Часть 5

Я сидел за столом уже около часа, разбирая вчерашние сводки. Скрипнула дверь. Лейтенант вошёл, стряхивая с пальто капли дождя. Кивнул, закрыл за собой, прошёл к столу, сел напротив. Под глазами — тени. — Ты рано — сказал я. — Спал плохо. — Думал о чём-то? — О многом. — Он подвинул к себе стопку бумаг. — Но начнём по порядку. Лейтенант достал лист — аккуратный, исписанный мелким почерком. — Эра приходила утром. — Он подвинул ко мне лист. — Смотри. Я взял бумагу. Почерк Эры — аккуратный, с нажимом, каждая буква на своём месте. «Ящики для бумаг с замками — готовы. Мастер взял десять серебряных, обещал сделать ещё два к концу недели. Повязки красные — пятьдесят штук, ткань самая дешёвая, но цвет держится. Отдам Лейтенанту завтра». — Хорошая работа — сказал я. — Она справляется. — Лейтенант забрал лист, подложил под стопку. — Ещё есть кое-что. Он достал из-под стола свёрток. Развернул. Ткань. Красная. Пять полос шириной в ладонь, с неровными краями, но одинаковые. — Принесла показать образец. Сказала, если одобрим — остальные сделает за два дня. Я взял одну полосу. Потёр пальцами. Ткань была жёсткой, дешёвой, но цвет — яркий, почти вызывающий. — Одобряю. Лейтенант кивнул, свернул образец обратно. — Теперь по Локу. Я подался вперёд. — Что удалось узнать? — Не так много, как хотелось бы. — Лейтенант достал отдельный лист, исписанный мелким почерком. — Его прошлое проверяется. Действительно работал в полиции. Действительно уволился. — А напарник? — Напарник существовал. — Он помолчал. — Но найти его я пока не смог. Тот участок расформировали два года назад, люди разъехались. Кто-то перевёлся в другие районы, кто-то ушёл совсем. — То есть его историю не подтвердить? — И не опровергнуть. — Лейтенант отложил лист. — Я опросил троих, кто мог его знать. Они помнят Лока как тихого, исполнительного. Ничего плохого сказать не могут. Но и хорошего — тоже. — А что говорят про напарника? — Один сказал, что тот был «со странностями». Второй — что он часто ходил к начальству. Третий — что его боялись. — Мага? — Нет. — Лейтенант посмотрел на меня. — Напарник был немагом. Как и Лок. Я замер. — То есть история с избитым подростком… — Могла быть правдой. А могла быть прикрытием. — Он пожал плечами. — Пока слишком мало данных. Лок не светится. Не лезет в разговоры. Приходит на собрания, слушает, уходит. Ни лишних вопросов, ни лишних друзей. — Это подозрительно? — Это настораживает. — Лейтенант поправил карандаши на столе. — Но улик нет. Пока он чист. — Наблюдай дальше. — Я потёр переносицу. — Не спускай глаз. — Уже. Тишина затянулась на несколько секунд. Я смотрел на карту с булавками, на стопки бумаг, на усталое лицо Лейтенанта. — Что насчёт Сена? Лейтенант не ответил сразу. Отодвинул бумаги, сложил руки на столе. — С Сеном… не всё просто. — В каком смысле? — Он согласился помогать. Но поставил условие. Без него он не сдвинется. — Какое условие? — Он хочет увидеть лидера. Я молчал. Лейтенант тоже. — Меня? — Тебя. — Зачем? — Не сказал. Сказал, что будет работать только если лично встретится с тем, кто всем заправляет. Без этого — он и пальцем не пошевелит. — Он сказал это так? «Пальцем не пошевелит»? — Почти. — Лейтенант усмехнулся — безрадостно. — Наглый парень. — Уличный. — Лейтенант пожал плечами. — Они все такие. Он никого не привёл. Пока он один. Сказал: сначала должен понять, кому доверяет. Потом — если решит, что это не ловушка — он сам приведёт остальных. Но без встречи — ни шагу. — А как же дети? Мы договаривались, что они не будут знать, на кого работают. — И не будут. — Лейтенант покачал головой. — Сен приведёт их, когда убедится, что это безопасно. Они увидят только меня. Или никого. Он сам будет передавать задания и забирать информацию. Он хочет быть единственным звеном. — Умно. — Осторожно. — Лейтенант поправил карандаши на столе. — Он боится, что мы подставим детей. Или что дети проболтаются. Он готов рисковать собой — но не ими. Я ждал. Лейтенант помолчал, потом продолжил: — И ещё кое-что. — Говори. — Он готов к разговору только на своей территории. Не здесь. Не в убежищах уравнителей. На улице. Где он чувствует себя в безопасности. Я усмехнулся. — У щенка есть зубы. — Есть. — Лейтенант не улыбнулся. — И это может быть ловушка. Я смахнул рукой — небрежно, но без пренебрежения. — Согласен. Лейтенант поднял бровь. — Даже не подумаешь? — А смысл? Лейтенант вздохнул. Глубоко, с хрипотцой. Полез во внутренний карман, достал клочок бумаги, протянул мне. — Вот адрес. Западный квартал, старый склад у рельсов. После заката. Сказал, что придёт один. Я взял. Прочитал. Спрятал. — Ты идёшь прямо сейчас? — спросил Лейтенант. — Нет. Ещё есть время. — Я откинулся на спинку. — Что-то ещё? Лейтенант не ответил сразу. Смотрел на меня. В упор. Я выдержал взгляд, но чувствовал — он что-то крутит в голове. — Мы не хотим втягивать детей — сказал он наконец. — Ты это говорил сам. Но ты уверен, что Сен не втянет их? — Я не уверен. — Я покачал головой. — Я с ним ещё не встречался. — А если он окажется не тем, за кого себя выдаёт? — Тогда мы не начнём с ним работать. И найдём другого. Лейтенант всё ещё смотрел в упор. Не отводил глаз. — Ты слишком легко к этому относишься. — Я отношусь к этому как к возможности. — Я подался вперёд. — У нас нет других выходов на беспризорников. Ты сам говорил — Сен единственный, кто их знает и кому они доверяют. Если он пройдёт проверку — мы получим сеть. Если нет — потеряем только время. — А если он продаст тебя полиции? — Тогда ты и Марк будете неподалёку. — Я усмехнулся. — Ты же уже всё продумал. Лейтенант не ответил. Отвернулся к карте, поправил красную булавку. — Ладно — сказал он. — Делай, как знаешь. Но я запишу, что был против. — Записывай. Он взял карандаш, сделал пометку на полях отчёта. Не глядя на меня. — Ещё что-то? Лейтенант помолчал. Потом покачал головой. — Всё. Он поднялся и вышел. Дверь закрылась. Я откинулся на спинку стула. Посмотрел на часы. До заката ещё пара часов. Времени много. Сидеть в подвале до последнего смысла не было. Голова гудела от бумаг, разговоров, конвертов. Нужно было проветриться. И перекусить — в желудке урчало с самого утра. Я поднялся, накинул пальто. Вышел на улицу. Дождь всё ещё моросил — мелкий, противный, липкий. Таким он бывает в порту: не сильным, но противным — пробирает до костей за минуту. Холодный ветер ударил в лицо. Я прищурился, натянул капюшон глубже, сунул руки в карманы. Зашагал в сторону рынка. Рынок встречал запахами — жареного лука, дешёвого табака, мокрой шерсти. К этому часу торговля уже сворачивалась: лавки закрывались, прилавки пустели, продавцы пересчитывали выручку и зевали. Но несколько палаток ещё дымили. Я взял пару мясных палочек с травами — дёшево, горячо, остро. Продавщица — полусонная женщина с красными от холода руками — кивнула, завернула в промасленную бумагу. Я отошёл к стене, ел на ходу. Жевал, смотрел по сторонам. Люди шли мимо — уставшие, занятые собой, каждый в своей голове. Никому не было дела до парня в потёртом пальто, который жуёт уличную еду и смотрит в никуда. Никто не запоминает. Я доел, выбросил бумагу в бочку у входа в таверну. До встречи с Сеном оставался час. Дождь к тому времени почти перестал. Только редкие капли падали с карнизов, да воздух был влажным и тяжёлым. Я прошёлся по набережной. Ветер стих. Небо темнело, затягивалось низкими облаками. Где-то в порту гудел корабль — прощально, тоскливо. Потом я повернул на запад. Западный квартал встречал тишиной. Фонари здесь не горели — никто не чинил. Дома стояли тёмные, заколоченные. Редкие прохожие попадались, но они смотрели под ноги и ускоряли шаг. Здесь не задавали вопросов. Здесь выживали. Склад у рельсов я нашёл без труда — большой, серый, с облупившейся краской. Дверь была приоткрыта. Я остановился в двадцати шагах. Огляделся. Никого. Только ветер шуршал мусором. — Я один — сказал я негромко. — Выходи. Тишина. Потом из темноты дверного проёма отделилась фигура. Сен был ниже меня на голову. Худой, с острыми ключицами, выпирающими из-под тонкой рубашки. Волосы давно не мыты, на скуле свежий синяк. Но глаза — взрослые. Настороженные. Изучающие. Он смотрел на меня. Молча. Я стоял, не пряча лица. Маска — красный круг на лбу — была на мне. Капюшон натянут низко, но маску видно. Сен молчал. Долго. Потом спросил: — Ты Амон? — Я. Он кивнул. Посторонился. — Заходи. Внутри пахло пылью, ржавчиной и старыми тряпками. Свет едва пробивался сквозь грязные окна под самой крышей. Я огляделся — несколько ящиков, кусок брезента, пустая бочка. Сел на неё. Жёстко, но сойдёт. Сен остался стоять у двери. Руки в карманах. Не подходил. — Садись — сказал я. — Мне и здесь нормально. — Как хочешь. Я выдержал паузу. Посмотрел на него. Он не отводил взгляд. Уличная закалка. — Говори — сказал я. — Зачем хотел меня видеть? Сен не ответил сразу. Почесал синяк на скуле, посмотрел в сторону. Потом в потолок. — Ты знаешь, каково это — ночевать на улице, когда идёт дождь? — Не трать моё время — сказал я. Он усмехнулся. Криво. — А если я всё равно потрачу? Ты же не уйдёшь. Проделал такой путь — будешь слушать. — Буду — согласился я. — Пока мне интересно. А когда станет скучно — встану и уйду. Он прищурился. — Блефуешь. — Проверь. Сен молчал. Я тоже. В тишине было слышно, как за стеной шуршит ветер. Где-то далеко лаяла собака. Он смотрел на меня. Я на него. — Ладно — сказал он наконец. — Не тяни кота за хвост, да? — Умный мальчик. Он сделал шаг вперёд. Остановился. Снова посмотрел в потолок, будто собирался с мыслями. — Я хочу знать — сказал он медленно, — на кого я работаю. Не на того, кто приходит и даёт монеты. Не на того, кто прячется за спинами. На того, кто реально за всё отвечает. — Ты смотришь на него. — Смотрю. — Он кивнул. — И вижу парня в маске. Который может оказаться кем угодно. — А ты думал, я сниму маску и скажу: «Здравствуй, я Амон, вот моё удостоверение»? Он усмехнулся. Беззлобно. — Нет. Но я хочу понять — ты игрушка или нет. Тебя поставят — и ты упадёшь? Или ты тот, кто держит удар? — Хочешь проверить? — Хочу. — Давай. Сен шагнул ближе. Встал в двух шагах. — Говорят, вы хотите менять мир. Уравнять магов и немагов. Это правда? — Правда. — Глупая идея. — Возможно. — И ты готов за неё умереть? — Я готов за неё жить. — Я не отвёл взгляд. — Умирать легко. Жить и делать — сложно. Он смотрел. Долго. — Ты не похож на сумасшедшего. — Я и не сумасшедший. — Тогда зачем ты это делаешь? — Потому что кто-то должен. Он отступил на шаг. Засунул руки в карманы. Отвернулся к окну. — Ты знаешь, что шансов почти нет? — Слышал уже. — И всё равно лезешь? — И всё равно лезу. Он сделал шаг вперёд. Остановился. Руки из карманов не вытащил. — Ты хочешь, чтобы я привёл тебе детей. — Нет. — Я покачал головой. — Я не хочу втягивать детей в это. Не готов. — А как же «глаза на улицах»? — Будут другие. Взрослые. Сен усмехнулся. Криво. — А я? — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Я, по-твоему, кто? Не ребёнок? — Ребёнок. — Я не отвёл взгляд. — Но ты сам сделал выбор. Когда Лейтенант пришёл к тебе — ты мог отказаться. Не отказался. — И теперь я — исключение? — Будешь ли ты исключением — решать тебе. — Я ради перемен готов на многое. Но не на всё. Детей в это втягивать — не готов. Сен смотрел. Долго. — Моё дело — не подыхать с голоду. — Его Голос стал жёстче. — А ты предлагаешь мне рисковать. Ими рисковать. Своей шкурой. — Я предлагаю тебе работу. — Работу — он усмехнулся. — Ты дашь мне монеты. Еду. А взамен я должен буду гонять детей по порту, собирать тебе слухи, рисковать, что меня поймают и отдубасят. А ты будешь сидеть в своём убежище и думать о великом. — Я не сижу в убежище. Я сегодня уже был в порту. Вчера был. Завтра буду. — И что? — И то, что я не прошу тебя делать то, чего не делаю сам. Сен покачал головой. — Красиво говоришь. А если тебя схватят? Если тебя убьют? Кому тогда сдаваться? — Тогда вы будете работать с Лейтенантом. Он останется. — А если и его убьют? — Тогда вы будете работать с тем, кто придёт после нас. Он замолчал. Смотрел на меня. Зло. Но слушал. — Ты ничего не гарантируешь — сказал он тихо. — Нет. Не могу. Война — это не сделка с гарантией. — Тогда зачем мне это? — Потому что если мы победим — твои ребята не будут ночевать под дождём. И не будут бояться полицейских дубинок. И не будут продавать себя за кусок хлеба. — А если не победим? — Тогда ты потеряешь несколько месяцев. Но будешь знать, что попробовал. Сен отвернулся. Прошёлся по складу — три шага туда, три обратно. Остановился. — А если я приведу кого-то, кто сам захочет? — Поговорим. Но не раньше. — И ты не будешь их использовать? — Не буду. Сен усмехнулся. Коротко. Безрадостно. — Знаешь, сколько я видел таких, как ты? Которые говорили «не буду», а потом посылали пацанов на верную смерть? Десятки. Я считал. — Я не они. — А докажешь? — Временем. Он покачал головой. — Я вырос на улице. Я видел, как детей скручивают в узлы. Как их заставляют лезть в полицейские участки за вещами. Это не война, Амон. Это бойня. И дети в ней — пушечное мясо. — Поэтому я не хочу их сюда. — А хочешь ты или нет — уже не важно. Ты меня позвал. Я пришёл. А за мной могут прийти другие. — Другие придут сами. Или не придут. Но я не буду их звать. И не буду посылать туда, куда не пошёл бы сам. — Красиво. — Это правило. В каждой войне дети страдают первыми. Я это знаю. Поэтому если кто-то и пойдёт на передовую — это буду я. Или взрослые, которые сами выбрали. Детей я отправлю в тыл. Или не отправлю никуда. Сен смотрел. Долго. — Ты готов проиграть из-за этого? — Я готов проиграть, но не стать тем, кого ненавижу. Сен отвернулся. Прошёлся по складу. Остановился у стены, упёрся в неё рукой. — Ты требуешь, чтобы я верил тебе на слово. — Требую. — А если я не верю? — Тогда встану и уйду. — Я сделал движение, будто собирался подняться. — Сядь. Я сел. Сен подошёл ближе. Встал прямо передо мной — в двух шагах. — Я хочу три вещи. — Какие? — Первое. Если меня поймают — вы меня вытаскиваете. Не бросаете. —Идёт. — Второе. Дети не узнают, кто ты. Они работают на меня и всё. Моя голова — за них. Я не отдам их в твою игру. — Согласен. — Третье. — Он помолчал. — Если ты сдохнешь — я не буду работать на того, кто придёт после тебя. Сразу уйду. Понял? — Понял. Он провёл рукой по волосам, взъерошил их — жест усталый, почти детский, но глаза оставались взрослыми. — Ладно. Я посмотрю, что можно сделать. Он уже повернулся к выходу, когда я полез в карман. — Сен. Он обернулся. Я достал монеты. Семь серебряных. Всё, что оставалось после вчерашних расходов. Протянул ему. — Это аванс. Он посмотрел на монеты. Потом на меня. — С чего вдруг? — Ты рискуешь. Я плачу. Всё честно. Он взял. Взвесил на ладони. Спрятал во внутренний карман. Он вышел. Дверь скрипнула и закрылась. Я остался один. В темноте, в пыли, в тишине.