Клаустрофобия

Изящные стрелки больших настенных часов показывают без пятнадцати восемь, когда Лу выходит в приемную, аккуратно прикрыв дверь. Сегодня, в кое-то веке, на вечер не назначено никаких мероприятий или поздних совещаний, а значит, с чистой совестью и с благословения месье Приора, можно идти домой. – До завтра, – говорит Лу залипнувшей в монитор Вейс, накинув поверх атласного комбинезона кожанку. Секретарь кивает, не отрываясь от вычитки какого-то документа, пестрящего графиками и математическими формулами. В длинном коридоре непривычно пусто, отчего шаги девушки, отразившись от стен, эхом разносятся в тишине. Лу останавливается возле лифта, мягко касается глянцевой кнопки вызова: механизм приходит в движение, жужжит и поскрипывает внутри бетонной шахты. В разгар рабочего дня, за шумом голосов, снующих туда-сюда сотрудников – не слышно, зато сейчас можно уловить каждый вздох сложной техники, что неустанно трудится, день за днем, вместе с людьми. Мелодичный звоночек раздается сверху, перед тем, как отполированные двери распахиваются, чтобы пропустить девушку внутрь. Пустая кабина встречает ненавязчивым запахом дорогого парфюма и подгоревшей картошки. Лифт медленно ползет вниз, а Лу напряженно рассматривает тесное пространство вокруг: серебристый металл стен, ставший почти матовым за годы эксплуатации, квадратные кнопки, окруженные светодиодами, что загораются при нажатии, экранчик с цифрами, отсчитывающий этажи, черный ковролин на полу, который каждое утро приводит в порядок целая команда уборщиков. Лу не любит находится в лифте одна, поэтому, когда тот тормозит на двадцать седьмом этаже, искренне радуется появлению попутчика. Радуется, правда, недолго. Окинув взглядом грозную фигуру инквизитора, выдавливает из себя дежурную улыбку: – Добрый вечер. Марк Жонсьер не лучшая кандидатура чтобы оставаться наедине, даже на пару минут. С Лу они, обычно, взаимодействуют на повышенных тонах в формате постоянных перепалок, а не имея возможности ругаться открыто, шипят и обмениваются колкостями такого уровня, что в пору учебник по сарказму издавать. – Добрый, – хмуро отзывается мужчина, коротко глянув на Рид и поворачивается к ней спиной, встав почти вплотную к закрывшимся дверям. Лифт снова приходит в движение, продолжая свой плавный спуск. И все же, Жонсьер – не худший вариант. На двадцатых этажах можно было встретить и похуже: Гюлера, например, или, упаси Единый, Марию из кадров. Уж кто-кто, а эта надменная дама бальзаковского возраста, раздражает псионичку больше всех инквизиторов вместе взятых. К тому же, с ним не нужно вести неловкую светскую беседу, мысленно отсчитывая заветные этажи. Девушка прикидывает время до дома, рассматривая тонкие линии светильников на потолке. Нужно заехать в магазин, прикупить бытовую химию и каких-нибудь продуктов, а то в холодильнике уже призрак повесившейся мыши обосновался. Питается последнее время Лу, в основном, на работе, домой приезжая исключительно переночевать. Девушка набрасывает в голове примерный список: яйца, твердый сыр, упаковку макарон, чипсов пару пачек, кофе. Сверху раздается громкий скрежет, лифт стремительно ускоряется, от чего сердце у Лу подпрыгивает к горлу. Спустя мгновение кабина дергается, ударяется об аварийного стопора и погружается во тьму. – Крэп, – выпаливает Лу, хаотично водит руками, пытаясь осознать себя в пространстве, пока не упирается ладонью в холодную поверхность стены. Аварийное освещение не включается. Марк громко выдыхает, извлекает из кармана телефон, подсвечивает панель с кнопками. Нажимает ту, что расположилась в самом низу, с изображением говорящего человека. Он несколько раз тычет пальцем в небольшой квадратик, но ничего не происходит. Проходит почти минута, прежде чем из динамика доносится уставший голос диспетчера. – Здравствуйте, что у вас случилось? – Мы застряли, – сухо произносит мужчина. – Северное крыло, центральный лифт. Примерно четырнадцатый этаж. – Заявка принята, ждите. – отчеканивает женщина на той стороне. – Направлю к вам бригаду, как освободятся. – Как освободятся? – уточняет Жонсьер, слегка опешив от подобной формулировки. – Они работают, – голос диспетчера звучит подчеркнуто равнодушно, – Минут тридцать-сорок. Ждите. Динамик замолкает, а Марк вдруг с размаху бьет ребром кулака по панели. – Бардак! Лу резко отдергивает ладонь от стены и обхватывает себя руками. Мурашки ледяными иглами бегут вдоль позвоночника, воздух вокруг становится тяжелым и вязким. Маленькое пятно света от телефона не может справится с окружающей тьмой. Она сгущается, подбирается к ногам, тянет свои когтистые лапы к Лу. Пространство вокруг неумолимо сужается, грозясь, нет – обещая раздавить. Голова кружится от недостатка кислорода, сердце грохочет в груди, сливаясь с глухими ударами ног снаружи. Сверху, сбоку, почти у ее лица. Старый металл дребезжит, вибрирует, металлическая коробка раскачивается под звонкий, злой смех. Выбраться, бежать. Бежать некуда. – Рид? – суровых голос инквизитора привлекает внимание. – Это ваших рук дело? – подсвечивая стену фонариком, Марк обводит взглядом трясущуюся кабину лифта. – Блять, – псионичка зажимает рот рукой, пытается глубоко вдохнуть, ногтями левой руки впивается себе в бедро. Металл скрипит еще громче, трескается пластик погасших светильников. – Рид, – настойчиво повторяет Жонсьер, – если не планируете угробить нас, успокойтесь, пожалуйста. Она должна. Должна успокоиться. Взять себя в руки, взять ситуацию под контроль. Иначе грязная железная коробка сомнется, раздавит, погребет внутри себя. Ужас накатывает новой волной, а Лу даже не чувствует боли на расцарапанной коже. Короткий вдох. Еще один. Еще. – У Вас клаустрофобия? Псионичка кивает, изо всех сил стараясь совладать хотя бы с телекинезом. Назвать пять вещей? Тут нет ни одной! Только спертый воздух и темнота: голодная, жадная. – Как Вы вообще в Корпус попали, – зло шипит инквизитор, за раздражением скрывая растерянность, – если обычного лифта боитесь. Слова его лишь усугубляют ситуацию. Насмешка. Превосходство сильного над слабой глупой девчонкой из деревни. – Можете меня вырубить? – голос Лу дрожит, а пальцы лихорадочно пытаются расстегнуть тугой высокий ворот комбинезона. Жонсьер удивленно выгибает бровь. На секунду всерьез задумывается над этим вариантом, но отбрасывает, как наиболее абсурдный из возможных. Во-первых, он не бьет женщин: никогда и никаких, даже подозреваемых, за исключением реального боя, где либо ты – либо тебя. Во-вторых, совершенно не уверен, что сможет правильно рассчитать силу, чтобы не навредить Лу. – Не имею ни малейшего желания отправится на эшафот за Ваше убийство, мадемуазель Рид. – Я нас обоих убью, – бормочет она, ощущая как щиплет глазах от подступающих слез. – Я не контролирую. Слишком слабая. Темнота давит сверху, заставляет согнуться, в тщетной попытке разорвать дистанцию. Слезы катятся по щекам и Лу практически падает на колени, руками закрывает лицо, сжимается, точно сможет стать меньше, чтобы уместиться в этой сжимающейся со всех сторон коробке. Тело бьет дрожь, сливаясь с вибрацией пола. Слабачка. Ничтожество. Голоса звучат отовсюду, вторя собственным мыслям. Глупая деревенщина. Чьи-то сильные руки обхватывают ее за плечи, привлекают к себе, прижимают к широкой груди. – Тише, тише, – шепчет Марк, проводя ладонью по ее волосам, – Вы в безопасности. Вы не одна. Единственного слова достаточно, чтобы он понял. За годы службы насмотрелся на всевозможные выкрутасы чужой психики. Рид не из робкого десятка, а значит страх ее – первобытный, неконтролируемый, имеет корни. Нужно лишь дотянуться, выкорчевать из подсознания этот прогнивший сорник. И быстро. – Расскажите мне. Лу всхлипывает, поднимает на мужчину глаза. В полумраке, освещенном лишь слабым фонариком телефона, его лицо выглядит удивительно мягким. Спокойный, серьезный взгляд таит в себе непоколебимую силу, что не позволяет тьме дотянуться, поглотить, раздавить. Точно вокруг незримая преграда, защищающая своего хозяина. – В интернате, в первый месяц, – голос девушки дрожит, – мальчишки из старшей группы. Закрыли в пожарном контейнере. Смеялись, угрожали, – Лу прерывисто вздыхает, – Пси тогда только проявились. Чуть сама себя не раздавила. Глаза ее вновь наполняются слезами, а Марк вдруг чувствует всепоглощающую ненависть, направленную в адрес неизвестных ему малолетних садистов. – Ничтожество, – бубнит Лу, всхлипывая, – Деревенщина. – Вы ведь выбрались, – напоминает инквизитор, поглаживая ее по голове. Кабина вокруг уже не ходит ходуном, почти не скрежещет измученный металл. – Йонас вытащил, заступился. За слабую. Воспоминание о друге отдается в душе светом, заземляет. Возвращает в реальность. В крепкие объятия, ощущение теплого дыхания у виска, размеренный стук сердца, глубокий, бархатистый голос. – Вы не слабая, Рид. Упрямая, прямолинейная, грубая – да, – Марк чувствует, как напрягается спина девушки, – Но еще смелая, решительная, принципиальная. Добрая. И давно уже не в интернате, а в должности телохранителя Приора Инквизиции. Это что-то да значит, не задумывались? Тихий смешок срывается с губ псионички: – Вы так говорите, чтобы я не обрушила лифт своей истерикой. Лу не видит, как губы мужчины трогает искренняя улыбка. – Я бы скорее придушил Вас, чем высказал бы необъективную оценку, поверьте. Она верит. Верит, что та маленькая девочка, запертая в железный ящик, смогла выбраться, вырасти и добиться. Заслужить уважение. Страх замкнутых пространств не исчезает за секунду, от нескольких добрых слов, но, уже царапающая кожу темнота – отступает. Лу в безопасности. Не одна. – Спасибо, – шепчет девушка. Она не спешит выбираться из объятий Жонсьера, почему-то удивительно успокаивающих и теплых. А он не отталкивает, давая возможность насладиться чувством защищенности. Так и сидят на полу, в тишине, нарушаемой лишь стуком сердца и ровным дыханием, пока потолочные лампы не загораются ярким белым светом. – Эй, внутри, – доносится из динамика мужской голос, – Мы систему перезапустили. Сейчас поедете. Марк встает на ноги, протягивает Лу руку, помогая подняться. – Я Вам китель испачкала косметикой, – виновато произносит Рид, глядя поверх серебряного значка на груди дознавателя. – Не страшно, – Марк не обращает на это внимание, вглядываясь в глаза девушки. Смотрит так, словно раньше и не видел ее по-настоящему. – Представляю, как я сейчас выгляжу, – нервно усмехается она, чуть запрокинув голову. Ведомый необъяснимым порывом, мужчина касается подушечкой большого пальца ее скулы, старая темную дорожку слез. – Вы всегда выглядите прекрасно, мадемуазель Рид. Он дарит Лу мягкую, сдержанную улыбку и отступает на шаг, за секунду до того, как раздается приветливый звоночек, а двери лифта распахиваются на минус первом этаже. Марк выходит первым, быстрым шагом направляется в сторону парковки. Лу окликает его почти у автомобиля. – Месье Жонсьер, – она оглядывается по сторонам, точно кто-то может подслушать, – Вы расскажете месье Мартену? Мужчина хмурится, сжимает губы в тонкую линию, выражая крайнюю степень раздражения: – О чем, Рид? Что хозяйственный блок – кучка разгильдяев, не способных грамотно выполнять свою работу? Не думаю, что данная информация стоит времени Приора Инквизиции. Лу благодарно кивает.