаешься? — в голосе Ирины прорезались нотки раздражения и вины одновременно. — Столько времени прошло. Артём, стоявший чуть позади, начал заметно нервничать. Он переступил с ноги на ногу, сжав кулаки. — Ирин, может, хватит уже? Поговорили и будет. Пошли внутрь. Дима наконец поднял глаза на Ирину. В них не было злости, только какая-то бесконечная, выжженная пустота. Он мельком взглянул на Артёма, как смотрят на неодушевленный предмет, и снова вернул взгляд к ней. — Иди, — просто сказал он. — Тебя ждут. Он обошел её и зашагал к выходу из монастыря, ни разу не оглянувшись. Его фигура быстро удалялась по залитой солнцем аллее. Ирина постояла секунду, глядя ему в след. Сердце неприятно кольнуло, но властная рука Артёма легла ей на плечо, возвращая в реальность. Внутри храма было сумрачно и торжественно. Золотые оклады икон мерцали в пламени сотен свечей, а под сводами еще висел густой аромат ладана после утренней службы. Артём уверенно вел Ирину к центральному подсвечнику, но рука его всё так же крепко сжимала её плечо, словно он боялся, что она вырвется и побежит на улицу вслед за Димой. — Ну чего ты задергалась? — вполголоса спросил он, пока они стояли в очереди за свечами. Его тон был мягким, почти ласковым, но слова били прицельно. — Посмотри на него. Ты видела этот взгляд? — Он просто расстроен, Тём… — Ирина попыталась оправдаться, поправляя платок. — Он не расстроен, Ир. Он упивается своей обидой. Ты пойми, он тебе никогда не был другом. Друг бы порадовался, что ты счастлива, что у тебя есть человек, который за тебя горой. А этот? Он только и ждет, чтобы ты пришла к нему каяться. Ему не ты нужна, ему нужно чувство власти над тобой, чтобы ты вечно чувствовала себя виноватой. Артём взял две свечи, одну протянул ей. — Ты думаешь, он тебя любит? Нет, Ириш. Он любит то, как красиво он выглядит на твоем фоне. Такой весь правильный, книжки читает, в храмы ходит… А на деле — бросил тебя в самый сложный момент. Просто взял и ушел, когда тебе нужна была поддержка. Разве друзья так поступают? Ирина смотрела на огонек свечи, и его слова медленно, как яд, впитывались в её сознание. А ведь правда… Дима ушел. Он не ответил на звонки. Он стоял там, на паперти, и смотрел на неё как на чужую. — Он тебя просто использует, чтобы подпитать свое эго, — продолжал Артём, склонившись к самому её уху. — Ему выгодно, чтобы ты была несчастной, тогда он сможет тебя «спасать». А я хочу, чтобы ты была со мной. Живой. Настоящей. Видишь разницу? — Вижу, — шепнула она, и в этот момент ей действительно показалось, что Артём прав. Ей стало обидно. Почему Дима не мог просто обнять её? Почему он выбрал этот холод? — Вот и умница, — Артём коснулся губами её виска. — Поставь свечку за мою бабушку и забудь о нем. Его нет в нашей жизни. Он — просто тень из прошлого, которая мешает тебе дышать. Она развернулась к Артёму и крепко взяла его за руку. В полумраке храма его лицо казалось ей единственным надежным ориентиром. Она сама выбрала этот путь, и теперь, под его уверенным взглядом, этот выбор казался единственно верным. Ирина медленно пошла вдоль стен храма, пока Артём задержался у входа, не особо желая углубляться в «религиозные дебри». Внутри было тихо, лишь изредка потрескивали свечи да слышался тихий шелест подола чьего-то платья. Она подняла взгляд на иконостас. Там, в верхнем пророческом ряду, её внимание привлекла суровая фигура. Молодой мужчина со свитком в руках смотрел на мир с тем самым выражением неутолимой жажды правды, которое она видела у Димы на лестнице в университете. Она присмотрелась к надписи на клейме: «Святой пророк Аввакум». Она отвела взгляд и прошла чуть дальше, к правому приделу. Там, в золоченом киоте, сияла икона святой императрицы Ирины. Имя смотрело на неё с таблички, обещая покровительство, но святая на иконе выглядела такой спокойной и чистой, что Ирине стало неловко в своём открытом сарафане, который едва прикрывал платок. Миновав канун, она остановилась у большой иконы, изображавшей группу людей вокруг Христа. Один из них протягивал руку, чтобы коснуться раны на боку Спасителя. «Уверение апостола Фомы». Чуть дальше, на северной стене, в воинском облачении и с мечом в руках, застыл святой Димитрий Солунский. Мужественный, непоколебимый. Опять Дима. Как будто весь этот храм был огромным зеркалом, в котором отражались её последние дни. Наконец, она остановилась у иконы святой великомученицы Екатерины. Ирина замерла. Она ожидала увидеть страдалицу, похожую на героиню вчерашнего спектакля «Леди Макбет», но с иконы на неё смотрела величественная девушка в роскошной золотой короне и царских одеждах. Она выглядела мудрой и недосягаемой. — Странно… — прошептала Ирина, разглядывая венец на голове святой. В её представлении мученики должны были выглядеть иначе, а не как королевы. Ирина вернулась к Артёму, который уже нетерпеливо поглядывал на часы. — Что ты там так долго разглядывала? — спросил он, обнимая её за талию, как только они вышли на залитое солнцем крыльцо. — Да так... — Ирина обернулась на тяжелые двери храма, чувствуя странный холодок в груди. — Интересно тут у них. Знакомые всё лица. — Ну, у них набор стандартный, — усмехнулся Артём, уводя её к машине. — Пошли, птичка, нас ждет лето, а не эти картинки на стенах. Ирина шла за ним. Ей хотелось верить Артёму, что это просто «картинки», но случайные совпадения имен оставили внутри неприятный, саднящий след. *** Через несколько дней жара в Новомосковске сменилась приятным теплым вечером. Ирина зашла в небольшую кофейню, недалеко от центрального отделения банка, где работал Артём. Она ждала его с работы, листая ленту новостей. Очередь была небольшой, но девушка, стоявшая впереди, внезапно обнаружила, что забыла кошелек, а телефон никак не хотел проводить оплату через терминал. Она выглядела растерянной и расстроенной. — Извините, я сейчас, буквально минуту, — бормотала она, пытаясь перезагрузить приложение. — Давайте я оплачу, не переживайте, — Ирина улыбнулась и приложила свою карту к терминалу. — Кофе не должен быть поводом для стресса. Девушка обернулась. Это была статная, очень ухоженная шатенка в строгом темно-синем брючном костюме, который идеально сидел по фигуре. На её шее блеснула тонкая золотая цепочка. Она выглядела чуть старше Ирины, в её облике чувствовалась какая-то спокойная уверенность и стать, напомнившая Ирине ту самую икону в короне из монастыря. — Ой, спасибо вам огромное! — девушка облегченно выдохнула. — Я Катя. Давайте я вам сейчас по номеру переведу? Вы меня просто спасли, у меня выдался сумасшедший день в офисе. Они вышли на крыльцо вместе, дожидаясь своих заказов. — А вы здесь работаете? — спросила Ирина, кивнув на высокое здание банка через дорогу. — Да, в кредитном отделе, — Катя сделала глоток латте. — Работа на износ, особенно в конце квартала. Но коллектив хороший. Вот, например, Артём Юрьев — знаете такого? Мы с ним в одном кабинете сидим. Только он сейчас в отпуске. Ирина едва не поперхнулась своим напитком. — Артём? Да, я его знаю. Очень хорошо знаю. Я его девушка. Катя замерла, и в её взгляде промелькнуло что-то странное — смесь удивления и какого-то мгновенного, глубокого интереса, который она тут же попыталась скрыть за вежливой улыбкой. — О как! Тесен наш город, — Катя внимательно оглядела Ирину с головы до ног, словно оценивая «выбор» коллеги. — Артём много о вас рассказывал. То есть... упоминал, что у него есть «птичка», ради которой он горы свернет. Приятно познакомиться с легендой нашего офиса. Ирина улыбнулась, чувствуя гордость, но в то же время ей стало немного неловко под этим изучающим взглядом Екатерины. В коллеге Артёма чувствовалась какая-то скрытая сила и острый ум — совсем не тот типаж «додиков», которых Артём так не любил. — Ну, Артём любит приукрасить, — ответила Ирина. — Это точно, — усмехнулась Катя, поправляя воротник пиджака. — Он у нас человек импульсивный, яркий. Но в банке его ценят за хватку. Слушайте, Ирина, раз уж мы так удачно познакомились — может, как-нибудь посидим все вместе? Артём часто говорит, что ему не хватает нормального общения вне работы. Ирина кивнула, хотя внутри шевельнулось странное предчувствие. Екатерина была воплощением того «взрослого» мира, о котором говорила Наташа: успешная, красивая, работающая в банке. Это был мир Артёма, в который Ирина теперь входила всё глубже, окончательно оставляя позади тихие разговоры о истории и древних пророках. Каким-то образом эта встреча с Екатериной поставила финальную точку в её сомнениях: её жизнь теперь здесь, среди успешных людей и банковских офисов, а всё остальное — лишь пыль на обочине. Вечер обещал быть спокойным, но стоило Ирине подойти к своему подъезду, как тяжелая железная дверь со скрипом отворилась. Навстречу ей вышла девушка — высокая, в легком летнем платье, она быстро поправила сумочку на плече и, не поднимая глаз, почти пробежала мимо Ирины к припаркованной неподалеку машине. Ирина замерла на месте, провожая незнакомку взглядом. — Кто это? — вслух произнесла она, обращаясь к пустоте. Внутри шевельнулось неприятное, липкое чувство, которое она сама себе побоялась бы назвать ревностью. Она быстро зашла в подъезд, поднялась на этаж и открыла дверь своим ключом. В квартире стоял непривычный запах хлорки и полироля. Но еще более странным было то, что она увидела в комнате. Артём, согнувшись в три погибели, сосредоточенно тер тряпкой подоконник. Рядом стояло ведро с водой, а на диване лежала аккуратно сложенная стопка вещей, которые обычно валялись живописным комом. — Ты чего тут... чистоту наводишь? — Ирина остановилась в дверях, не снимая босоножек. Артём вздрогнул, резко обернулся и тут же расплылся в своей самой обаятельной улыбке, вытирая руки о шорты. — О, пришла! А я вот, решил сюрприз сделать. Подумал, ты устала, экзамены эти, лето... Чего тебе в пыли сидеть? Решил порядок бахнуть, чтобы тебе приятно было. Он подошел и чмокнул её в щеку, забирая из рук сумочку. — Ты молодец какой... — протянула Ирина, проходя вглубь комнаты. Она оглядывалась по сторонам, и в голове настойчиво билась одна мысль: «Что это с ним? Он же бытовой инвалид...» Она вспомнила, как еще неделю назад он не мог найти в шкафу чистую футболку и искренне не понимал, зачем мыть тарелку сразу после еды, если можно «потом». А тут — подоконники, пыль, ведро... Ирина подошла к окну, за которым только что исчезла незнакомая девушка, и посмотрела вниз. Артём продолжал что-то весело рассказывать про планы на ужин, но его суета казалась ей избыточной, почти нервной. Бытовая инвалидность Артёма была константой их отношений, и этот внезапный приступ хозяйственности выглядел так же странно и неестественно, как если бы пророк Аввакум вдруг начал танцевать чечетку на паперти. Ирина зашла в ванную, чтобы вымыть руки. Она включила воду, подождала, пока пойдёт тёплая, и потянулась к полочке, чтобы убрать свои принадлежности. Там, за флаконом с шампунем, лежал маленький золотистый тюбик. Она взяла его в руки. Помада. Ирина медленно открыла колпачок — оттенок был глубокий, винный, почти баклажановый. Она никогда не пользовалась такими цветами, предпочитая нежно-розовые или нюдовые блески. — Артём! — крикнула она, перекрывая шум воды. — Артём, иди сюда быстро! Он появился в дверях ванной почти мгновенно, всё ещё с той самой «хозяйственной» готовностью на лице. — Что случилось, птичка? Кран течёт? Ирина протянула ему помаду на раскрытой ладони. Её сердце колотилось где-то в горле. — Это что такое? Это не моё. Чья это помада? Артём даже не вздрогнул. Он посмотрел на тюбик, потом на Ирину — долго, с таким выражением лица, будто он смотрит на человека, который внезапно забыл, как его зовут. Он мягко усмехнулся и покачал коротким жестом головы. — Ириш, ты чего? Совсем от июлей перегрелась? — он подошёл ближе и взял помаду из её рук, вертя её перед её глазами. — Это твоя помада. Ты её сама купила в прошлом месяце, когда мы в ТЦ заходили. Забыла? — Тём, ты издеваешься? — голос Ирины дрогнул. — У меня никогда не было такого цвета. Я не крашусь так! И марка эта... я такие не покупаю. Артём вздохнул, и в его голосе появилось то самое снисходительное сочувствие, от которого Ирине всегда становилось не по себе. — Малыш, ну ты посмотри на себя. Ты на нервах. Ты последние три дня сама не своя из-за этой истории с Димой. Видишь, уже память начинает подводить. Ты её купила «на выход», сказала, что хочешь попробовать новый образ. Я тебе ещё тогда сказал, что тебе пойдёт. Ты её просто задвинула на полку и забыла. — Нет, — Ирина покачала головой, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я помню всё, что я покупаю. Это не моё. Артём подошёл вплотную, положил руки ей на плечи и заглянул прямо в глаза. Его взгляд был тёплым и уверенным, абсолютно искренним. — Послушай меня. Если ты хочешь устроить скандал на пустом месте — давай. Но зачем? Я весь вечер тут пол мою, чтобы тебя порадовать, а ты находишь свою же старую вещь и пытаешься обвинить меня в чём-то? Это несправедливо, Ир. Мне даже обидно немного. Ты так сильно мне не доверяешь? Он протянул ей помаду обратно. — Положи на место. И вымой голову, тебе надо расслабиться. У тебя уже галлюцинации от стресса начинаются. Сначала какая-то «девушка у подъезда», теперь «чужая помада»... Ты же сама понимаешь, как это звучит? Ирина взяла холодный металл тюбика. Она смотрела на помаду и чувствовала, как её уверенность тает под напором его спокойствия. Может, она действительно забыла? В Туле было так много суеты, Дима, нервы... Может, она купила её в порыве шопоголизма и просто вытеснила это из памяти? — Наверное... — прошептала она, опуская глаза. — Наверное, ты прав. Извини, Тём. Я правда очень устала. — Вот и молодец, — он поцеловал её в лоб и выключил воду. — Мойся, я пока чайник поставлю. Больше не накручивай себя, птичка. Я же здесь, с тобой. Артём вышел из ванной, плотно прикрыв дверь. Ирина осталась стоять перед зеркалом, сжимая в руке помаду цвета запекшейся крови. Ей было всё ещё тревожно, но голос Артёма звучал так убедительно, что она начала сомневаться в собственной адекватности больше, чем в его верности.