Railroads

Свет слепил глаза, и Вэнь Жохань поморщился, повернулся на бок, закрыл лицо рукавом. Он дремал еще несколько мгновений, прежде чем до него дошло — все не так. Он не должен чувствовать дуновение летнего ветерка, не должен чувствовать тепло солнечных лучей, не должен чувствовать колючесть старой травы. Не должен чувствовать себя таким живым. Глава Вэнь (принадлежит ли ему теперь этот титул?) сел, упираясь руками в землю. Огляделся. Он сидел в поляне в лесу. Шелестели кроны деревьев над головой, вдали журчал ручей. Это не похоже на то забвение, в которое его звал голос. Он был в мире живых, это неоспоримый факт. И он сам был жив — дышал, чувствуя ни с чем не сравнимый упоительный запах леса, щурился, привыкая к лесному полумраку. Это было странно — он не должен жить. Вэнь Жохань ясно помнил, как Мэн Яо, шелудивый ублюдок, вскрыл ему горло, перерезав две питающие мозг артерии. Он помнил желтые источники и усмешку Янь-вана. Он был мертв — почему тогда вдруг воскрес? Оглядевшись, мужчина заметил, что сидит в буром круге. Рядом — записка. «Вэнь Жохань! Я призвал тебя из загробного мира, желая, чтобы ту узнал, насколько чистым и мирным может быть существование, не отравленное твоими амбициями и жаждой власти. Узнай, как изменился мир». Заклинатель скомкал бумажку и фыркнул. Только идеалист мог придумать настолько наивное и изощренное наказание. Заставить наблюдать мир, созданный его поражением… Бывший хозяин тела был средней руки заклинателем. На одежде не обнаружилось клановых примет, поэтому Вэнь Жохань сделал вывод, что этот идеалист был простым даочжаном. Так он и стал отныне называться — Даочжан. Принимать другое имя взамен своего Вэнь Жохань не желал. А Даочжан — тот, кем он теперь был. Это ощущалось странно. Глава Вэнь привык гордо носить солнце на рукавах, но теперь единственное солнце сияло в недосягаемой выси, а его рукава украшали разве что заплатки. Парадоксально, но Вэнь Жохань не чувствовал ни бессильной ярости, ни жажды мести. Это удивляло его самого. Он дальше от своей цели, чем когда-либо раньше. Мечтать об объединении Китая сейчас — бессмысленная и глупая затея. Простой даочжан не сможет ничего сделать. Он ведь должен хотеть реванша за позорное поражение в войне и полное уничтожение своего клана. Он не любил быть вторым, но оказался выброшен на обочину истории — он должен хотеть поквитаться с победителями. Должен ли? — Даочжан! — на границе очередной деревушки его встретил старец. — Задержитесь в нашей деревне. В окрестных лесах темные твари поселились, расправитесь с ними? Вэнь Жохань смерил старика взглядом. Он не планировал задерживаться — хотел быстрее выйти к крупному городу, пополнить запасы пищи и воды, чтобы затем отправиться в Цишань, взглянуть на руины своего ордена. Хотя — он так давно не был на ночной охоте! Раньше, еще до того, как стал Главой Вэнь, Вэнь Жохань очень любил ночные охоты. Захлестывающий с головой азарт, обостренные до предела чувства. Упоение победой над тварью. — Задержусь. Роль темных тварей играл синсин. Завидев приближающегося к его логову заклинателя, тварь оскалила зубы и подобралась, готовясь к прыжку. Мелковат, подумалось Вэнь Жоханю. Но опасен! Даочжан отпрянул в сторону, увернувшись от метнувшегося к нему синсина, выхватил меч, парируя удар когтистой лапы. Отрубить голову… Легко сказать! Вэнь Жохань выругался, досадуя на слабое тело — управлять духовной энергией так легко, как в прошлой жизни, теперь не получалось. Метнул в тварь талисман, увернулся. Клацанье клыков, гудение стали, рычание синсина, тяжелое дыхание заклинателя — все слилось в один непрерывный шум. Булькающий рык — все стихло. Вэнь Жохань вытер пот со лба, стряхнул капли крови с меча и вложил его в ножны. Он чувствовал удовлетворение — победил. Помог деревне (важно ли это?). Луна высеребрила лес и подсветила едва заметную тропку, ведущую из чащи. «Что же, никто из заклинателей Великих орденов к вам не заглядывает?» — «Нет, даочжан. Сейчас эти земли к ордену Цзинь отошли, а у их нового главы молоко на губах еще не обсохло. С обитателями Башни Кои справиться не может, дядю на помощь зовет, куда там до мелких деревень. Башни тоже подзабыли. Ляньфан-цзунь же умер пару лун назад. Темная история, поговаривают, что сам Старейшина Илина воскрес из мертвых, сделал Чифэн-цзуня мертвецом лютым и убил Ляньфан-цзуня. Брата на брата натравил!» — «Хо… Так большую часть земель клана Вэнь Ланьлин Цзинь забрал?» — «Да, даочжан. Эти земли тоже раньше клану Вэнь принадлежали. Помню, помню последнего их главу, Вэнь Жоханя. Невероятной жестокости господин. Но смешливый — проезжал по тракту, болтал с кем-то и так хохотал, что эхо по лесу носилось! И глаза темно-красным горят… Ох, петухи уже поют. Заболтались мы, даочжан. Не хотите еще на день остаться? Нет? Тогда скажу жене, соберет вам баоцзы на дорогу». Вэнь Жохань улыбался. Никак не ожидал, что какой-то старик из глухой деревни запомнит и, что еще более интересно, назовет «смешливым». Да, когда-то он много смеялся. Эйфория побед переполняла его и выплескивалась заразительным громким хохотом. Он любил побеждать, быть первым, подтверждая тем самым свою власть. Но много ли власть значит теперь?.. При всей своей власти, при всем своем влиянии — он всегда упускал из виду главное. И пришедшие ему на смену, похоже, забыли тоже. Заклинатель вскочил на меч и взмыл в воздух. Вся его прошлая жизнь была подчинена единственному стремлению — привести Цишань Вэнь к величию. И что осталось в итоге от него и его ордена? Воспоминание об иссушающем жаре. Старик запомнил Вэнь Жоханя как жестокого хохочущего заклинателя. Безымянного даочжана он запомнит как того, кто убил терроризирующего окрестности синсина. Что лучше — Вэнь Жохань не мог дать ответ. Но видеть в глазах не страх, а благодарность и уважение нравилось ему больше. И мир без страха нравился ему больше. Пожалуй, эта идеалистическая затея не так уж и плоха.