День, когда лёд растаял

День главного конкурса в России выдался солнечным и морозным. Воздух в «Мегаспорте» звенел от напряжения. Сегодня решалась судьба не только медалей, но и репутаций. В VIP-ложе, обычно заполненной чиновниками, сегодня было непривычно много фигуристов — все пришли посмотреть на своих и, конечно, на неё. Эвелин Харт сидела в первом ряду, излучая спокойствие. Рядом с ней, как всегда, был невозмутимый Джеймс Картер. Она была одета в элегантный брючный костюм глубокого синего цвета, который идеально гармонировал с цветом льда. Она не смотрела на табло с расписанием, она просто чувствовала ритм этого дня. В коридоре перед выходом на лёд нервно мерил шагами расстояние Пётр Гуменник. Он был собран, но его пальцы механически теребили шнурки коньков. Он знал свою программу до автоматизма, но сейчас его мысли путались. К нему подошла Эвелин. Её появление было бесшумным. — Пётр? — её голос был тихим, но он перекрыл гул в его голове. Он вздрогнул и поднял на неё глаза. — Да... мисс Харт? — У тебя шнурки развязались, — сказала она с лёгкой улыбкой. Пётр посмотрел вниз. Шнурки были в идеальном порядке. — Эм... нет, всё... — Я серьёзно, — перебила она, присаживаясь на корточки перед ним. — Они слишком туго затянуты. Это блокирует кровообращение в стопе. Ты потеряешь чувствительность на второй половине программы. Давай. Она ловко и быстро перевязала ему шнурки по-своему, более свободно, но надёжно. — Вот так. Теперь ты чувствуешь лёд кончиками пальцев. Пётр смотрел на её склонённую голову, не в силах вымолвить ни слова. — А твоя стратегия? — она выпрямилась и посмотрела ему в глаза с озорным блеском. — Ты же не собираешься просто «откатать» программу? Ты же хочешь показать как бананы всё таки помогают! Пётр не выдержал и фыркнул от смеха. Напряжение, сковывавшее его плечи, спало. — Да... я хочу — повторил он уже с улыбкой. — Вот и отлично. Иди и сделай это. Пока взрослые разминались, Эвелин вышла из ложи в холл. Там, у большого окна, проходил детский показательный прокат. Дети были смешные: кто-то падал, кто-то забывал шаги, но их глаза горели чистым восторгом. Её внимание привлекла маленькая девочка лет семи. Она была одета в старенькое платье, явно перешитое из маминого, но её осанка была королевской. Она раз за разом заходила на прыжок и... падала. Но тут же поднималась, упрямо сжимая губы, и начинала сначала. Эвелин подошла к бортику и легко перемахнула через него, оказавшись на маленьком тренировочном пятачке. — Привет, юная леди, — сказала она по-русски с лёгким акцентом. — Ты очень упрямая. Мне это нравится. Девочка испуганно уставилась на мировую звезду. — Я... я не могу... Аксель не получается... Эвелин присела перед ней на корточки. — Знаешь секрет? Падать — это не страшно. Страшно — не пытаться снова. Смотри. Она встала в исходную позицию. — Смотри внимательно на мои плечи. Видишь? Я не боюсь упасть назад. Я хочу упасть назад, чтобы взлететь вверх! Она сделала имитацию прыжка и... театрально, очень смешно «плюхнулась» на лёд прямо перед девочкой. Вокруг раздались смешки родителей и тренеров. Девочка сначала опешила, а потом... звонко рассмеялась. — Вы... вы специально! — Конечно! — Эвелин поднялась, отряхивая брюки с абсолютно серьёзным лицом. — Падать нужно уметь красиво! Тогда не больно! К ним подбежал запыхавшийся парень постарше. — Сонька! Мама зовёт! Ой... извините... Это был Евгений Семененко. Он замер, увидев Эвелин рядом со своей младшей сестрой Софьей, Они обе хохотали так заразительно, что он не мог сдержать улыбку. Он стоял в стороне и просто любовался этой картиной: его сестра общается с легендой как со старой подругой. Начались основные соревнования. Атмосфера накалилась до предела. Подошла очередь Влада Дикиджи. Он выехал на лёд под свет софитов. Его лицо было бледным от волнения, но в глазах читалась стальная решимость — та самая, что зажгла в нём Эвелин во время их вечернего разговора. Эвелин встала у борта прямо напротив его стартовой позиции. Она ничего не говорила вслух. Она просто смотрела ему в глаза и медленно кивнула: «Я здесь». Влад начал программу. Это было лучшее его катание в жизни. Четверной аксель был исполнен чисто и мощно. Каскады летели один за другим. Он не катался — он летал над льдом. Зал ревел от восторга. Когда музыка стихла и Влад замер в финальной позе, трибуны взорвались овацией. Он сделал это! Он победил себя! Он поехал на поклон к судьям, переполненный счастьем. Но счастье — плохой советчик для координации. Проезжая мимо бортика, он зацепился коньком за едва заметную ямку во льду, оставшуюся после предыдущего проката. Мир перевернулся. Влад рухнул на вытянутую руку с глухим стуком. В зале повисла гробовая тишина. Все замерли. И тут Эвелин перемахнула через бортик так быстро, что Джеймс не успел её остановить. Она подбежала к Владу, который сидел на льду, держась за запястье и кусая губы от боли. Журналисты защёлкали камерами со всех сторон. Это был сенсационный кадр: величайшая фигуристка мира склоняется над упавшим спортсменом посреди официального чемпионата! Но Эвелин было абсолютно всё равно. Она видела только боль в глазах своего ученика. — Дай посмотрю... Тихо-тихо... — шептала она по-английски, осторожно ощупывая его руку через перчатку. Она достала из кармана всё тот же эластичный бинт (Джеймс всегда носил с собой целую аптечку для неё). — Держи крепче за меня, — скомандовала она Владу по-русски. При всех, под вспышками камер десятков телефонов и профессиональных фотоаппаратов, она профессионально зафиксировала его запястье прямо поверх рукава костюма. — Так легче? — спросила она тихо. Влад кивнул, его глаза были влажными не от боли, а от благодарности. — Спасибо... Эвелин помогла ему подняться и довела до скамейки запасных под оглушительные аплодисменты всего зала. На следующий день жёлтая пресса вышла с заголовками: «Тайный роман тренера Харт?», «Британская звезда оказывает знаки внимания русскому фигуристу». Эвелин увидела эти статьи за завтраком в отеле и... расхохоталась так громко, что Джеймс чуть не подавился кофе. — Они серьёзно? Мы же просто перемотали ему руку! У них нет фантазии! Наступил черёд Евгения Семененко. Он ехал к старту мимо бортика Эвелин. Его лицо было каменным от напряжения после увиденного падения Влада (и того факта, что перематывала руку ему она). Эвелин поймала его взгляд и жестом подозвала к себе. — Женя! Стой! Он подъехал к борту. — Да? Она наклонилась к нему так близко, что их лица разделяли считанные сантиметры. — Я видела тебя вчера с Соней. Ты замечательный брат. Евгений опешил от такой внезапной смены темы. — Что? А... ну да... Эвелин улыбнулась своей фирменной улыбкой: — А теперь иди туда и покажи всем этому льду... кто тут самый харизматичный русский медведь! И не смей думать о том парне у бортика (она кивнула в сторону Влада). Думай только о музыке! Евгений усмехнулся: — Вы знаете про медведя? — Я знаю всё, Женя. Иди! Он выехал на стартовую позицию с совершенно другим настроением — лёгким и уверенным. В этот день Эвелин Харт покорила всех окончательно. Фанаты скандировали её имя вместе с именами своих кумиров («Семененко! Харт!»). Русские тренеры подходили к Джеймсу Картеру просто пожать руку «той самой леди». Ведущие спортивных программ в эфире говорили о ней с неподдельным восхищением: «Она не просто тренер или легенда... она стала своей». И когда вечером она стояла на пьедестале почёта вместе со своими учениками (Влад получил спецприз за волю к победе), а российские фигуристы обступили их плотным кольцом, смеясь и что-то обсуждая на смеси русского и ломаного английского, стало ясно: границы между странами существуют только на картах. На льду есть только одна семья — семья тех, кто любит этот спорт больше всего на свете."