Возращение Румпельштильцхена

Лизи впорхнула в лавку, когда солнце еще только начинало золотить крыши Сторибрука. Она была переполнена адреналином и триумфом: в сумке приятно позвякивали кристаллы Нетландии, каждый из которых стоил целое состояние. — Гидеон, ты не поверишь! — воскликнула она, задыхаясь от восторга. — Я достала их! Все до единого! Она рванулась к массивному креслу в глубине лавки, где обычно сидел Гидеон с книгой, но на полпути её ноги словно приросли к полу. Сумка с драгоценными камнями выпала из рук, и кристаллы с мелодичным звоном рассыпались по ковру, заливая комнату магическим светом. В кресле сидел не Гидеон. Там, закинув ногу на ногу и небрежно вертя в длинных пальцах дорогую ручку, сидел мистер Голд. На нем был безупречный костюм, крахмальная рубашка, а лицо больше не напоминало золотистый дым — это была плоть и кровь. Он выглядел так, будто просто ненадолго отлучился на ланч, а не рассыпался в прах неделю назад на берегу океана. Голд медленно поднял взгляд. В его глазах не было ярости, только то самое пронзительное, лукавое любопытство, которое всегда заставляло его собеседников чувствовать себя голыми. — Дорогуша, — проскрежетал он, и этот голос заставил Тьму внутри Лизи испуганно сжаться, а затем радостно затрепетать. — Ты заставила меня подождать. Он перестал вертеть ручку и указал ею на рассыпанные кристаллы. — Прекрасная работа. Нетландия всегда была щедра к тем, кто умеет... брать. Но, кажется, ты взяла кое-что гораздо более ценное, чем камни. Голд медленно поднялся с кресла, опираясь на свою трость, которая — Лизи могла поклясться — секунду назад была просто воздухом. Он подошел к ней почти вплотную. Лизи чувствовала исходящий от него запах старой магии и дорогого одеколона. — Ты убила меня, Лизи, — мягко произнес он, и на его губах заиграла едва заметная улыбка. — Ты дала мне покой, о котором я просил. Но ты также... совершила ошибку. Ты произнесла слова, которые вернули меня. И теперь я здесь. Без Тьмы внутри... но с очень хорошей памятью. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её талии, туда, где за поясом (в другом мире) она прятала его кинжал. — Я пришел не за местью. Я пришел поблагодарить... и, возможно, заключить новую сделку. Ведь теперь у нас одна тайна на двоих, не так ли, мисс Темная?Лизи не растерялась. Она быстро взяла себя в руки и, моргнув, расплылась в той самой лукавой и дерзкой улыбке, которой научилась у самого Голда за время их недолгой беседы на берегу. — Мистер Голд, — нараспев произнесла она, сложив руки на груди. — Не стоит так драматизировать. Если вы здесь, значит, так было нужно магии. А если вам так хочется покоя... я ведь могу вернуть вас обратно к Белль. Прямо сейчас. Голд резко замер. Его лицо, до этого напоминавшее непроницаемую маску, дрогнуло. Он отвел взгляд, и в глубине его глаз на мгновение отразился настоящий, первобытный ужас. — Там её нет, — глухо произнес он, и его голос сорвался. — Там только туман... и бесконечная, холодная тьма. Я искал её, Лизи. Я звал. Но вместо золотых полей я нашел пустоту. Я чуть не рассыпался в этом небытии, пока твое нелепое заклинание не выдернуло меня обратно. Он снова выпрямился, и его взгляд стал острым, как бритва. — И вообще... хватит зубы заговаривать. Где кинжал? Я чувствую его зов, но не могу понять, откуда он исходит. Лизи картинно закатила глаза, совсем как капризная девчонка, которой надоело объяснять очевидное. — Ох, мужчины... Вечно вам нужно всё потрогать руками. Идемте, мистер «Я-всё-знаю». Она привела его к лесному озеру, связанному подземными путями с океаном. Не говоря ни слова, Лизи сбросила туфли, и как только её стопы коснулись воды, одежда превратилась в чешую, а ноги — в мощный темный хвост. Она нырнула с грацией дельфина, оставив Голда стоять на берегу в полном недоумении. Через несколько минут водная гладь взорвалась брызгами. Лизи вынырнула, тяжело дыша, и подтянулась на руках к плоскому камню. В её руке, тускло мерцая в лучах солнца, был зажат кинжал. Она протянула его Голду, но прежде чем тот успел его схватить, оба замерли, глядя на лезвие. Магия Темного еще никогда не вела себя так странно. Поверхность металла пульсировала. Там, где раньше всегда красовалось только одно имя, теперь четко и ясно были выгравированы два: Р У М П Е Л Ь Ш Т И Л Ь Ц Х Е Н Е Л И З А Б Е Т Имена были переплетены, словно вросшие друг в друга корни старого дерева. — Что за чертовщина?.. — прошептал Голд, не решаясь коснуться рукояти. — Кинжал никогда не делил силу. Один Темный — один хозяин. Лизи посмотрела на него, и её глаза снова стали золотыми. — Кажется, мистер Голд, мы теперь связаны крепче, чем вы думали. Вы вернулись в мир живых, но магия не захотела уходить от меня. Поздравляю... кажется, у нас «общая аренда» проклятия.Связь через кинжал оказалась намного глубже, чем оба могли предположить. Теперь Голд и Лиззи превратились в своеобразный магический радиоприемник, настроенный на одну волну. Стоило одному из них подумать о чем-то постыдном или разозлиться, как второй тут же «слышал» это в своей голове, сопровождаемое всплеском чужих эмоций.Реджина мерила кабинет шагами, её лицо было багровым от ярости. Напротив неё на стульях сидели Голд (с самым невозмутимым видом) и Лиззи (в образе кроткой помощницы). — Значит так, — Реджина хлопнула ладонью по столу. — Магия в городе зашкаливает. Кинжал «Румпеллы» засветился в Зачарованном лесу, а Голд... ты! Какого черта ты воскрес и молчал?! Почему я узнаю об этом от Королевы Елены, которая жалуется на «крестную мать»?! Голд открыл рот, чтобы выдать элегантную ложь, но в этот момент Лиззи подумала: «Боже, у Реджины на воротнике пятно от соуса, она так смешно злится, похожа на надутую рыбу-фугу». Голд подавился вдохом. Его лицо дернулось в попытке сдержать смешок. — Реджина, я... — начал он, но тут же в его голове пронесся образ Лиззи, танцующей с бурундуком-Гастоном. — О чем ты думаешь, Голд?! — выкрикнула Реджина. «О том, что твой макияж сегодня слегка перебор, дорогая», — невольно подумал Голд. Лиззи в ту же секунду прыснула в кулак. — Простите... просто... — выдавила она, пытаясь сдержать дикий хохот, потому что почувствовала через Голда его искреннее желание превратить кресло Реджины в кучу сыра. — Вы двое! — Реджина замерла, переводя взгляд с одного на другую. — Вы ведете себя как два сумасшедших подростка! Голд, ты — великий манипулятор, или ты теперь разделяешь одну извилину с этой девчонкой?! В этот момент Голд почувствовал через Лиззи волну неконтролируемого азарта. Лиззи не выдержала и вслух закончила его мысль, которую он только начал формулировать: — ...и именно поэтому, Реджина, мы предлагаем тебе выпить чаю и успокоиться. Реджина впала в ступор. Они ответили хором, в унисон. — Как. Так. То? — прошипела она, хватаясь за голову. — Вы договариваете друг за другом! Вы что, теперь... коллективный разум?! Голд поморщился, чувствуя, как Лиззи мысленно напевает приставучую мелодию из рекламы, чтобы его позлить. — Это... временные побочные эффекты воскрешения, — выдавил он, стараясь не смотреть на Лиззи, которая в своей голове уже представляла Реджину в костюме шпица.Сцена в порту Сторибрука обещала быть классической. Киллиан Джонс, как всегда, эффектно спрыгнул с борта «Веселого Роджера», поправляя свою неизменную расхристанную рубаху. Солнце бликовало на его кожаном жилете, а на лице играла та самая дерзкая полуулыбка, которая обычно заставляла женские сердца биться чаще. Голд, стоя рядом с Лиззи, внутренне приготовился к «эфирному шуму». Он был уверен, что сейчас его накроет волной девичьих восторгов в духе: «О боже, какой мужчина! Я хочу от тебя сына!» или чего-то подобного. Он даже заранее поморщился, ожидая прилива чужой симпатии. Но вместо этого в его голову ворвался вихрь возмущения и брезгливости. «Фу, ну и вонь! Опять от него несет этим противным дешевым одеколоном, перемешанным с солью. Хоть бы раз побрился нормально, колючий же, наверное, как морской еж. А эта рубаха? Пуговиц на ней нет, что ли? Из нее же всю его небритую грудь видно, ужас какой, просто безобразие!» Голд едва не поперхнулся воздухом. Его брови взлетели вверх. Он мельком глянул на Лиззи — та стояла с самым невозмутимым и милым видом, внимательно слушая Киллиана. — А еще от него несет ромом. За версту, — мысленно, с явным ехидством, ответил ей Голд. Лиззи лишь слегка дернула уголком губ, посылая ему ответный импульс: «Вот именно! И как Эмма это терпит?» Крюк, совершенно не подозревая, что его сейчас коллективно критикуют на ментальном уровне, продолжал вдохновенно расписывать свой новый план. — Так вот, Сторибрук не выдержит двоих Темных, это я вам как эксперт по выживанию говорю, — Киллиан активно жестикулировал крюком. — У меня есть идея, как избавиться от этой силы раз и навсегда. Есть одно место в Нетландии, где магия просто испаряется... Лиззи продолжала лучезарно улыбаться, кивая в такт его словам. «Говори-говори, пират, — думала она, транслируя Голду картинку Киллиана, застегнутого на все пуговицы в строгий костюм-тройку. — Нам твои идеи избавления пригодятся разве что для коллекции сказок. Но застегнуться тебе бы не помешало». Голд чувствовал её иронию и невольно поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться этот «двойной сеанс» критики.Киллиан, почувствовав неладное, решил сменить тактику. Он сократил дистанцию до Лиззи так, что она почувствовала запах рома и моря еще отчетливее. Наклонившись к самому её уху, он понизил голос до бархатистого шепота. — Знаешь, Лиззи, в Нетландии есть такие бухты, где звезды отражаются в воде так ярко, что кажется, будто плывешь среди алмазов... Такая красота подошла бы твоим глазам. Внешне Лиззи лишь застенчиво опустила ресницы и мило улыбнулась. Но в голове Голда в этот момент взорвался настоящий вулкан сарказма, от которого он густо покраснел и судорожно сжал набалдашник трости. «О, началось! "Бухты", "алмазы"... Серьезно? Этот подкат старше, чем его "Веселый Роджер". И почему он так дышит мне в ухо? У него что, одышка от тяжелого крюка? Голд, посмотри на его лицо! Он же сейчас скорчит свою "фирменную" мину героя-любовника. Ой, точно! Левая бровь поползла вверх. Боже, как это нелепо!» Голд зажмурился. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Кхм, Киллиан, — прервал он пирата, чувствуя, как внутри него Лиззи буквально задыхается от беззвучного хохота над «небритым мачо». — Твои познания в астрономии... впечатляют. Но мы здесь обсуждали магию, а не круизы. Но Крюк не сдавался. Он взял Лиззи за руку и, глядя ей прямо в глаза, запечатлел на её пальцах долгий, многозначительный поцелуй. «А-а-а! Слюни! Голд, он оставил на моей руке слюни! — взвизгнул ментальный голос Лиззи. — И посмотри на его подведенные глаза! Он что, тратит на подводку больше времени, чем Реджина? Ой, мамочки, он подмигнул! У него что, нервный тик? Помоги мне, я сейчас просто в голос расхохочусь ему в лицо!» Голд почувствовал такой прилив коллективного стыда, что его трость едва не превратилась в букет цветов от избытка магии. — Джонс, — прошипел Голд, буквально оттаскивая Лиззи за плечо чуть назад. — Если ты не перестанешь изображать из себя обложку дешевого романа, я лично превращу твой корабль в корыто для стирки. У мисс Елизаветы... аллергия на излишнюю драматичность. Лиззи продолжала стоять с видом невинного ангела, но Голд чувствовал, как её мысли продолжают безжалостный разбор: «Аллергия? Скорее морская болезнь на суше! Голд, посмотри, как он разочарован. Он думал, я сейчас в обморок упаду от его мужественности. Бедняжка, пойду вытру руку об платье, пока кожа не облезла от его одеколона...» Киллиан подозрительно прищурился, переводя взгляд с абсолютно спокойной Лиззи на пунцового и дергающегося Голда. — Что с тобой, Крокодил? — усмехнулся он. — Ревнуешь? Или у тебя просто изжога от собственного яда? Голд лишь тяжело вздохнул. Если бы Киллиан знал, что на самом деле происходит в голове этой «милой девушки», он бы не флиртовал, а бежал на свой корабль, застегиваясь на все пуговицы по дороге.Вечер в доме Генри проходил на редкость уютно. Генри пригласил Голда и Лиззи на семейный ужин, и теперь в гостиной разливалось мягкое тепло. Джасинда и маленькая Люси оживленно что-то рассказывали, а Лиззи идеально вписалась в эту идиллию. Она выглядела как само воплощение доброты, внимательно слушая Люси и подливая чай. Голд сидел в кресле, стараясь сохранять привычную маску вежливой отстраненности, но их общая «радиоволна» работала на полную мощность. В отличие от недавнего конфуза с Крюком, сейчас в его голове звучал удивительно нежный и искренний голос Лиззи. «Мистер Голд, посмотрите на них... — донесся до него её тихий мысленный шепот. — Генри такой счастливый. У него действительно прекрасная семья. Знаете, в этом доме магия пахнет не порохом и сделками, а печеньем и любовью. Вам очень идет этот свет, он делает вас... настоящим». Голд едва заметно вздрогнул. Эти слова коснулись тех струн в его душе, которые он привык прятать за колючей проволокой. Он мельком взглянул на Лиззи — она как раз улыбалась Джасинде, но её ментальный взгляд был направлен прямо на него. «Передайте мне, пожалуйста, тот салат с края стола, — так же мягко добавила она в его мыслях. — Он выглядит потрясающе, а я не хочу прерывать рассказ Люси о её школьном проекте». Голд, не проронив ни слова и даже не взглянув на салатник, просто протянул руку и плавно пододвинул его к Лиззи. Это движение было настолько синхронным, будто они репетировали его годами. — Спасибо большое, мистер Голд, — вслух сказала Лиззи, одарив его самой лучезарной и теплой улыбкой. Генри, заметив этот жест, на мгновение замер с вилкой в руке. — Ого, Голд, — усмехнулся он. — Ты стал читать мысли? Она даже попросить не успела, а ты уже всё подал. — Когда проводишь много времени в лавке с редкими артефактами, начинаешь замечать нужды окружающих чуть раньше, чем они будут озвучены, — невозмутимо ответил Голд, хотя внутри него всё еще эхом отдавалось теплое признание Лиззи о его семье. В его голове послышался тихий, довольный смешок Лиззи: «Хороший ответ, учитель. Прямо в вашем стиле». Вечер продолжался, и Голд поймал себя на мысли, что эта странная связь через кинжал — не только пытка и стыд, но и нечто такое, что заставляет его чувствовать себя менее одиноким в этом шумном городе.Вечерний Сторибрук окутали сумерки, когда путь Лиззи и Голду преградила Реджина. Она выглядела встревоженной и решительной. — Лиззи, постой, — бросила она, игнорируя подозрительный взгляд Голда. — Раз уж ты настаиваешь, что в тебе нет зла, докажи это. Отмени контракт с королевой Еленой. Ты же понимаешь, что связывать жизнь нерожденного ребенка с Тьмой — это путь к катастрофе. Голд резко остановился, его трость глухо стукнула о тротуар. — Контракт? — переспросил он, и в его голосе прорезались опасные нотки старого Темного. — О каком контракте идет речь, дорогуша? Лиззи лишь спокойно посмотрела на Реджину, и её глаза на мгновение сверкнули золотом под светом уличного фонаря. — Нет, Реджина. Я не отменю его. Я обещала защищать этого ребенка, стать его крестной матерью, а не желать ему зла. Моя магия — это не только проклятия. Не давая Реджине вставить ни слова, Лиззи развернулась и пошла прочь. Голд последовал за ней, буквально засыпая её ментальными вопросами: «Что ты натворила? Когда ты успела? Какой еще ребенок?!» Лиззи тяжело вздохнула. Ей надоело объясняться на ходу. — Блэкджек, ко мне! — позвала она шпица, и как только пес подбежал, она схватила Голда за руку. Щелчок! Золотой вихрь поглотил их и через мгновение выбросил в главном зале замка в Зачарованном Лесу. Магия этого мира мгновенно отозвалась на их присутствие. Голд, почувствовав привычный прилив сил, вновь обрел облик Румпельштильцхена с его золотистой кожей и кожаным нарядом. Лиззи же преобразилась в Румпеллу — величественную, в роскошном темном платье, с прозрачными крыльями феи за спиной. — Ну, теперь мы в подходящей обстановке, — произнесла она, усаживаясь в изящное кресло. Румпель огляделся, заметив чистоту и порядок в замке, которые восстановила Лиззи. — Рассказывай. Всё. Лиззи, потирая руки, поведала ему историю своего визита к королеве Елене. Она рассказала, как эффектно появилась в образе Румпеллы, как исцелила королеву и какую цену назначила — право быть крестной для будущего наследника. — Это обеспечит нам влияние в целом королевстве на поколения вперед, — добавила она с хитрой улыбкой. Затем она кивнула в сторону угла, где на куче шелка спал пушистый бурундук в крошечном плаще. — А это Гастон. Он был слишком грубым, так что теперь он мой... домашний секретарь. А рыцарь, который за ним присматривает в деревне, теперь самый красивый немой мужчина в округе. Румпель слушал её, и на его лице медленно расплывалась гордая, почти отеческая ухмылка. Он вертел в руках свой кинжал, на котором теперь красовались два имени. — Крестная мать... — проскрежетал он, хихикнув. — Тонкая работа, Елизавета. Очень тонкая. Ты не просто берешь силу, ты плетешь паутину. Белль бы это не понравилось... но мне? Мне это чертовски импонирует. Блэкджек, снова ставший огромным вороным конем, согласно фыркнул, выбивая искру копытом о каменный пол. — Но помни, — добавил Румпель, становясь серьезным. — Реджина и Эмма не оставят это просто так. Они придут на крестины. И они придут с оружием, которое может ранить даже нас.Лиззи сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. В полумраке замка, залитом мягким светом магических свечей, её золотые глаза светились на одном уровне с глазами Румпеля. Она не отводила взгляда, и в этом взгляде не было ни капли страха — только стальная решимость и та самая непоколебимая воля, которая теперь принадлежала им обоим. — Я создала это чудо, Румпель, — тихо, но твердо произнесла она. — Без моей искры Тьмы этот ребенок никогда бы не появился на свет. В каком-то смысле, он часть меня. И я не позволю Реджине или кому-то ещё отобрать его или «исправить» только потому, что им не нравится мой стиль. Она расправила свои прозрачные крылья, и те затрепетали, посыпая пол искрами. — Я буду его защищать. Даже если мне придется сойтись в поединке с Реджиной, Эммой и всем Сторибруком сразу. Я пойду до конца. Лиззи положила руку на эфес кинжала, чувствуя, как по лезвию пробежала пульсация, объединяющая их мысли. — А тебе... — она сделала паузу, и в её голосе проскользнула лукавая, почти вызывающая нотка. — Тебе решать, встанешь ли ты рядом со своей «ученицей» и разделишь этот триумф, или будешь наблюдать со стороны, как я переписываю правила игры. Что скажешь, Крокодил? Мы одна команда или ты всё ещё скучаешь по своему одиночеству? Румпель замер. Его пальцы, сжимавшие трость, побелели. Он чувствовал через их связь не просто упрямство, а ту самую безусловную преданность, которую он сам когда-то испытывал к своим близким. Это было опасно, это было нерационально, и это было... восхитительно. Он медленно расплылся в своей самой широкой и жутковатой ухмылке, обнажая зубы. — Драться с Реджиной? — проскрежетал он, и в его глазах вспыхнул азартный огонь. — Дорогуша, я бы не пропустил такое зрелище ни за какие сокровища во всех мирах. Он театрально поклонился, взмахнув рукой, и в воздухе посыпались золотые искры. — Мы не просто команда, Елизавета. Мы — Тьма, которая стала в два раза умнее. Если они хотят войны за этого ребенка, они её получат. И поверь мне, мой опыт в пакостях в сочетании с твоей... — он окинул взглядом её крылья и чешую, — ...непосредственностью, сделает эти крестины незабываемыми. Он вытянул руку, и кинжал на её поясе отозвался коротким звоном. — Готовь свои лучшие заклинания, Румпелла. Кажется, нам пора показать этому миру, что случается, когда у Темного появляется достойный партнер.