Обещание

Помещение маленького бара, расположившегося на цокольном этаже жилой многоэтажки, встречает гостей ароматом древесины, тихой музыкой и уютным полумраком. Несколько теплых светильников, имитирующих старинные керосиновые фонари, закрепленные на стенах, добавляют антуражу загадочности. Воскресным вечером людей здесь немного: несколько мужчин за столиками, девушка с разноцветными волосами, о чем-то увлеченно беседующая с барменом, четверка музыкантов, что обсуждает творческие планы. Место довольно камерное: ни вывески на входе, ни рекламных баннеров в сети, неприметная входная дверь. Если не знать куда идешь – никогда не найдешь. Лу нашла его случайно, прячась от небывалой грозы в один из летних вечеров. Юркнула следом за какой-то парочкой и сильно удивилась обнаружив внутри стилизованное под средневековье питейное заведение. С тех пор приходила иногда, всегда неожиданно, точно какая-то неведомая сила тянула ее свернуть в переулок, отбросив все планы, усесться за потертую барную стойку и пить ядреного салатового цвета коктейль, ожидая чего-то. Каждый раз странное чувство волнительного предвкушения щекотало в солнечном сплетении, а фантазия рисовала в голове чудные образы событий из далеких времен – обрывками доштормовых фильмов и собственных снов. Теперь она понимает. Марк сидит на барном стуле вполоборота, рассматривая Рид, водящую пальцем по ободку высокого бокала. Черное платье-рубашка почти до щиколоток и распущенные рыжие волосы, в которых всполохами огня играют отблески настенных светильников, делают ее образ каким-то потусторонним, точно не принадлежит она этому миру, а сошла со страниц классической литературы. Он лицезрел этот образ ни раз: размытыми видениями на грани сна и реальности, вспышками перед глазами в коридорах Инквизиции. Все началось той ночью, на проселочной дороге, после первого покушения. Жонсьер смотрел на девушку, что гордо вскинув голову, сверлила его злым взглядом и не верил ни единому ее слову. Даже когда все факты подтвердились, мерзкое чувство недосказанности свербило в груди: с псионичкой что-то было не так! Он знал, нутром чуял, что от девчонки из Корпуса нужно ждать беды. Потому что уже где-то видел этот гордо вскинутый подбородок и обжигающий яростный взгляд. Но не мог вспомнить. Перерыл десятки отчетов, наизусть выучил личное дело Рид, но ничего не нашел. А потом она оказалась в охране Приора. Жонсьер не понравился Лу сразу, с первого взгляда. И дело было не в противном самодовольстве и пренебрежительном тоне, не в разбитом его бойцами лице. Все ее естество пылало ненавистью, кричало, предупреждая об опасности, умоляло бежать. Или сражаться. Она точно знала, он – смерть. В ночь покушения, измученный после блокатора мозг явил во сне его фигуру, освещенную ярким пламенем, с застывшей на довольном лице победной улыбкой. Чем дольше мадемуазель Рид работала телохранителе Мартена, чем чаще мелькала в поле зрения, тем больше странных образов с ее участием против воли появлялось в голове Марка. Пожар в Лаграсе и вовсе запечатлелся чувством липкого дежавю, пока он пытался унять дерущий горло кашель, украдкой поглядывая на псионичку, завернутую в старый шерстяной плед. Тогда они чуть ли не впервые говорили – коротко, сдержанно, как полагается чужим людям только что чуть не отправившимся к Единому. Но что-то внутри изменилось: к недоверию и неприязни вдруг добавилось странное, необъяснимое чувство беспокойства и теплоты, желание уберечь. Месяц за месяцем Жонсьер все глубже забирался ей в голову: дурными снами, фэнтезийными образами и непреодолимым желанием убить. Наравне с другим, куда более пугающим желанием – узнать. Чуть дольше задержать взгляд на идеально прямой спине во время очередного приема, представив, против воли, как танцует с ним на террасе старинного особняка под кружащимся водопадом пушистых снежинок, не обращая внимания на звон бокалов и удары полуночного колокола. Собирая по полу рассыпавшиеся листы в приемной, глянуть снизу вверх на зашедшего дознавателя, но вместо черной униформы увидеть отблески палящего солнца на металле доисторических доспехов. В тишине серого утра, в полудреме, ощутить прикосновение горячей ладони к своей щеке. В какой-то момент, Марк искренне решил, что теряет рассудок на фоне постоянного стресса и личных переживаний. Что зациклился на проклятой девице, воображая безумные, пугающие вещи, не контролируя не только сны, но и мысли. За два года, в бредовых фантазиях, он видел Лу в десятках образов и декораций, слышал ее истошные крики и заливистый, довольный смех, явственно ощущал запах горящей плоти и ощущение теплой крови на собственной коже. Выезд за Периметр изменил все. Стоило покинуть пределы обитаемой территории и дымка морока будто рассеялась, явив невозможное, пробирающее до костей осознание, подтверждение которому, так старательно скрываемое, легко читалось в глазах обоих. Воображение не создавало сны и фантазии – лишь доставало из глубины души воспоминания. По крупицам собирая картину из десятков жизней, сияющей нитью вплетенную в саму историю человечества. Тихая мелодия сменяется новой, до боли знакомой лиричной композицией из доштормовых времен. Лу не сдерживает улыбки, когда инквизитор встает из-за стойки и протягивает руку, приглашая на танец. Танцпол в маленьком подвальном баре довольно условный: небольшое пространство три на три между столиками и угловой сценой, но это не имеет значения. Никогда не имело. Они медленно двигаются в такт музыке, стоя так близко, что могут почувствовать сердцебиение друг друга. Ровное, синхронное, точно одно на двоих сердце стучит в груди. Марк сжимает ладонь девушки, большим пальцем поглаживает запястье там, где выдержанные в святой воде веревки оставили когда-то темные следы. Когда еще чума не пришла на землю, он тащил ее по каменной брусчатке к эшафоту – грязную, израненную, но не проронившую ни единой слезы проклятую ведьму, отказавшуюся принять Бога. Лу подушечками пальцев проводит по шее мужчины, где кровавые, не заживающие язвы, по воле ее устилали смуглую кожу от горла до ключиц, во времена бесчисленных дождей и извечного голода. Усмехается, замечая, как глубоко он вдыхает, словно воздух вновь покинул легкие, под действием лучшего из ядов. Его ладонь аккуратно касается бедра девушки, нежно, почти невесомо. Невидимый шрам от языков очищающего пламени, горит. Марк помнит, как прикованная к столбу, она кричала посмертное проклятье, что даровало инквизитору католической церкви слепоту. Тысячи лет, на потеху всесильным богам, они проживали этот сценарий. Гонялись друг за другом по миру, убивали и умирали, с каждым новым витком привязываясь к врагу все сильнее. Не исчезающие в небытие воспоминания наложили свой отпечаток. От идейной ненависти пришли к странной, болезненной дружбе, где смерть стала лишь финалом игры. Танец – обещанием встретится в следующей жизни. А потом мир погиб. Шум вертолетных лопастей перекрывает крики людей, что бегут к бронированным машинам и стук автоматных очередей. Мужчина выкручивает руль, сворачивая в переулок, не обращая внимание на гражданских, стремящихся угодить под колеса. Поворот, еще один. Два квартала проезжает по обочине, отпугивая обезумевших от страха горожан спецсигналами и пальбой в воздух. Один час девятнадцать минут – должен успеть. Он без труда находит нужный в череде одинаковых белых домиков пригорода: зеленые занавески, небольшой сад с диковинными растениями на заднем дворе, колокольчик над дверью. Стучит кулаком в дверь, выбивая из старого косяка щепки. Тишина. Еще четыре удара – безрезультатно. Чертыхнувшись, военный с ноги выбивает хлипкий замок, наплевав на приличия. Беречь недвижимость уже нет никакого смысла. Внутри пыльно, тихо и темно: плотно задернутые шторы не оставляют шанса тусклому свету, едва пробивающемуся сквозь свинцовые тучи. Но тишина дома обманчива. Мужчина знает что она здесь, чувствует отпечаток ее силы покалыванием в солнечном сплетении. – Кас? – зовет он, – Кассандра? С кухни доносится шорох, безошибочно выдавая местоположение девушки. Она стоит в углу, едва держась на ногах, дрожащей рукой сжимая изысканный ритуальный клинок. Худая, со спустившимися грязными волосами, в накинутом поверх старого старой футболки махровом халате, сейчас Кассандра напоминает призрака самой себя. Но то лишь внешняя оболочка, и острый ножик в ее ладони тому подтверждение – без боя она бы не сдалась. Никогда не сдавалась. – Кас, – мужчина бросается к ней, плевав на все условности. Он пролетел половину горящего в аду континента, чтобы оказаться здесь. Девушка шумно выдыхает, давит из себя улыбку, рассматривая нежданного гостя. – Привет, святоша, – она опускает клинок, – Чай будешь? Кассандра кивает в сторону плиты, где на химической горелке стоит металлическая кружка: – Мятный. Последний, – девушка отворачивается окну, смотрит несколько мгновений, – Сад погиб. – Потом чай попьем, собирайся, – военный облокачивается плечом на дверной косяк, – Корпус эвакуируют на центральную базу, полетишь со мной. Ведьма усмехается, медленно шаркает к столешнице. Чашку обхватывает двумя руками, будто и не чувствует обжигающей боли. – Зря ты пришел, – она дует на отвар, делает глоток, – Мне на вашей базе нет места. – Найдется. Не спорь, собирайся, – мужчина окидывает взглядом кухню, – Если есть, что собирать. Тишина оказывается самым громким ответом. – Кас, – голос его вдруг становится удивительно нежным, ладонь ложится на плечо девушки. Она отдергивает руку, вперивает в мужчину полный злого и отчаяния взгляд: – Уходи, Алекс. Уходи, – произносит по слогам. Спорить с ней всегда было бесполезно, но в этот раз он не отступится: – Уйду. С тобой. Грустный, почти истеричный смех вырывается из ее горла. Согнувшись пополам в приступе кашля, ведьма оседает на пол, прислонившись спиной к стеллажу. Алекс склоняется над ней. – Уходи, – тихо повторяет девушка, дрожащими пальцами оттягивая ворот халата, демонстрируя черные, гноящиеся язвы на бледной коже. Алекс судорожно сглатывает. Заражение. Отравления пыльца стала вторым всадником, предвещавшим конец. От нее нет ни лекарства, ни защиты. Мужчина хочет что-то сказать, пообещать, обнадежить, но врать, глядя в глаза, просто не силах. Он лишь приживается лбом к ее, крепко сжимая тонкие пальцы девушки. Они величайший дар, величайшее проклятие друг друга, история, финалом которой всегда становится смерть. Алекс молча поднимается, забирает со стола клинок, кидает на Кассандру короткий взгляд, точно спрашивает разрешения. Легкая полуулыбка трогает ее губы. Мужчина опускается на колени, до скрипа сжимая челюсти, в надежде сдержать подступающие слезы. – Встретимся на следующем витке, – говорит он, стараясь вложить в эти, ставшие почти сакральными за несколько последних веков, слова, все невысказанные чувства. Ведьма качает головой: – Не будет. Это последний. Мир погиб, святоша. – Значит, найду тебя в другом. Точным, коротким ударом, холодное лезвие забирает жизнь. Тонкий шрам под ребром покалывает теплом. Лу лбом утыкается в плечо мужчины, растворяясь в объятиях, чувствуя горячее дыхание, что щекочет висок. – Без тебя здесь было тоскливо, – шепчет он. Музыка сменяется, заставляя обоих вернуться в реальность. Марк позволяет себе еще мгновение, глядя в невероятные серо-голубые глаза девушки, в которую успел влюбится и по которой так соскучился, прежде чем отпустить. Вернувшись к барной стойке они долго молчат, прежде чем вновь посмотреть друг на друга. Инквизитор весело усмехается, приподнимая бокал с коньяком, подносит к губам, вдыхая сладковатый аромат миндаля. Его очередь. – Мы пережили сам мир, Марк, – тонкие пальцы девушки сжимают запястье, заставляя поставить бокал обратно на стойку, – Без тебя все развалится. Ты нужен Иво. – Как и ты, – Жонсьер накрывает ее ладонь своей. И этот жест значит больше, чем любые слова. Это – обещание. Обещание сделать, все, что смогут, исполнить свой долг. По одну сторону, вместе. А после…