Глава II

Рынок в Новомосковске жил своей привычной суетной жизнью: крики зазывал, запах спелой клубники и свежего хлеба, ряды с пестрой одеждой. Ирина шла по тем же дорожкам, по которым они сотни раз бродили с Димой в школьные годы, выбирая арбуз или просто покупая семечки. Эти воспоминания всплывали некстати, колючими искрами, мешая сосредоточиться на списке покупок. У небольшого киоска с мороженым она замерла. Там, в очереди, стоял Дима. Он был в простой футболке, выглядел спокойным и каким-то очень домашним. «Вот чё ты сюда прёшься?» — зло подумала Ирина, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Она хотела повернуть назад, но Дима уже поднял голову и заметил её. Бежать было поздно. Ей стало не по себе — сердце застучало и лицо приобрело цвет того самого винного тюбика помады, что остался лежать в ванной. Она решительно подошла к нему. Дима на этот раз не пытался уйти или отвернуться. Он просто стоял и смотрел на неё — не с презрением, а с какой-то тихой, усталой печалью. — Дим, нам надо поговорить, — начала она, скрестив руки на груди. — Ир, я не думаю, что нам есть о чём говорить, — негромко ответил он, забирая мороженое у продавщицы. — Мне больно. Ты меня очень сильно обидела. — А ты не думал, что ты меня обидел своим полмесячным игнором? — вспыхнула Ирина. — Ты просто бросил меня одну разгребать всё это! Дима горько усмехнулся, глядя на тающее мороженое. — Разве тебе не лучше с Артёмом любиться, чем дружить со мной? — Нет, — отрезала Ирина. — Артём — парень, ты — друг. Вы в разных плоскостях, понимаешь? Одно не заменяет другое. — Знаешь, Ир, я думаю, что ты взрослая девушка и сама всё понимаешь, — Дима качнул головой и сделал шаг в сторону, собираясь уйти. — Подожди! — она преградила ему путь. — Ты постоянно от меня убегаешь. О чём вы говорили? Дима остановился и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде промелькнула искра чего-то очень жесткого. — У него спроси, — он помолчал секунду и добавил тише, но так, что Ирину пробрал озноб: — Знаешь, Ир… я чувствую, что через какое-то время вы разбежитесь. Это не любовь, это клетка. И когда ты это поймёшь, тебе будет очень больно. — Как ты можешь такое говорить?! — возмутилась Ирина. — Ты просто злишься! Ну блин, прости меня… я тебя так в сердцах назвала. Я не хотела, правда. Я просто запуталась. Дима долго молчал, вглядываясь в её лицо. Наконец, он тяжело вздохнул. — Я тебя прощу, Ир. Обязательно. Но позже. Он обошел её и скрылся в толпе между торговыми рядами. Ирина осталась стоять одна посреди рынка. Слова про «разбежитесь» звенели в ушах, смешиваясь с уверенным голосом Артёма: «Это твоя помада, ты просто забыла». Ей вдруг стало очень холодно, несмотря на июльский зной. Ирина шла домой, и в кармане настойчиво завибрировал телефон. Она достала его, ожидая какого-нибудь ласкового сообщения про ужин, но на экране светилось ледяное: Артём: «Я всё видел». У Ирины внутри всё похолодело. Она быстро набрала ответ: Ирина: «Что видел?» Артём: «Всё». Она почти бежала до дома. Как только она переступила порог, её встретила не уютная тишина «чистой» квартиры, а тяжёлая, наэлектризованная атмосфера. Артём стоял посреди комнаты, всё ещё в рабочих брюках, но без рубашки. Лицо его было багровым, а взгляд — безумным. — Бабушка попросила... — начал он низким, дрожащим от ярости голосом. — Заехать на рынок за кровянкой. Хотела деликатесов. И что я там вижу, Ир? Моя девушка стоит и мило воркует с этим додиком? После всего, что он сделал? После того, как он пытался нас рассорить? — Тём, мы просто столкнулись! Я хотела извиниться, — Ирина попыталась пройти вглубь комнаты, но он преградил ей путь. — Извиниться?! Перед кем? Перед тем, кто тебя ни во что не ставит? Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — Артём сорвался на крик, ударив кулаком по косяку двери. — Я ради тебя всё делаю, я из кожи вон лезу, а ты за моей спиной трёшься с этим... верующим отморозком! Он схватил её за плечи и заставил смотреть себе в глаза. — Пообещай мне. Прямо сейчас. Дай мне слово, что ты больше никогда не заговоришь с Димой. И вообще ни с кем не будешь шушукаться за моей спиной. Мне нужно знать, что ты только моя, понимаешь? Что ты меня не предашь! Ирина смотрела на его перекошенное лицо. Ещё вчера она верила его словам про помаду, верила в его заботу, но сейчас что-то внутри неё упёрлось. Она вспомнила спокойные, честные глаза Димы и его слова про «клетку». — Нет, Артём, — твёрдо сказала она, высвобождаясь из его рук. — Дима мой друг. Точка. Я понимаю, что он тебе не нравится, у вас свои тёрки, но он мой близкий человек с детства. Я не собираюсь от него отрекаться. Артём на секунду замолк, словно не веря своим ушам. Его глаза сузились. — Этот друг... он что, важнее меня? Ты выбираешь его, а не меня? — Нет, не важнее, — Ирина выдохнула, пытаясь говорить спокойно. — Но это другое. Это дружба, Тём. Вы в разных плоскостях. Почему ты ставишь меня перед таким идиотским выбором? — Тогда обещай! — снова взревел он, наступая на неё. — Если он не важнее, значит, тебе ничего не стоит перестать с ним общаться ради моего спокойствия! Обещай, Ира! — Нет, — она отступила к окну, чувствуя, как внутри закипает ответный гнев. — Я не буду тебе этого обещать. Я не вещь и не твоя собственность. Я сама решаю, с кем мне здороваться на рынке. Артём замер. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. Его лицо из красного стало мертвенно-бледным. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, и в этом взгляде больше не было любви — только холодное, расчётливое желание сломать это сопротивление любой ценой. *** Июльский зной плавил асфальт, превращая воздух в густое, пахнущее пылью марево. Дима Аввакумов шел по обочине дороги, лениво слизывая подтаявшее эскимо. Мысли его были далеки от любовной драмы, разыгравшейся на рынке. Он никогда не любил Ирину той любовью, о которой пишут в романах или которую так яростно защищал Артём. Для него она была чем-то вроде константы — девочкой из соседнего подъезда, с которой они вместе грызли гранит науки в 11 классе, вместе переживали стресс поступления и вместе уехали в Тулу. Она была частью его привычного мира, «своим человеком», но не женщиной. Когда в её жизни появился Артём, Дима не почувствовал ревности — только странное смещение орбиты. Он всегда был где-то рядом: на общих праздниках, в перерывах между парами, но в их шумную компанию он не входил. Он был «внеорбитным» спутником, который наблюдал за их блеском со стороны, не стремясь коснуться пламени. Дима поднес мороженое ко рту, но в этот момент глазурь окончательно размякла. Холодный белый кусок соскользнул с деревянной палочки и с глухим шлепком упал прямо в серую июльскую пыль у его ног. — Блин, — негромко произнес Дима, глядя на то, как пыль мгновенно облепляет сахарную сладость. Он замер на секунду, глядя на это маленькое фиаско, потом выкинул бесполезную палочку в урну. До дома Ирины было всего пару минут. Дима дошел до её двора — старого, затененного высокими тополями, где время, казалось, застыло еще в девяностых. Он сел на низкую железную лавочку у детской площадки, прямо напротив её подъезда. Из окон доносился приглушенный шум города, где-то наверху захлопнулась рама. Дима достал из кармана пачку, вытянул сигарету и щелкнул зажигалкой. Дым медленно поплыл вверх, растворяясь в неподвижном воздухе. Он просто сидел и курил, чувствуя горечь табака и странную пустоту. Дима глубоко затянулся, щурясь от едкого дыма. Из подъезда, громко хлопнув дверью, почти вылетел Артём. Его лицо было перекошено — даже с лавочки было видно, как он желчно сжимает челюсти. Не глядя по сторонам, Артём прыгнул в машину, рванул с места так, что шины взвизгнули по сухому асфальту, и скрылся за поворотом. Дима проводил его взглядом, медленно выдыхая дым через нос. «Началось», — подумал он. Рука непроизвольно потянулась к карману, где лежал телефон, но он тут же остановил себя. Память услужливо подбросила ощущение глухого удара под дых в гаражах и тот ледяной тон Ирины на паперти. «Вмешаюсь — опять меня в замес возьмут», — пронеслось в голове. Ему не хотелось снова быть тем, об кого Артём чешет кулаки, или тем, кого Ирина обвиняет во всех смертных грехах, просто потому что ей так удобнее оправдывать свою «любовь». Дима посмотрел на тлеющий окурок. Быть спасателем в истории, где жертва влюблена в своего палача — занятие неблагодарное. Он затушил сигарету о подошву, бросил фильтр в урну и встал. Небо над Новомосковском наливалось свинцовым вечерним зноем. Дима развернулся и пошёл в противоположную от подъезда сторону, к выходу из двора. Ему нужно было время. И ей, видимо, тоже — только она об этом ещё не знала. *** Вечер в Новомосковске понемногу остывал, впуская в открытые окна запах ночной свежести и придорожной пыли. Когда Артём вернулся, он не стал продолжать спор. Он просто молча подошел к Ирине, стоявшей на кухне, и обнял её со спины, уткнувшись лицом в шею. В этом жесте было что-то отчаянное, почти извиняющееся, и Ирина позволила себе расслабиться в его руках. Сцена ревности, крики и нелепое требование обещаний словно растворились в сумерках, вытесненные привычным теплом. Они провели вечер в подчеркнуто мирной обстановке: ужинали, смотрели какой-то фильм, избегая острых углов. Казалось, буря миновала, оставив после себя лишь легкую, едва заметную неловкость. Уже глубокой ночью, когда Артём уснул, тяжело и ровно дыша рядом, Ирина почувствовала вибрацию телефона на тумбочке. Тусклый свет экрана на мгновение ослепил её в темноте спальни. Дима: «Привет. Что там у вас?» Ирина взглянула на спящего Артёма. Его лицо во сне казалось спокойным и даже беззащитным, совсем не похожим на то маску ярости, которую она видела днем на рынке. Она осторожно, стараясь не шуметь, набрала ответ: Ирина: «Да так, поругались, уже помирились». Она нажала «отправить» и на секунду задержала палец над экраном. Ей хотелось написать что-то еще — про помаду, которую она так и не выбросила, про странное чувство «клетки», о котором говорил Дима, — но она просто заблокировала телефон. Дима на том конце города увидел, как статус «печатает...» сменился коротким сообщением. Он сидел у себя в комнате, глядя на экран, и понимал, что за этим «да так» скрываются трещины, которые уже не замазать ни объятиями, ни тихими вечерами. Но навязываться он не стал. Ирина отложила телефон и закрыла глаза. В квартире было тихо, только где-то вдалеке гудел случайный автомобиль, нарушая покой Новомосковска. Она убеждала себя, что всё наладилось, но сон не шел. *** Через несколько дней жара в Новомосковске достигла своего пика, и кофейня с мощным кондиционером стала единственным спасением. Они сидели за круглым столиком: Артём и Ирина на диванчике, а Екатерина — напротив них. На Кате был безупречный белый жилет, золотые часы на запястье и всё тот же пронзительный взгляд. Она потягивала холодный эспрессо-тоник, внимательно наблюдая за тем, как Артём то и дело поправляет воротник поло, хотя в помещении было прохладно. — Я же говорил, Ириш, Катя у нас в отделе — мозг, — Артём неестественно громко рассмеялся, накрывая ладонь Ирины своей. — Если бы не она, я бы в тех отчётах по кредитам зарылся до конца лета. Катя едва заметно приподняла бровь. Она посмотрела на руку Артёма, сжимающую пальцы Ирины чуть сильнее, чем того требовала нежность, а затем перевела взгляд на саму Ирину. В этом взгляде было странное, глубокое сочувствие, которое Ирина не могла расшифровать. Так смотрят на человека, который идет по тонкому льду, радостно улыбаясь. — Артём преувеличивает свою беспомощность, — мягко произнесла Екатерина. Голос у неё был низкий и бархатистый. — Он очень... находчивый. Всегда знает, как повернуть ситуацию в свою пользу. Правда, Тём? Артём на секунду замер, и его улыбка стала похожа на застывшую маску. — Ну, в банке без этого никак, сама знаешь. Клиенты, планы... — Да, клиенты бывают разные, — Катя снова посмотрела на Ирину. — Ира, а вы в Новомосковске надолго? Или в Тулу планируете пораньше вернуться? — До конца августа точно здесь, — ответила Ирина, чувствуя, как под взглядом Кати её уверенность в «счастливом лете» начинает таять. — Мы с Артёмом хотели ещё на карьеры съездить, погулять... — Понятно, — Катя поставила стакан на стол. Лёд звякнул о стекло. — Это хорошо. Отдыхать нужно. Главное — не забывать, что иногда то, что мы принимаем за уютный дом, оказывается просто временной стоянкой. Артём резко перебил её: — Кать, ты чего-то в философию ударилась. Давай лучше про работу, там вроде новый филиал открывать собирались? Он начал быстро рассказывать какие-то офисные сплетни, но Ирина почти не слушала. Она видела, как Екатерина, пока Артём увлечённо жестикулировал, на мгновение задержала на ней взгляд — долгий, грустный и предупреждающий. В этом взгляде читалось: «Я знаю то, что тебе знать не положено, и мне жаль, что ты этого не видишь». Когда Екатерина потянулась за салфеткой, рукав её жилета чуть сдвинулся, и Ирина заметила на её запястье браслет. — Красивый браслет, — тихо сказала Ирина. Катя на секунду замерла, прикрыла запястье рукой и спокойно улыбнулась. — Да. Старый подарок. Дорогой сердцу, но, к сожалению, уже не имеющий смысла. Артём в этот момент внезапно закашлялся и уронил ложечку. В кофейне повисла тяжелая, липкая тишина, которую не мог разогнать даже самый мощный кондиционер. Ирина чувствовала, как пазл в её голове начинает складываться, но картинка ей категорически не нравилась. Посреди диалога о новых банковских продуктах, Ирина вышла в "дамскую комнату". Сделав дело, она на немного вышла покурить.Воздух в кофейне казался слишком стерильным после терпкого табачного дыма на улице. Ирина шла к столику, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит отголосок недавней сцены на рынке и странного разговора с Димой. Но то, что она услышала, не доходя пары шагов до ниши, заставило её замереть, слившись с тенью декоративной колонны. — Ты ей голову морочишь? — голос Екатерины, обычно мягкий и деловой, сейчас резал, как скальпель. — Заткнись, — прошипел Артём. В его тоне не осталось и следа от того заботливого парня, который утром выбирал для Ирины спелые персики. — Нахрена ты вообще к ней навязалась в подружки... Чего ты добиваешься? Екатерина поставила чашку на стол с сухим, отчетливым стуком. Она смотрела на него в упор, и в её взгляде была та самая холодная мудрость, которую Ирина видела на иконе в монастыре. — Потому что такой гомосек, как ты, не должен находиться рядом в принципе хоть с одной девушкой, — отчеканила она. — Это подло, Артём. Ты строишь свою «нормальную» жизнь на костях её доверия. Артём рванулся вперед, его лицо пошло багровыми пятнами, а кулаки сжались на скатерти. Но в этот момент Ирина заставила свои ноги двигаться. Она вышла из-за колонны, нацепив на лицо маску легкой усталости и беззаботности. — Фух, ну и жара на улице, — Ирина громко отодвинула стул и села рядом с Артёмом. — Я на минутку вышла подышать, а там просто пекло. Артём мгновенно переменился. Его лицо разгладилось, ярость испарилась, уступив место привычной, чуть приторной улыбке. Только глаза, метавшиеся между Ириной и Екатериной, выдавали его загнанность. — Да, птичка, мы вот как раз обсуждали, что в такую погоду лучше вообще из дома не выходить, — он накрыл её ладонь своей. Рука у него была ледяной. — Катя говорит, у них в банке кондиционеры не справляются. Екатерина медленно перевела взгляд на Ирину. В её глазах больше не было стали — только бесконечное, глубокое сочувствие. Она смотрела на Ирину так, будто видела её в последний раз. — Да, Ирин, — спокойно подтвердила Катя, поправляя золотой браслет. — Напряжение зашкаливает. Знаешь, иногда техника просто не выдерживает долгой работы в неестественном режиме. Начинает искрить, врать... и в итоге сгорает. Она улыбнулась Ирине — искренне, но так печально, что у той перехватило дыхание. — Ладно, мне пора в офис. Артём Юрьевич, не задерживайся, у нас завтра серьезная проверка. Ира, была рада... по-настоящему познакомиться. Когда Катя вышла, Артём тут же притянул Ирину к себе и поцеловал в макушку. — Странная она всё-таки. Карьеристка, мозг на цифрах повернут. Поехали домой? Ирина кивнула, чувствуя, как внутри неё, за ребрами, начинает пульсировать холодная пустота. Слово, брошенное Екатериной, не укладывалось в голове, оно казалось диким, невозможным в контексте их жарких ночей и его ревности.