Магнит🔞

Два месяца пролетели как один длинный, наполненный магией и азартом день. Сторибрук затаил дыхание, наблюдая за этим невероятным дуэтом. Голд и Лиззи стали неразлучны: они вместе пили утренний кофе, вместе дразнили Реджину в мэрии (доводя её до белого каления синхронными шуточками), вместе помогали Гидеону в лавке и вместе плели тончайшие магические контракты. Их ментальная связь окрепла настолько, что им порой не нужны были даже мысли — хватало простого ощущения присутствия друг друга. Но однажды утром город проснулся в липком, нежно-розовом мареве. Амурный туман — редкое и коварное погодное явление из самых дальних уголков Зачарованного Леса — накрыл Сторибрук. Этот туман действовал безжалостно: одиноких он заставлял влюбляться в первого встречного, а тех, между кем уже пробежала искра, он буквально превращал в два полюса мощного магнита.Лиззи стояла в центре лавки, когда туман начал просачиваться сквозь щели в дверях. Стоило ей вдохнуть этот сладковатый, пахнущий лепестками роз воздух, как её чувства к Голду, которые она так старательно прятала за маской «ученицы», вспыхнули с силой лесного пожара. — Мистер Голд... — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё затрепетало. Голд, стоявший у стеллажа с книгами, резко обернулся. Его зрачки расширились. Он почувствовал, как невидимая, но непреодолимая сила потянула его вперед. Его буквально «примагнитило» к Лиззи. Щелк! Они столкнулись почти вплотную. Расстояние между ними исчезло. Лиззи уткнулась ладонями в его грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце, а Голд непроизвольно обхватил её за талию, чтобы не упасть от силы рывка.— Что... что это за магия? — прохрипел Голд, но его голос звучал скорее завороженно, чем сердито. Через их общую связь его накрыло волной её эмоций: там была не просто преданность, там была нежность, восхищение и та самая любовь, которую Лиззи долго не решалась озвучить. Дурман тумана стер все барьеры. «Голд... мой Румпель...» — его сознание заполнил её тихий, дрожащий голос. — «Я никогда не хотела просто быть Темной. Я хотела быть твоей...» Голд замер, глядя в её золотые глаза, которые сейчас казались расплавленным медом. Под действием тумана его собственная защита рухнула. Он почувствовал, как его одиночество, копившееся веками, тает в её объятиях. — Елизавета... — он коснулся её щеки, и между ними пробежал разряд чистой магии, от которого на полках зазвенела посуда. — Кажется, мы с тобой... заключили сделку, которую невозможно расторгнуть. В этот момент дверь лавки распахнулась. На пороге стояла Реджина, окутанная тем же розовым дымом, с совершенно безумным взглядом. — Голд! — выкрикнула она. — Уйми свою помощницу, у меня весь город начал обниматься с почтовыми ящиками! Она замолчала, увидев Голда и Лиззи, которые стояли, буквально «слипшись» друг с другом и не в силах разомкнуть объятия. — Ну конечно, — Реджина закатила глаза, хотя её собственные щеки подозрительно порозовели. — Как так-то? Вы даже здесь умудрились стать эпицентром магической катастрофы!Реджина, бормоча что-то о «невероятной глубине психоанализа» и «самых умных глазах в Сторибруке», умчалась в сторону офиса Арчи, едва не выломав дверь. Блэкджек-шпиц, полностью потеряв достоинство боевого коня, нежно вылизывал ухо фарфоровой кошке, воркуя ей что-то на ухо. В лавке воцарилась тишина, нарушаемая только треском розового тумана, который становился всё гуще, превращая воздух в густой сироп. Для Голда и Лиззи мир сузился до размеров их общих объятий. Магнитное притяжение тумана было лишь предлогом — истинная буря бушевала внутри их общей связи. Дурман окончательно вымыл из головы Лиззи все планы, контракты и мысли о крестинах. Осталось только ощущение его рук на её талии и запах старой магии, смешанный с ароматом дорогой кожи. Лиззи подняла голову. Её глаза, обычно искрящиеся задором, теперь потемнели, став цвета жженого золота. Она не стала ничего говорить — слова были слишком медленными, слишком человеческими для двух Темных, чьи души уже сплелись воедино. Она просто потянулась к нему, и в ту же секунду Голд сдался. Он притянул её к себе с такой силой, что их дыхание смешалось. Поцелуй был долгим, глубоким и отчаянным — в нем было всё: и горечь веков одиночества Румпеля, и дерзкая страсть новой Темной. Магия вокруг них начала вибрировать. Полки затряслись, кристаллы в подсобке вспыхнули фиолетовым, а кинжал, лежащий на столе, начал раскаляться добела. Но им было всё равно. Лиззи запустила пальцы в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как дурман тумана превращает её чувства в нечто осязаемое, почти физически тяжелое.Магия в лавке окончательно сошла с ума. Голд, ведомый инстинктом, который дремал в нем, подхватил Лиззи под бедра и одним плавным движением усадил её на массивный дубовый прилавок, сметя в сторону какие-то свитки и старинные весы. Лиззи обхватила его ногами, притягивая еще ближе, не разрывая поцелуя. Её руки, до этого нежно гладившие его волосы, теперь стали требовательнее. Она жадно впивалась пальцами в ткань его дорогого пиджака, пока, наконец, не сдалась и не начала расстегивать пуговицы, мечущимися движениями пытаясь добраться до тепла его кожи.Он нежно, но властно перехватил её запястья, прижимая их к дубовой поверхности по обе стороны от её головы, и снова накрыл её губы своими. Это был поцелуй-клеймо, поцелуй-сделка, которую невозможно отменить. Магия кинжала, лежащего неподалеку, срезонировала с их страстью, и по лезвию пробежала фиолетовая искра, сплавляя их имена в единый узор.Его губы теперь исследовали нежную кожу её плеча, оставляя пылающие следы, а пальцы, знающие толк в самых тонких материях, уверенно скользили по шелку её платья, пока не нашли застежку. Один резкий жест — и ткань соскользнула, открывая его взгляду молочно-белую кожу, по которой пробегали всполохи золотистой магии.Голд ответил ей глубоким, властным поцелуем, который заглушил её стон. Его движения стали стремительными и точными. Он входил в неё не просто как мужчина, а как хозяин её силы, как её отражение, чувствуя через их ментальную связь каждый всплеск её удовольствия, каждую искру экстаза, которая прошивала её тело. Лиззи выгибалась под ним, запрокидывая голову.Они двигались в унисон, ведомые единым ритмом, пока магия вокруг них не сгустилась до пределаУтро в Сторибруке выдалось ослепительно ярким, словно город пытался смыть своей свежестью вчерашний розовый морок. Но для Лиззи этот свет был подобен удару молота. Она проснулась в широкой постели Голда и первым делом издала невольный стон — голова раскалывалась так, будто в неё залили расплавленное золото. Повернув голову, она едва не вскрикнула. Рядом, под тяжелым шелковым одеялом, спал Голд. Его лицо в предутренних сумерках казалось непривычно спокойным, почти помолодевшим. В памяти Лиззи вспыхивали лишь обрывочные, ослепительные кадры: жар кожи, золото в глазах, его низкий рычащий голос и ощущение невероятной, пугающей близости. Туман рассеялся, и вместе с ним улетучилась та безумная уверенность, которая толкала её в его объятия. «О боже... что я натворила?» — пронеслось в голове. Она не знала, помнит ли он хоть что-то. Чувствуя, как краснеет до корней волос, Лиззи бесшумно выскользнула из-под одеяла. Одним коротким щелчком пальцев она вернула себе одежду и привела её в идеальный порядок. Еще один жест — и она телепортировалась в торговый зал лавки. Ей нужно было пространство. Ей нужно было время. Через полчаса, когда Лиззи уже делала вид, что усердно протирает пыль с древнего китайского вазона (хотя руки у неё заметно дрожали), из жилых комнат вышел Голд. Он был безупречен, как и всегда: свежая рубашка, идеально повязанный галстук, трость в руке. Его лицо было непроницаемой маской. Он прошел мимо прилавка — того самого, на котором вчера... Лиззи отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки. Голд чинно уселся в свое любимое кресло, раскрыл газету и, даже не глядя на неё, произнес своим обычным, чуть скрипучим голосом: — Ну и денек выдался вчера... Этот туман наделал много шума. Реджина, говорят, до сих пор не может смотреть Арчи в глаза. Он сделал паузу, переворачивая страницу, и добавил с легкой, почти незаметной усмешкой: — Как хорошо, Елизавета, что на нас с вами эта магия так и не подействовала. Наш иммунитет как Темных — это всё-таки преимущество, о котором стоит помнить. Лиззи замерла с тряпкой в руках. Его слова ударили больнее, чем головная боль. Он всё отрицал. Он просто вычеркнул эту ночь, превратив её в «иммунитет». Она выдавила из себя кривую, болезненную улыбку и кивнула. — Да... очень хорошо, мистер Голд. Было бы крайне... неловко. Она отвернулась к полкам, чувствуя, как в груди закипает горькая обида. Она понимала: он не просто забыл. Он защищался. Для него признать то, что произошло — значило предать память о Белль. Его сердце всё еще было заперто в той библиотеке, и никакая новая Темная, даже с общим кинжалом, не могла взломать этот замок. Но Лиззи знала. И она чувствовала через их ментальную связь, как глубоко внутри него, за всеми слоями льда и безразличия, всё еще тлеет крошечная золотистая искра — эхо их вчерашней страсти. Он мог врать Сторибруку, он мог врать ей, но кинжал не лгал. Имена на нем всё еще пульсировали в одном ритме.Весь день Лизи вела себя как образцовая ученица, но внутри неё зрела холодная, отчаянная решимость. Каждый раз, когда она предлагала новую сделку или способ расширить влияние, Голд мягко, но непреклонно обрывал её. — Нет, Лизи, — говорил он, поглаживая корешок старой книги. — Белль всегда говорила, что магия не должна быть единственным инструментом. Она считала это... неправильным. Мы не будем этого делать. Или когда она предлагала проучить Крюка: — Белль верила в искупление. Она бы расстроилась, узнав, что я поощряю твои мелкие пакости. Лизи смотрела на него и видела не великого Темного, а человека, который добровольно запер себя в призрачном саду своих воспоминаний. Она понимала: пока Белль — это светлый идеал, живущий только в его голове, у самой Лизи нет шансов. Ей не нужно было «соперничать» с памятью. Ей нужно было сделать эту память реальностью, чтобы Голд наконец столкнулся с живым человеком, а не со своим чувством вины. «Хочешь свою Белль? Хорошо, Румпель. Ты её получишь», — думала она, протирая витрину с такой силой, что стекло едва не треснуло. Но вернуть кого-то из Подчервья или небытия — задача не для обычной феи и даже не для одного Темного. Ей нужен был тот, кто знает законы жизни и смерти лучше всех. Тот, кто когда-то уже превращал Сторибрук в филиал преисподней.Лизи знала, что Аид был уничтожен олимпийским кристаллом, но в мире магии ничто не исчезает бесследно, особенно если это бог. Ей нужны были частицы его сущности, которые всё еще витали в воздухе города после его падения. Ночью, когда Голд уснул (или сделал вид, что уснул), Лизи прокралась в подвал лавки. Ей нужно было то, что принадлежало Богу Смерти. Она нашла старый, обгоревший обрывок синего пламени, заключенный в герметичную колбу — трофей, который Голд хранил как напоминание о своей победе над богом. — Блэкджек, — прошептала она, и шпиц тут же возник из тени, его глаза светились потусторонним светом. — Нам нужно на кладбище. Туда, где когда-то стоял трон Аида.