Часть 3

Подвал встретил меня полумраком и запахом сырой бумаги. Лейтенант уже сидел за длинным столом — разбирал бумаги, раскладывал их по стопкам. Когда я вошёл, он поднял голову, кивнул и жестом указал на стул напротив. Я сел. Спина ныла после прогулки, глаза щипало от недостатка сна. Лейтенант выглядел так, будто спал ещё меньше — под глазами залегли глубокие тени, но руки двигались чётко, без дрожи. — Отчёты за неделю — сказал он и подвинул ко мне стопку. — Сводка по триадам, полиции и новоприбывшим. Бумага была дешёвой, сероватой, с неровными краями. Текст написан от руки — мелко, убористо, торопливо. Я взял верхний лист. «Триада Зелёной Ветки. Обыск в западном квартале. Искали должников. Увели троих — лавочника, его жену и подростка. Соседи говорят, что лавочник задолжал за “крышу”. Подростка отпустили через час — не тот возраст». — Не тот возраст — перечитал я вслух. — Это значит, что они не постеснялись бы, если бы ему было восемнадцать? Я отложил лист. Взял следующий. «Полиция. Задержания в центральном порту. Пятерых обвинили в краже. Двое отпущены под залог — внесли родственники. Трое в участке, ждут суда». «Триада Огненного Кольца. Столкновение с полицией в пятницу. Маги металла задержали троих при попытке ограбления ювелирной лавки. Владелец лавки — маг земли, отказался давать показания. Подозреваемые отпущены через два часа — “недостаточно улик”.» Я усмехнулся. Горько. Недостаточно улик. Знакомая песня. Я читал дальше. Сводка за сводкой, отчёт за отчётом. Где-то триады грабили, где-то полиция закрывала глаза, где-то арестовывали невиновных, где-то отпускали виновных. Одно и то же. Разные имена, разные адреса — один и тот же сценарий. — Полиция работает медленно — сказал я, откладывая очередной лист. — Это хорошо. — Недостаточно медленно — ответил Лейтенант. — В порту уже знают некоторых наших. Патрули спрашивают документы у всех, кто выглядит подозрительно. — Что значит «подозрительно»? — Бедно одет. Я посмотрел на своё пальто. Потёртые локти, потускневшие пуговицы. Лейтенант проследил за моим взглядом, но ничего не сказал. — Тогда у них работы на месяц вперёд Лейтенант не улыбнулся. — Это не шутка. Вчера забрали двоих из западного квартала. Просто так. Шли по улице, остановили, обыскали, нашли листовки. — Наши? — Наши. Я закрыл глаза. Двое. Ещё двое. Я взял следующий лист. «Новоприбывшие. За неделю — пятеро. Список прилагается». Пятеро. За неделю. Не армия. Но уже не горстка. Я пробежал глазами имена. Потом перечитал медленно, вчитываясь в каждую строчку. «Хан. Бывший грузчик. Уволен за отказ работать сверхурочно без оплаты. Жена и двое детей. Пришёл из-за страха — боится, что его семья останется без еды. К магам ненависти нет — хочет справедливости». Страх. Честный мотив. Не герой, не мученик — просто отец, который боится за своих детей. «Джен. Швея. Жертва домашнего насилия». Я остановился. Поднял глаза. — Это всё? — Она не захотела рассказывать подробности, Я не настаивал. «Лок. Бывший полицейский. Уволился после того, как его напарник-маг избил подростка. Напарника не наказали — Лока вынудили уйти. Пришёл из чувства вины». «Ми. Старуха. Посадили в долговую яму». «Сен. Подросток, шестнадцать лет. Беспризорник. Спал на лестнице в западном квартале. Кто-то из наших дал ему листовку, он пришёл. Голодный, злой, недоверчивый. Пришёл, потому что больше некуда». — Ты говорил с ним? — Говорил. Он не хочет общаться. Сводки, списки, отчёты. Красные булавки на карте — места, где были замечены триады. Синие — полицейские участки. Жёлтые — наши люди. Их было мало. Слишком мало. Я чувствовал тяжесть в затылке — начиналась головная боль. Не от голода, не от усталости. От количества информации. От необходимости держать в голове всё сразу: имена, адреса, сроки, риски. Тридцать пять — это было трудно. Сто будет невозможно. А тысяча? Я закрыл глаза. Представил: тысячи людей, которые ждут от меня решений. Тысячи отчётов, которые нужно читать. Тысячи проблем, которые нужно решать. Тысячи голосов, которые зовут по имени. — Это убьёт меня — сказал я вслух. Лейтенант поднял голову. — Что? — Работа. Если мы будем расти, я не справлюсь. Физически не смогу читать всё это. Нужна система. Он молчал. Ждал. — Нам нужны глаза. Много глаз. Такие, которые не стоят денег, не требуют зарплаты и не задают лишних вопросов. — Таких не бывает. — Бывают. Дети. Лейтенант замер. — Нам нужна информация, Не только о триадах и полиции. О том, что происходит на улицах. Кто куда идёт. Кто с кем говорит. Какие слухи ходят. — Дети, Беспризорники. Они везде. В порту, на рынках, в переулках. Их не спрашивают, их не проверяют, их не видят. — Ты предлагаешь вербовать детей? — Нет. Не вербовать. Не втягивать в наши дела. Не учить стрелять и не давать листовки. Просто… платить за информацию. Едой. Медяками. «Что видел? Кто приходил? Что говорили?». — Если их поймают… — начал он. — Не поймают — перебил я. — Потому что ловить некого. Они не будут знать, на кого работают. Мы не даём им ни имён, ни явок, ни паролей. Всё, что они знают — их попросили смотреть и слушать. — А если кто-то из них начнёт выдумывать? Придумывать истории, чтобы получить больше? — Тогда мы перестанем ему платить. И найдём другого. Лейтенант потёр переносицу. — Не нравится мне это — сказал он наконец. — Мне тоже. Но у нас нет выбора. Взрослый информатор стоит денег, которых у нас нет. И ему нужно объяснять, зачем мы собираем информацию. А ребёнку — не нужно. Ему нужен хлеб. — И не задавать лишних вопросов. — И не задавать лишних вопросов. Лейтенант вздохнул. Глубоко, с хрипотцой. — С кого начнём? — С Сена, Он знает других беспризорников. Пусть приведёт тех, кому доверяет. — А если он откажется? — Не откажется. Он голодный, злой и недоверчивый. Но он остался здесь, хотя мог уйти. Значит, что-то его держит. Может, надежда. Может, ещё что-то. Используем это. — Ты уверен? — Нет, Но проверять будем по ходу. Никаких важных поручений. Только мелочь. «Что слышал в порту?», «Кто приходил на рынок?». Если кто-то начнёт мутить — отсекаем. Лейтенант кивнул. Достал чистый лист бумаги, начал писать. — Сколько их будет? — спросил он, не поднимая головы. — Начнём с трёх-четырёх. Посмотрим, как пойдёт. — Бюджет? — Семь серебряных в неделю на одного. Он закончил писать. Поднял глаза. — Ты понимаешь, что это только на первое время? Я усмехнулся. Горько. — Сначала доживём до «того времени». Лейтенант отложил бумагу. — Я поговорю с Сеном сегодня вечером. — Скажи ему прямо. Не обещай золотых гор. Скажи: «Будешь слушать и смотреть — получишь еду. Соврёшь — останешься голодным». — Жёстко. — Честно. Дети ненавидят, когда им врут. Они это слишком часто видели. Ближе к вечеру в подвале собралось ещё несколько человек. Марк сидел у стены, прислонившись спиной к сырому бетону. Он пришёл одним из первых — ещё когда уравнителей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Бывший кузнец, с руками, покрытыми шрамами от искр и ожогов. Он редко говорил, но когда говорил — его слушали. Эра сидела напротив, сложив руки на столе. Худощавая, с острыми скулами и внимательными глазами. Тоже из первых. Её муж погиб при погрузке в порту — маги огня не уследили за краном. Лейтенант сидел справа от меня, с бумагами. Я — во главе стола. — У нас проблема. Нас не замечают. Марк хмыкнул, откинулся на спинку. — Это не новость. — Новость в том, что это начинает мешать. Мы растём. Люди приходят. Но за пределами этого подвала нас всё ещё считают кучкой чудаков. — Потому что мы ничего не сделали. — Марк подался вперёд. — Выходим на улицы, говорим речи, раздаём листовки. Полиция нас разгоняет — мы уходим. Для города мы — те же букашки, только с бумажками. — Ты предлагаешь драку? — Нет. Я предлагаю, чтобы нас заметили. Чем-то, что нельзя проигнорировать. Эра подняла голову. — Например? — Не знаю. — Марк развёл руками и посмотрел на меня. — На то он и командир, чтобы придумывать. Эра тоже перевела взгляд. Я откинулся на спинку стула. Дерево скрипнуло. — Нам нужен голос. Голос, который услышат. Лейтенант, не поднимая глаз от бумаг, бросил: — Газета. — Газета — согласился я. — Не листовки, которые разносят за час. Настоящая газета. С названием. С тиражом. Эра покачала головой. — У нас нет денег на типографию. — Есть два пути. — Я загнул палец. — Первый — своя газета. Свой станок, своя бумага, своё распространение. Полный контроль. Но для этого нужны деньги. Много денег. Марк нахмурился. — А второй? — Второй — найти журналиста. Не своего, а того, кто уже работает в нормальной газете. Мы даём ему информацию — он публикует статью под своим именем. Мы остаёмся в тени, нас не могут прищучить за «антиправительственную агитацию». Но и контроля у нас нет. Он может переврать, смягчить, выкинуть половину. — Типография — это дорого, — упрямо повторил Марк. — Дорого. Но своя газета — это надолго. Журналист — это разовая акция. Одна статья, две, три. Потом его либо купят, либо уволят. Эра вдруг оживилась. — А если взять журналиста, который уже уволен? Которому нечего терять? Я посмотрел на неё. Внутри что-то щёлкнуло. — Такие есть? — Не знаю. — Эра пожала плечами. — Но если есть — они дёшево не возьмут. — Дёшево никто не возьмёт. — Марк поставил локти на стол. — Вопрос в том, что мы можем предложить. Деньги? У нас их нет. Защиту? Мы сами прячемся по подвалам. Пауза. Я чуть приподнялся. — А если предложить ему то, чего он не получит больше нигде? Правду. Настоящую. Такую, от которой у полиции волосы встанут дыбом. Лейтенант отложил бумаги, покачал головой. — Правда не кормит. — Но она даёт имя. Журналист, который раскапывает то, о чём молчат все — он становится известным. А известного журналиста не так просто убрать. Слишком много свидетелей. Марк усмехнулся, потёр шрам на руке. — Ты слишком веришь в людей, командир. — Я верю в их страх. И в жадность. Эра повернулась к Марку. — Ты в порту бываешь чаще меня. Слышал о ком-нибудь? Марк помолчал. Потёр широкой ладонью подбородок. Скосил глаза в сторону. — Есть один — сказал он нехотя. — Сиро. Раньше работал в «Республиканском вестнике». Писал о коррупции в полиции. После третьей статьи его уволили. Теперь перебивается мелкими заметками в дешёвых газетёнках. — И ты предлагаешь его? — Не предлагаю, — ответил Марк. — Говорю, что есть такой. Но я его не уважаю. — Почему? — Потому что он любит рассуждать о том, как всё плохо, но сам ничего не делает. Сидит в таверне, пьёт, поливает всех грязью. Маги — плохие, немаги — тряпки, полиция — сволочи. А сам? Ни одного шага, чтобы что-то изменить. — То есть трепло. — Трепло — согласился Марк. — Но умное трепло. И злое. — Такие нам и нужны — заметил Лейтенант. — Злость — хорошее топливо. — Или хороший способ сгореть — возразила Эра. — Если он такой злой, почему он до сих пор жив? Таких обычно быстро затыкают. — Потому что он никому не интересен — ответил Марк. — Его статьи читают только те, кто и так всё знает. Настоящей сенсации он не выдал ни разу. Но материал собрать может. И языком владеет. — Где его найти? — спросил я. Марк пожал плечами. — Примерно. В порту. По вечерам. Говорят, заходит в «Солёного угря» или в «Трёх рыб». Точно не скажу — я с ним не общался. Только видел пару раз. — Значит, завтра я пойду в порт. Посмотрю. Спрошу. — Один? — спросил Лейтенант. — Один. — Я усмехнулся. — С тобой он не заговорит — ты выглядишь как коп. С Марком — тем более. А я — просто ещё один пьяница в тёмном пальто. — А если он сдаст тебя полиции? — спросила Эра. — Зачем? Ему ничего не заплатят. А если он сдаст меня бесплатно — значит, он не просто трепло, а идиот. — Ну, теперь есть хоть примерный план действий. Давайте о новобранцах. — Хан. — Лейтенант кивнул на свои записи. — У него в порту остались свои. — Пусть осторожно поспрашивает о Сиро. Слышал, может видел. — Я передам. — Лок — Бывший полицейский. За столом стало тише. — Что о нём думаешь? — спросил я Лейтенанта. — История красивая. — Веришь? — Не выглядит он сентиментальным, Глаза цепкие, холодные. Я таких в полиции видел. Они рапорты не пишут — они смотрят в другую сторону и делают вид, что ничего не случилось. — Слишком много пробелов? — Слишком много. Говорит правильно, но за душой ничего не чувствуется. — Может, он просто стеснительный? — Может. А может, его прислали. Я повернулся к Марку. — А ты что скажешь? Марк пожал плечами, покосился на дверь. — Я без понятия, о ком вы. Эра сидела молча. Я посмотрел на неё. — А ты? — Я с ним говорила, Сегодня утром, когда он пришёл. Помог донести коробку с бумагами. Вежливый. Внимательный. Спросил, не нужно ли ещё что-то. — Но? — Но… — она замялась. — Взгляд у него тяжёлый. Как у человека, который уже всё для себя решил. Не знаю, в какую сторону. Лейтенант взял карандаш, повертел в пальцах. — Что будем делать? — Проверять. Тихо. Без лишнего шума. Ты займёшься его прошлым. Маршруты, встречи, старые контакты. Посмотрим, с кем он видится после собраний. — Если он чист? — спросил Марк. — Если чист — такой специалист нам пригодится. Полицейскую структуру знает, слабые места понимает. — А если нет? — Если нет — тогда решим. Лейтенант кивнул. — А остальные? — спросила Эра. — У нас есть ещё мастера. Литейщики, плотники. Они помогают с убежищем, с распространением. Но для дела — пока никак. — Пока никак — согласился я. — Но это не значит, что они бесполезны. Убежище нужно содержать. Еду готовить. Листовки раскладывать. Без них мы бы уже рассыпались. — То есть они на хозяйстве — И это не менее важно. Эра кивнула. Марк не спорил. — Завтра я иду в порт. Марк — ты тоже будешь там, но на расстоянии. Не подходи ко мне, не смотри в мою сторону. Просто работай как обычно. — Понял. — Эра — проверь, кто из мастеров может сделать нам ящики для бумаг. С замками. Чтобы не лезли, куда не надо. — Сделаю. — Лейтенант — займись Локом. Через три дня жду первый отчёт. Он кивнул. — Теперь о другом. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Нас не видно. Марк нахмурился. — Как это? — Мы — как толпа. Любая толпа. Нас не отличить от случайных прохожих, пока мы не начнём говорить. А когда начинаем говорить — полиция уже знает, где мы. — Ты предлагаешь форму? — Нет. Форма — это дорого и опасно. Наденем форму — нас сразу вычислят. Я предлагаю что-то простое. То, что можно сделать из подручных материалов. Эра щёлкнула пальцами. — Повязки. Кусок ткани на руку. Сложил — не видно. Надел — видно. — Цвет? — спросил Лейтенант. Я замолчал. Красный. Цвет моей маски. Цвет, который привлекает внимание за версту. Полиция увидит красный — и сразу поймёт, кто перед ними. С другой стороны… красный — это вызов. Это заявление. — Красный — сказал я. Лейтенант поднял бровь. — Красный привлекает полицию — заметил он. — Знаю. — Нас быстрее вычислят. — Знаю. — Тогда зачем? — Потому что нас и так вычислят, Рано или поздно. Вопрос не в том, чтобы спрятаться. Вопрос в том, чтобы нас запомнили. Марк хмыкнул. — Красный — это цвет крови. — Красный — это цвет Амона — поправила Эра. Она посмотрела на мою маску, на красный круг на лбу. — Люди увидят красные повязки — и вспомнят, кто это носит. — Ткань красная дороже — заметил Марк. — Возьмём самую дешёвую. — А если выцветет? — Красное даже выцветшее остаётся красным. Главное, чтобы издалека видели. Лейтенант не спорил. Марк пожал плечами. — Красный, так красный. Эра взяла карандаш, приготовилась записывать. — Сколько нам нужно? — Штук пятьдесят. — Кто будет делать? — Ты. Через мастеров. Пусть нарежут полос шириной в ладонь. Длиной — чтобы два раза обернуть руку. — Без символов? — Без символов. Просто красная ткань. Эра кивнула, записала. Я обвёл взглядом стол. Три пары глаз. — Вопросы? Тишина. — Если у нас получится с газетой — о нас заговорят. Марк усмехнулся, но без злости. — А если не получится? — Тогда будем искать другой путь. Люди разошлись. Стулья заскрипели, хлопнула дверь. Лейтенант остался. Сидел, смотрел на карту, на красные и синие булавки. — Думаешь, это сработает? Я не ответил сразу. Постоял, глядя на закрытую дверь, потом повернулся к нему — Не знаю. — Честно. Без бравады. — Но если мы не попробуем — точно нет.