Глава III

Ирина вернулась домой после кофейни в состоянии полного оцепенения. Слова Екатерины и странная агрессия Артёма крутились в голове, как заезженная пластинка. Она разделась, механически бросила сумку на стул и села за стол, открыв ноутбук. Ей нужно было отвлечься, заземлиться, уйти в привычный мир интернета. Она зашла на свою страницу в ВК. Значок уведомлений горел красным — одно новое сообщение от пользователя, которого не было у неё в друзьях. Екатерина Белых. Ирина замерла. Та самая Катя из банка. На аватарке — профессиональное фото: Катерина в том самом белом жилете, смотрит уверенно и спокойно. Ирина сглотнула и кликнула на диалог. Екатерина: «Ирина, привет. Прости, что лезу не в своё дело, но после нашей сегодняшней встречи я поняла, что не смогу просто промолчать. Мне неприятно видеть, как тебе пудрят мозги. Ты кажешься искренней девушкой, и ты не заслуживаешь того, чтобы быть просто ширмой». Ниже в диалоге высветилось несколько записанных «кружков» — видеосообщений. Ирина нажала на первое. На видео была комната, камера качнулась, и в кадре появилось лицо Екатерины. — «Ир, я знаю Артёма дольше, чем ты думаешь,» — заговорила она с экрана, и голос её чуть подрагивал. — «Мы не просто коллеги. Он пришёл в наш отдел через своего... скажем так, "близкого друга". Всё его продвижение, и все его бонусы — это не только его заслуга. Я видела их вместе вне работы. Это не мужская дружба, Ира, если что». Ирина нажала на второй «кружок». В нём Екатерина сидела на балконе, за её спиной виднелись огни города. — «Он использует тебя, чтобы на работе и в семье у него был статус "правильного" мужика. Чтобы не было лишних вопросов. Твоя роль — создавать картинку благополучия. Мне жаль, что я становлюсь тем, кто разрушает твой мир, но лучше знать правду сейчас, чем потратить годы на ложь». Ирина откинулась на спинку стула. В комнате стало невыносимо душно. Видео закончилось, и на экране снова замерло лицо Кати Белых. В этот момент за дверью послышался поворот ключа — Артём вернулся из магазина. Он весело что-то насвистывал, шурша пакетами в коридоре. — Птичка, я купил твои любимые пирожные! — крикнул он, не подозревая, что прямо сейчас на экране её ноутбука застыла правда, оформленная в аккуратные видеосообщения от его коллеги. Ирина посмотрела на закрытую дверь комнаты, потом на ноутбук. Она не успела закрыть диалог, как посыпались новые уведомления. Екатерина прислала еще несколько пересланных сообщений из закрытого рабочего чата их банка. Внутри были видео, снятые кем-то из коллег — вероятно, в шутку или для сплетен, — которые теперь превратились в неопровержимые улики. На первом видео, снятом из окна офиса, была видна парковка в центре городка. Машина Артёма стояла с открытой дверью. В нее садилась какая-то девушка — Ирина узнала в ней девушку, с которой столкнулась недавно в подъезде. Артём по-хозяйски приобнял её за талию, что-то шепнул на ухо, от чего та залилась смехом, и они уехали. Дата на видео совпадала с тем днем, когда Ирина уезжала в Тулу сдавать зачеты. Следом шел «кружок» — пересланное сообщение, которое, судя по всему, сам Артём кидал в чат коллег. Он снимал себя за рулем, а на пассажирском сиденье, закинув ноги на торпеду, сидела та же самая девица. — «Ну что, народ, пока начальство не видит, а "домашние" в отъезде, мы погнали гонять по городу», — голос двадцатиоднолетнего Артёма на видео звучал нагло, самодовольно, без тени той нежности, которую он транслировал Ирине. Ирина смотрела на экран, и ей казалось, что её обливают ледяной водой. Екатерина приписала снизу: Екатерина Белых: «Эти сообщения он кидал в группу "для своих", когда ты была в Туле. Ира, он возит в вашей машине кого попало, пока ты думаешь, что он скучает. Прости, что скидываю это, но ты должна видеть и знать, что это за человек». В коридоре послышались шаги Артёма. Он подошел к двери комнаты и легонько постучал. — Ириш, ты там уснула? Я чайник поставил, иди, я пирожные купил. Ирина судорожно захлопнула крышку ноутбука. Звук получился слишком громким. Она сидела в темноте, а перед глазами всё еще стояли кадры: ноги чужой девки на торпеде их машины, его рука на чужой талии и те мерзкие слова про «домашних в отъезде». — Сейчас выйду, Тём... — голос сорвался, превратившись в сиплый шепот. Она поняла, что та уборка, которую он затеял, была не просто заметанием следов одного визита. Он вытравливал запах целого конвейера людей, которых он таскал в их постель и в их жизнь, пока она верила в его «бытовую инвалидность». Она встала, чувствуя, как внутри закипает уже не обида, а холодная, расчётливая ярость. Ей нужно было выйти к нему и не выдать себя раньше времени. Хотя бы еще на пять минут. Ирина вышла из комнаты, стараясь дышать ровно. В кухне было уютно: горел мягкий свет, на столе стояли те самые пирожные, а Артём, насвистывая, разливал чай по кружкам. Он выглядел таким домашним, таким «своим», что на мгновение Ирине захотелось, чтобы всё это оказалось дурным сном. — Наконец вышла? — он улыбнулся, пододвигая ей стул. — Затворница. Ирина не села. Она положила телефон на стол экраном вверх. Пальцы мелко дрожали, но голос был пугающе спокойным. — Тём, посмотри. Мне тут... видео прислали. Помнишь этот день? Когда я в Туле была. Она нажала на плей. Из динамика раздался его залихватский голос: «Пока домашние в отъезде...» Артём замер с чайником в руке. Улыбка сползла с его лица, сменившись на мгновение маской испуга, которую он тут же попытался прикрыть привычным раздражением. — Это что за бред? Ир, ты опять за своё? Это старое видео, мы просто прикалывались с пацанами, — он поставил чайник и попытался подойти к ней, чтобы обнять. — Мало ли что там в рабочих чатах несут, ты же знаешь, какая там атмосфера. — Не подходи, — отрезала Ирина. — Там даты, Артём. Там машина. Там девка, которая ноги на торпеду закинула. В моей машине. В нашей жизни. Артём понял, что отпираться бессмысленно. Его лицо исказилось, он отступил к окну и внезапно взорвался. — Да! Да, это было! И что теперь? — заорал он, переходя в наступление. — Ты была в Туле полмесяца! Я мужчина, Ира! У меня есть импульсы, инстинкты, мне нужно их куда-то девать! Ты должна это понимать, если ты хочешь быть со мной. Мужская физиология так устроена, это просто разрядка, она ничего не значит! — Разрядка? — Ирина горько усмехнулась. — То есть пока ты тут «разряжался», ты успел ещё и квартиру вылизать, чтобы я ничего не заметила? И помаду её за мою выдавал? Ты мне в глаза врал, Артём! Ты заставил меня сомневаться в собственной памяти! — Я хотел как лучше! — он картинно всплеснул руками, выставляя себя жертвой. — Я не хотел тебя расстраивать, берёг твои нервы! Ты сама виновата, что копаешься в этом дерьме. Ты женщина, твоё дело — создавать уют и доверять своему мужчине, а не шпионить за ним! — Доверять? — Ирина сделала шаг вперёд, её трясло от ярости. — А почему тогда ты мне с Димой запрещал даже здороваться? Почему ты устраивал мне истерики, если дружба — это «другая плоскость»? Артём посмотрел на неё с искренним недоумением, словно объяснял очевидную истину ребёнку. — Ты серьёзно сравниваешь? — он усмехнулся. — Потому что ты — моя женщина. Ты принадлежишь мне. И ни один мужик не имеет права находиться рядом с тобой, смотреть на тебя или говорить с тобой без моего ведома. А я — мужчина. У меня другие права. Это база, Ира, странно, что ты этого не понимаешь. — Твоя женщина? — прошептала она. — Нет, Артём. Больше нет. Собирай свои вещи. Прямо сейчас. И иди к своим «импульсам» отсюда. — Ира, не дури! Ты из-за какой-то поездки в машине рушишь всё? Кому ты нужна будешь со своими принципами? — он попытался снова схватить её за руку, но она оттолкнула его. — Уходи! Слышишь? Убирайся! Артём, продолжая бормотать о том, какая она неблагодарная и как он «всё для неё делал», начал хватать свои вещи. Он уходил, громко хлопая дверцами шкафа и продолжая играть роль глубоко оскорблённого человека, которого предали в самый неподходящий момент. Когда входная дверь наконец захлопнулась, Ирина опустилась на пол в коридоре. В голове набатом звенело слово Екатерины, которое она так и не решилась произнести вслух, но которое теперь объясняло всё: и эту гипертрофированную ревность, и эту судорожную потребность доказывать свою «мужественность». Она была не «птичкой». Она была камуфляжем. И этот камуфляж только что был сорван. В квартире воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Ирина сидела на краю кровати, обхватив себя руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Слезы текли по щекам, оставляя соленые дорожки, и капали на покрывало, которое Артём так заботливо поправлял всего несколько часов назад. В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна и та же мучительная мысль: «Что со мной не так? Почему он пошел к другой? Неужели я недостаточно красивая, недостаточно интересная, недостаточно... его?» Горькое чувство вины, тщательно взращенное Артёмом, пустило корни. Ей казалось, что если бы она не уехала в Тулу, если бы была внимательнее, если бы... Она нащупала телефон в складках одеяла. Экран мигнул, отразив её заплаканное лицо. Пальцы сами открыли диалог с Димой. Она понимала, что после того, как она предала их дружбу, после того, как выбрала ложь Артёма на паперти монастыря и на рынке, она не имеет права ему писать. Но одиночество было невыносимым. Дрожащими руками она набрала короткое сообщение: Ирина: «Дим... Ты был прав. Всё было ложью. Прости меня, если сможешь. Мне очень плохо». Она нажала «отправить» и тут же отбросила телефон в сторону, уткнувшись лицом в подушку. Она не надеялась на ответ. Она была уверена, что Дима — человек чести и слова — просто проигнорирует её, как она игнорировала его чувства все эти недели. В глубине души она считала, что заслужила это молчание. Минуты тянулись как часы. Ирина плакала, пока не закончились силы, и в какой-то момент провалилась в тяжелое, тревожное забытье прямо поверх покрывала. Она не слышала, как через полчаса телефон на кровати коротко вибрировал, освещая темноту комнаты мирным синим светом. Дима: «Я тебе очень сочувствую. Что произошло?» Ирина начала записывать голосовые или печатать длинные, путаные куски текста. Она рассказала всё: про Екатерину, про кружки в ВК, про ноги другой девки на торпеде, про то, как Артём обвинил её саму в том, что он «мужчина». Она писала и писала, выплескивая всю ту грязь, в которой жила последнее время. Дима долго молчал. Статус «в сети» то появлялся, то исчезал. Наконец, пришёл ответ. Дима: «Это тяжело слышать. Ир, я не злорадствую, честно. Просто больно, что всё вышло именно так, как я чувствовал». Ирина: «Дим, мне так стыдно. За всё, что я тебе наговорила. За то, что не верила. Я думала, причина во мне, что я что-то делала не так...» Дима: «Причина не в тебе. В нём. Но, Ир... ты должна понять. Я сочувствую тебе как человеку, которому разбили сердце. Но я не могу сейчас просто прийти и сделать вид, что мы всё те же лучшие друзья, как в 11 классе. Что-то надломилось». Ирина: «Я понимаю. Я всё понимаю. Просто спасибо, что ответил». Дима: «Постарайся поспать. Ложь всегда вскрывается, просто цена иногда слишком высокая. Отдыхай». Ирина отложила телефон. Сочувствие Димы было искренним, но дистанция, которую он выдержал, ранила не меньше, чем измена Артёма. Она поняла, что восстановить то, что она так легко разрушила ради «идеальных отношений», будет долгой и, возможно, невыполнимой задачей. Она осталась в пустой квартире — без Артёма, но и по-настоящему без Димы. Только тишина Новомосковска и горькое осознание собственной ошибки. *** Прошло несколько дней. Квартира Ирины превратилась в место тягучего ожидания. Она вздрагивала от каждого шороха в подъезде, но телефон молчал, а Дима больше не писал. Одиночество, которое поначалу казалось освобождением, начало давить, превращаясь в невыносимую пустоту. Вечером, когда солнце уже почти скрылось за крышами пятиэтажек, от Артёма пришло голосовое сообщение. Ирина долго смотрела на значок микрофона, прежде чем нажать «воспроизвести». Голос Артёма звучал глухо, надтреснуто, совсем не так, как в тот день, когда он кричал про «импульсы». — Ириш... Я не могу больше. Я сижу в этой пустой квартире и смотрю в стену. Я тебя очень люблю, правда. Я так по тебе скучаю, что дышать больно. Я дурак, я натворил дел, я запутался в этой офисной грязи... Но без тебя меня просто нет. Прости меня, если это вообще возможно. Ирина слушала, и её сердце предательски сжималось. Она вспомнила всё хорошее: как он встречал её с электрички, как заботился о доме, как называл своей птичкой. Весь тот ужас с видеосообщениями от Кати Белых отошёл на второй план, заслонённый живым, страдающим голосом. Она начала записывать ответ, и слёзы снова брызнули из глаз. — Тём... Ты не представляешь, сколько я плакала эти ночи. Из-за всей этой ситуации, из-за того, что ты мне врал. Я смотрю на наши фото и не понимаю, как всё это могло произойти. Артём: «Я клянусь, те видео — это просто глупость. Я никогда никого не любил, кроме тебя. Я просто хотел казаться круче в том гадюшнике. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить. Я уволюсь, если хочешь. Мы уедем. Только не бросай меня так». Ирина: «Я тебя люблю... Я правда тебя люблю. Но мне так больно, Артём. Внутри всё выжжено. Я не знаю, как снова тебе верить». Артём: «Я буду доказывать это каждый день. Каждую минуту. Я уже у твоего дома. Я не поднимусь, если ты не разрешишь. Просто выгляни в окно». Ирина подошла к подоконнику. Внизу, в свете тусклого фонаря, стоял Артём. Он выглядел осунувшимся, плечи были опущены. Он поднял голову и, увидев её силуэт, прижал руку к сердцу. В этот момент всё то, что говорил Дима о «клетке», и всё, что показывала Екатерина, показалось Ирине чем-то далёким и чужим. Ей хотелось только одного — чтобы её снова обняли и сказали, что всё будет хорошо. Она не хотела быть сильной, она хотела быть любимой, пусть даже эта любовь была построена на зыбучем песке. Она нажала на кнопку домофона. Через минуту он уже был в дверях. Артём не стал ничего говорить — он просто упал на колени, обхватил её за талию и уткнулся лицом в её живот, содрогаясь от рыданий. — Прости... прости меня, Иришка... Ирина гладила его по волосам, чувствуя, как её собственная решимость окончательно рассыпается. — Тише, — шептала она, тоже плача. — Всё, тише. Мы попробуем. Но больше никогда не делай мне так больно. В ту ночь они восстановили отношения. Артём был подчёркнуто нежен, он клялся в вечной верности и обещал, что теперь всё будет иначе. Ирина слушала его и убеждала себя, что это и есть настоящая любовь — умение прощать даже самое страшное. Она ещё не знала, что за окном, в тени деревьев, стоял случайный прохожий, который видел, как в её окнах загорелся и погас свет. И она не видела, как в её телефоне осталось неотправленным сообщение Диме: «Он вернулся. Наверное, я совершаю ошибку, но я не могу иначе». Она просто удалила его, выбирая привычный уют своей «клетки». *** Вечер следующего дня выдался на удивление тихим и безветренным. Артём и Ирина шли по дорожкам Детского парка Новомосковска, крепко держась за руки. Со стороны они казались идеальной парой, пережившей мелкую ссору: Артём что-то увлеченно рассказывал, заглядывая ей в глаза, а Ирина слабо улыбалась, стараясь не думать о событиях прошлой ночи и тех сообщениях в ВК, которые она пообещала себе «просто забыть». Они дошли до самого знакового места — истока могучей реки Дон. Небольшой ручей, бьющий из-под камней, символизировал начало чего-то великого, но для Ирины он сейчас казался олицетворением её собственной жизни: всё начиналось чисто и прозрачно, а превратилось в мутный поток. И тут она его увидела. Дима Аввакумов сидел на лавочке чуть в стороне от основной аллеи, около нескольких кустов шиповника. Он был в наушниках, закрыв глаза и откинув голову на спинку скамьи, словно пытался отгородиться от всего мира звуками музыки. В его позе было столько спокойного одиночества и достоинства, что Ирина невольно замедлила шаг. Артём, почувствовав заминку, проследил за её взглядом. Его лицо мгновенно напряглось, пальцы сильнее сжали ладонь Ирины, но он промолчал, решив не разрушать только что восстановленный мир новой сценой ревности. В этот момент Дима открыл глаза. Их взгляды встретились. Это длилось всего несколько секунд, но Ирине показалось, что время вокруг истока Дона просто остановилось. В глазах Димы не было ярости, не было торжества от того, что он оказался прав. Там была глубокая, бесконечная усталость и то самое сочувствие, которое ранило сильнее любого оскорбления. Он видел её — идущую под руку с человеком, который её предал, видел её «прощение», которое больше походило на капитуляцию. Дима не кивнул и не отвел взгляд первым. Он смотрел на неё так, словно видел перед собой призрака своей подруги детства. Ирина почувствовала, как по спине пробежал холод. Она физически ощутила пропасть, которая теперь пролегла между ними. Артём потянул её за руку, увлекая дальше по дорожке. — Пойдем, птичка, нечего на всяких смотреть, — небрежно бросил он, хотя голос его слегка дрогнул. Ирина послушно пошла за ним, но затылком всё еще чувствовала этот взгляд. Она знала, что Дима не осуждает её — он просто всё понял. И от этого осознания ей вдруг стало так невыносимо стыдно, что даже присутствие «любимого» Артёма перестало приносить утешение. Исток великой реки шумел где-то позади. *** Как только они затемно вернулись домой, и за ними закрылась дверь квартиры, напускное спокойствие Артёма испарилось, оставив место той самой ярости, которую Ирина уже научилась узнавать по побелевшим крыльям его носа. Он даже не разулся. — Ну и что это было? — голос его дрожал от сдерживаемого крика. — Опять? Опять эти гляделки, Ира? — Тём, мы просто прошли мимо, — Ирина попыталась пройти на кухню, но он преградил ей путь, нависнув над ней всей своей массой. — «Просто прошли»? Ты на него смотрела так, будто у тебя сердце остановилось! — Артём ударил кулаком по стене рядом с её головой. — Я вернулся, я извинялся, я на коленях перед тобой ползал! Я всё для тебя делаю, Ира! Квартиру вылизал, продукты покупаю, по барам не шляюсь... Я что, плохой?! Скажи мне, я что, плохой для тебя?! — Ты мне изменил, Артём, — тихо напомнила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Да забудь ты про это! — заорал он, брызгая слюной. — Это была ошибка, физиология! А я сейчас здесь, с тобой! Я всё за тебя решаю, я тебя от всех проблем закрываю! Я всё для тебя, понимаешь? Каждую копейку в дом, каждое слово — тебе! А ты стоишь и пялишься на этого Аввакумова! Он начал метаться по коридору, картинно хватаясь за голову и выставляя себя доведенной до отчаяния жертвой. — Я стараюсь, я из кожи вон лезу, чтобы ты улыбалась! Я что, плохой? Я монстр по-твоему? Я же люблю тебя больше жизни! Я всё для тебя, Иришка, всё за тебя... А ты мне в спину плюешь своим этим взглядом! Тебе его жалко? А меня тебе не жалко? Как я мучаюсь, как я боюсь тебя потерять! Ирина смотрела на него и видела, как он виртуозно перекручивает реальность. Его измена уже не имела значения — в его мире главным преступлением был её взгляд на старого друга. Он снова захватывал пространство, снова заставлял её чувствовать себя виноватой в том, что он — «такой хороший и всё делающий» — вынужден так страдать. — Тём, успокойся, пожалуйста... — прошептала она, сдаваясь под натиском этого безумного напора. — Нет, ты скажи! — он схватил её за плечи, встряхивая. — Я плохой? После всего, что я для нас выстроил? Я всё для тебя, Ира... Всё. А ты этого не ценишь. Затем слова Артёма «Я что, плохой?» быстро сменились неконтролируемой агрессией. Грань между психологическим давлением и физическим насилием была стерта в одно мгновение. Очередное упоминание Димы стало триггером, который окончательно сорвал Артёму планку. Удары были резкими и беспощадными — он бил не как любящий человек в состоянии аффекта, а как хозяин, карающий непослушную вещь. Когда Ирина упала на пол коридора, закрывая голову руками, он не остановился. — Пошла вон! — хрипел он, хватая её за шиворот и буквально вышвыривая за порог. — Раз тебе так дорог твой Дима, вали к нему! Видеть тебя не хочу, предательница! Ты не заслуживаешь всего того, что я для тебя делал! Дверь её собственной квартиры захлопнулась с оглушительным грохотом. В замке повернулся ключ — Артём заперся внутри её дома, оставив Ирину в одном легком платье и домашних тапочках на холодной лестничной клетке. Ирина стояла, прислонившись к холодной стене, чувствуя, как лицо начинает распухать, а в глазах темнеет от боли и шока. В подъезде пахло пылью и чужой жареной картошкой — мир продолжал жить, пока её собственный окончательно превратился в руины. Она вышла из подъезда. Ночной Новомосковск встретил её равнодушными огнями фонарей. Она шла по пустым улицам, стараясь держаться в тени деревьев, чтобы случайные прохожие не увидели её разбитого лица. Каждый шаг отдавался болью в ребрах. Она понимала всю абсурдность и ужас своего положения: её выгнали из собственного жилья, её унизили и растоптали. Она достала телефон. Экран был треснут после того, как Артём выбил его у неё из рук в начале скандала. Пальцы с трудом слушались. Перед глазами стоял взгляд Димы у истока Дона — тот самый, полный усталости и сочувствия. Ирина поняла, что в этом огромном, ставшем вдруг чужим городе, остался только один человек, который видел её настоящую, а не ту декорацию, которую из неё лепил Артём. Она набрала номер. Трубку долго не снимали. Ирина уже готова была сбросить вызов и просто сесть на асфальт, когда услышала его голос: — Да, Ира? — Дим... — она всхлипнула, и из глаз снова хлынули слезы. — Дим, мне... мне некуда идти. Пожалуйста. На том конце провода повисла тишина, но через секунду она услышала шорох одежды и звук ключей. Ирина стояла, прижавшись к шершавой стене дома, и глотала слезы, которые обжигали разбитую губу. Город вокруг казался огромным и враждебным, а тишина в трубке — бесконечной. — Где ты? — голос Димы в динамике звучал ровно, без тени того тепла, которое она привыкла слышать раньше. — Я... я у себя во дворе, Дим, — прошептала она, оглядываясь на темные окна его дома. — Он меня выгнал. Из моей же квартиры. Избил и выставил. Дима молчал несколько секунд, и в этом молчании Ирина чувствовала всю тяжесть тех обид, которые она ему нанесла. — Куда ты собираешься идти, Ира? — наконец спросил он. Голос его был холодным и отстраненным, как у случайного прохожего, который увидел аварию, но не спешит подходить. — Я не знаю... — Ирина всхлипнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мне некуда. Совсем. У меня только телефон и тапочки. Пожалуйста, Дим, я просто не знаю, что мне делать... — Ты вернулась к нему после всего, что узнала, — тихо произнес Дима, и в его словах не было злости, только констатация факта. — Ты выбрала его сегодня в парке. А теперь ты спрашиваешь, куда тебе идти? — Я совершила ошибку, я знаю! — она почти закричала в трубку, срываясь на хрип. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну. Мне страшно. — Иди к моему подъезду, — коротко бросил Дима. — Я дам денег на такси до родителей твоих, к родителям. Домой тебе возвращаться нельзя, пока он там. Но в квартиру я тебя не пущу, Ира. Я не хочу больше быть частью твоего «спектакля» с Артёмом. Связь прервалась. Ирина осталась стоять в тени, глядя на экран треснувшего телефона. Помощь пришла, но она была горькой, как полынь. *** Ирина шла по щербатому асфальту Новомосковска, и каждый шаг в мягких домашних тапочках отзывался острой болью в ступнях. Вечерняя прохлада пробирала до костей, а разбитое лицо пульсировало в такт шагам. Когда она вошла в знакомый двор Димы, она чувствовала себя не человеком, а побитой собакой, которая приползла к единственному порогу, где её когда-то любили. Дима вышел из подъезда через пару минут. Он шел быстро, и по его походке, по тому, как он резко поправлял футболку, было видно, насколько он был зол. Его лицо в свете желтого фонаря казалось каменным. Он явно шел для того, чтобы отдать ей вещи, сунуть в руку деньги и закончить этот затянувшийся кошмар раз и навсегда. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — начал он еще издалека, его голос дрожал от подавляемого гнева. — Ты превращаешь мою жизнь в... Он осекся на полуслове, когда подошел вплотную. Свет фонаря упал на лицо Ирины. Дима замер. Он увидел кровь, запекшуюся на её губе, страшный багровый отек на щеке, который уже начинал заплывать, и то, как она мелко дрожала в своем легком платье, стоя в нелепых тапочках на грязном бетоне. В её глазах не было больше гордости или оправданий — только животный страх и бесконечное унижение. Вся его злость, вся та стена отчуждения, рухнула в одно мгновение. Лицо Димы дрогнуло. Он шумно выдохнул, и его кулаки, сжатые в карманах, разжались. — Господи, Ира... — выдохнул он, и в этом «Ира» снова прозвучала та самая нежность из их общего детства. — Что же он с тобой сделал... Он сделал шаг вперед и осторожно, словно боясь причинить еще большую боль, коснулся её плеча. Ирина вздрогнула и закрыла глаза, не в силах больше сдерживать рыдания. — Всё, — тихо сказал Дима, притягивая её к себе. — Всё, тише. Пойдем. Он не стал больше ничего говорить. Он просто обнял её за плечи и повел к дверям подъезда. В квартире Димы пахло старыми книгами и чаем — так же, как и пять лет назад. Он усадил её на кухне, включил неяркий свет над плитой и начал молча доставать аптечку. — Дим, я... я не должна была приходить, — прошептала она, глядя на свои грязные тапочки. — Молчи, — мягко перебил он её, открывая перекись водорода. — Сейчас просто молчи. Ты дома. Ну, почти дома. Он присел перед ней на корточки, так же, как когда-то в школе, когда она разбила коленку, и начал осторожно обрабатывать её раны. В этот момент Ирина поняла, что несмотря на всё её предательство, несмотря на Артёма и его «импульсы», здесь, в этой маленькой кухне, она впервые за долгое время была в безопасности. Но вместе с этой безопасностью пришло и осознание того, какую цену она заплатила за то, чтобы снова оказаться здесь.