Глава I. Пасхальная ночь

Вечерняя Трёхсвятская дышала праздной субботней суетой. По пешеходной улице лениво проплывали стайки девчонок в коротких юбках и парочки, решившие приобщиться к майскому теплу. На веранде бара, за массивным дубовым столом, трое друзей выглядели как патриции на отдыхе. Перед ними стояли запотевшие бокалы с дорогой крафтовой медовухой — плотной, золотистой, пахнущей луговыми травами и хмелем. Денис Виноградов приложился к бокалу, оставляя пенный след на верхней губе. Его кудрявые волосы на свету фонарей казались золотистым нимбом, что никак не вязалось с тем, что он только что произнёс. — Ой, да ну их в жопу, этих баб! У меня друзья чёткие, а это главное. Медовуха льётся, май на дворе, чего ещё надо? — он довольно крякнул и потянулся за закуской. Марк Могутов сидел прямо, его широкие плечи едва вписывались в габариты кресла. Он сжал бокал так, будто хотел раздавить стекло. Его голубые глаза опасно блестели. — Ты, Денис, просто ещё не встрял так, как я, — Марк процедил слова сквозь зубы. — Моя опять начала: «Марк, почему ты мне не позвонил? Марк, ты уделяешь мне мало времени». Я ей вчера прямо сказал: ещё один такой предъяв, и будешь искать себе времяпрепровождение в одиночестве. Она думает, если я её в Москву на выходных вожу, то я теперь её собственность. — Ну и правильно, — Савелий Преображенский цинично усмехнулся, глядя в свой бокал. — Дрессировка — вещь полезная. Женщины как государственные структуры: дашь им чуть больше полномочий, и они тут же начинают душить тебя налогами на свободу. — Кстати о выходных! — Денис оживился, проигнорировав тяжёлый тон Марка. — Чего делать-то будем? Погода — пушка. Марк размял шею, издав короткий хруст. — Я планирую просто выспаться и сходить в зал. А если эта дура не успокоится, поеду в клуб и найду ту, которая будет помалкивать и просто радовать глаз. Мне на выходных напряги не нужны, я за неделю в унике и так наслушался всякого дерьма. Савелий лениво наблюдал за проходящей мимо парой. Парень что-то увлечённо рассказывал девушке, а та смеялась. Лицо Савелия исказила холодная, почти жестокая гримаса. — Выходные — это отлично. Я, пожалуй, останусь в своей дыре. Буду наблюдать, как мой сосед Сева готовится к своему великому походу на пары. — Ты про истфаковца своего? — Денис хохотнул, заказывая вторую порцию. — Слушай, Савелий, ты его там ещё не довёл до нервного тика? — Пока нет, — Савелий отпил медовуху, смакуя сладость. — Но он такой удобный объект для экспериментов. Знаешь, он как комнатное растение: поливаешь его своим пренебрежением, а он только молчит и растёт вглубь своей нищеты... А ещё, думаю, в понедельник соберу вещи и уеду к родителям в загородный дом во Владимир до 9 мая, пары прогуляю, там хоть бассейн почистили. Надо смыть с себя этот запах общаги. — Бассейн — это тема, — одобрил Марк, наконец чуть расслабившись. — Главное, пацаны, чтобы без лишних свидетелей. Только свои. — Золотые слова! — воскликнул Денис, поднимая бокал. — За нас, за Тверь и за то, чтобы пары в понедельник отменили! Савелий лишь молча чокнулся с друзьями, глядя на Трёхсвятскую с таким видом, будто вся эта улица, вместе с барами, людьми и майским небом, была лишь декорацией к его личной, очень дорогой пьесе. Медовуха делала своё дело: гул голосов на Трёхсвятской стал казаться фоновым шумом, а майский воздух — ещё более тягучим и сладким. Савелий взглянул на циферблат своих часов — стрелки уверенно перевалили за десять. В баре становилось тесно, а воздух на веранде уже не казался таким свежим. — Кстати, про клуб, — Савелий отодвинул очередной пустой бокал, и тот с глухим стуком приземлился на дубовую столешницу. — Чё нам тут тухнуть? Смотреть, как хипстеры допивают свой сидр? Поехали в клуб. Хочется басов и чтобы стены дрожали. Марк, чьи глаза стали от хмеля ещё ярче и жёстче, согласно кивнул: — Погнали. Всё равно я этой своей писать не собираюсь, пусть помучается. Поехали туда, где музыка погромче, чтоб мысли не мешали. Они поднялись, слегка пошатываясь, но сохраняя ту самую наглую уверенность, которая позволяла им игнорировать косые взгляды других посетителей. Денис, чьи кудри окончательно растрепались, а лицо приобрело нездоровый румянец от медовухи, выудил из кармана ключи от машины. — Садитесь, орлы. Долетим с ветерком, — Денис весело звякнул связкой ключей, покачиваясь на пятках. Савелий замер у пассажирской двери, не спеша браться за ручку. Он прищурился, разглядывая мутный взгляд друга и то, как неестественно бодро тот держится. — Денис, а ты уверен? — голос Савелия прозвучал непривычно серьезно. — Ты ж всадил уже. Может, ну его? Вызовем такси, тачку завтра заберешь. Денис только отмахнулся, с трудом попадая ключом в замок и наконец плюхаясь на водительское сиденье своего внедорожника. — Ой, Савелий, не начинай, — пробормотал он, заводя мотор. — Я эту дорогу с закрытыми глазами знаю. И вообще, — он обернулся к друзьям с пьяной, слишком широкой улыбкой, — если чё, батя отмажет. У него там на Советской в главном управлении все свои. Подумаешь, пара бокалов медовухи — это же даже не алкоголь, это нектар. Савелий перевел взгляд на Марка, ища поддержки, но тот уже обходил машину спереди. — Савелий, хорош тормозить, — холодно бросил Марк, открывая переднюю дверь. — Сядем и доедем. Чё ты как маленький? Дэн сто раз так ездил, всё нормально будет. Марк сел на переднее сиденье, захлопнув тяжелую дверь с коротким, глухим стуком, будто поставил точку в споре. Савелий еще секунду постоял на тротуаре, глядя на темные окна Твери, а потом, тяжело вздохнув, нехотя залез назад. Он развалился на широком кожаном диване, пытаясь вернуть себе привычный вид беззаботного человека, но внутри неприятно сосало под ложечкой. — Ну, раз батя отмажет... — Савелий усмехнулся, хотя глаза оставались тревожными. — Только не вздумай нас размазать по асфальту, мне ещё в понедельник на пары не идти. Машина с пробуксовкой рванула с места, разрезая ночную прохладу города звуком мощного двигателя и предвкушением долгой, циничной и абсолютно безнаказанной ночи. Клуб встретил их глухим ударом басов, который ощущался кожей ещё на парковке. Здесь, в неоновом полумраке, законы Твери работали бесперебойно: статус считывался мгновенно. Внутри стоял плотный коктейль из запахов дорогого табака, тяжёлого парфюма и разгорячённых тел. Лазерные лучи резали темноту, превращая танцпол в хаотичное месиво из света и тени. Друзья сразу направились к барной стойке, оккупировав свободный угол. — Чё-то медовуха выветривается, — прокричал Денис сквозь грохот трека. — Нужно что-то потяжелее! Бармен, уловив кивок Савелия, принялся за дело. Перед ними выстроились «Лонг-Айленды» и авторские миксы на основе абсента и текилы, замаскированные под безобидные фруктовые пунши. Коктейли были коварными: ледяные, сладковатые, они скрывали в себе убойную дозу спирта, которая била по шарам мягко, но бесповоротно. Савелий сделал глубокий глоток, чувствуя, как по венам разливается обжигающая уверенность. Мир вокруг начал слегка подплывать, приобретая приятную резкость. В этот момент диджей сменил ритм на более агрессивный, и толпа взорвалась. В паре метров от него около бара, двигалась девушка. На ней было облегающее платье цвета мокрого асфальта, а её движения были настолько естественными и лишёнными застенчивости, что Савелий на мгновение замер. Она не была похожа на тех кукол, которых обычно выгуливал Марк. Савелий, не раздумывая, подошёл ближе. Он не стал церемониться или подбирать слова — алкоголь и привычка брать своё сделали всё за него. Он просто встал рядом, сокращая дистанцию до минимума. — В этом городе слишком мало кислорода, тебе не кажется? — он наклонился к её уху, обдав запахом дорогого коктейля и наглости. Девушка обернулась. На её лице не было испуга — скорее любопытство, смешанное с холодным расчётом. — Здесь достаточно кислорода для тех, кто умеет дышать, — ответила она, перекрывая музыку. — Я Наташа. А ты, судя по виду, тот самый парень, который считает, что ему всё позволено? Савелий хищно улыбнулся. Ему понравился этот тон. — Я Савелий. И я не считаю, Наташа. Я знаю. Он протянул ей свой бокал, предлагая попробовать ледяную смесь, и в этот момент понял, что вечер на Трёхсвятской был всего лишь скучной прелюдией к тому, что начиналось сейчас. Савелий смотрел на неё, уже прикидывая, насколько быстро эта уверенная в себе особа станет частью его выходных, и как забавно будет потом рассказывать об этом Севе, пока тот будет допивать своё «чешское» в душной общаге. Коктейли лились рекой. Наташа пила уверенно, не отрывая взгляда от Савелия, и каждый глоток этой ледяной смеси текилы и абсента только подливал масла в огонь их внезапного знакомства. Шум клуба превратился в монотонный гул, оставив их в коконе из неона и взаимного вызова. Савелий не любил долгих прелюдий. Он схватил её за руку и, почти не оборачиваясь, потащил через толпу в сторону служебных помещений и туалетов. Там, в узкой кабинке, среди кафельного холода и приглушённых ударов баса за стеной, всё произошло быстро, грубо и с той долей цинизма, которая была для Савелия естественной. Для него это было не актом близости, а очередной победой, подтверждением его власти над этим вечером и этой девушкой. Через пятнадцать минут Савелий вышел в общий зал туалета, на ходу застёгивая ремень и поправляя воротник. Он бросил взгляд в зеркало, пригладил свои русые волосы и усмехнулся своему отражению. Голубые глаза блестели от адреналина и спиртного. У выхода из уборной, облокотившись на стену, его уже ждали Марк и Денис. — Ну ты и скоростной, Савелий, — хохотнул Денис, чей кудрявый затылок теперь покоился на холодном пластике стеновой панели. — Мы уж думали, ты там решил на ПМЖ остаться. Марк Могутов, стоявший со скрещенными на груди мощными руками, лишь коротко оценил вид друга. Его взгляд был тяжёлым, но одобрительным. — Нормально зашёл, — буркнул Марк. — По лицу вижу — Девка не разочаровала. Или ты её? — Она получила ровно столько внимания, сколько заслужила за один вечер, — бросил Савелий, доставая из кармана пачку и тут же вспоминая, что курить здесь нельзя, но даже не подумав убрать её. — Пошли отсюда. — О, Савелий в своём репертуаре, — Денис оттолкнулся от стены, слегка пошатываясь и дебильно ухмыляясь. — Взял трофей и в кусты. Ну что, едем дальше или как? Я ещё не готов возвращаться к реальности... Савелий прошёл мимо них к выходу, на ходу застегивая ремень и поправляя джемпер. В голове шумело от коктейлей, а в носу всё ещё стоял сладковато-приторный запах духов Наташи, оставшейся за дверью туалета. Он вывалился на крыльцо клуба, жадно глотая ночной воздух, и посмотрел, как Денис, пошатываясь, достаёт ключи от машины. — Слышь, Дэн, — Савелий притормозил, упираясь рукой в холодный бок внедорожника. — Ты в жопу бухой. Реально. Давай тачку тут бросим, а? Погнали на такси. Ну куда ты за руль, тебя ж мотает. Денис только хмыкнул, хватаясь за ручку двери, чтобы не упасть. Но ответил за него Марк. Он подошёл сзади, по-хозяйски положил руку Савелию на плечо и чуть сжал, заставляя обернуться. Взгляд Марка был трезвым и пугающе спокойным. — Савелий, ну чё ты начинаешь? — голос Марка звучал мягко, почти усыпляюще. — Всё вообще хорошо, ты ничё не понимаешь. Дэн в таком состоянии водит лучше, чем ты трезвый. Тут ехать — два квартала. Загружайся давай, не ломай кайф. — Да стрёмно, Марк... — Савелий попытался дёрнуть плечом, но Марк не отпускал. — Не ссы. Нас даже если тормознут — честь отдадут. Садись. Савелий снова посмотрел на Дениса, который уже возился с зажиганием, потом на Марка. Чувство опасности билось где-то на периферии сознания, заглушенное алкоголем и недавним адреналином и тестостероном, но спорить сил не было. — Ладно, хрен с вами, — нехотя бросил он. — Погнали. Только медленно, без энтузиазма. Он залез на заднее сиденье, утопая в дорогой коже. Ночной Тверской проспект полетел им навстречу, залитый ядовито-жёлтым светом фонарей. В салоне музыка орала так, что стёкла вибрировали, а басы перекрывали шум двигателя, забивая остатки здравого смысла. Савелий прикрыл глаза. Денис, вцепившись в руль побелевшими пальцами, вдавил педаль в пол. Его взгляд был расфокусированным, на губах блуждала дурацкая, пьяная улыбка. Машина взревела, пролетая первый светофор на чистый красный. — Дэн, не гони! — крикнул Савелий, хватаясь за поручень над дверью. Хмель начал стремительно выветриваться, сменяясь холодным, липким страхом. — Ты в щи, притормози, урод! — Да расслабься ты, Савелий! — проорал в ответ Денис, даже не глядя на дорогу. — Город пустой, все свои! Батя отмажет, я тебе говорю! Машина пролетела второй перекрёсток, едва не зацепив бордюр. Марк сидел впереди, напряжённый как струна, его голубые глаза превратились в узкие щели. — Тормози, придурок! — процедил Савелий, но Денис, остекленевшими глазами глядя в лобовое, только прибавил громкость. На следующем перекрёстке всё произошло мгновенно. Тёмная фигура возникла в свете фар справа. Глухой, тошнотворный удар сотряс тяжёлый кузов. Что-то костлявое и тяжёлое ударилось о капот, взлетело вверх и с глухим стуком отлетело в сторону. Савелий, до этого полулежавший на заднем сиденье, почувствовал этот толчок всем своим существом. — Денис, ты чё, ёбнутый?! — закричал Савелий, обернувшись и увидев в заднее стекло лежащего на обочине человека. Преображенский подскочил, ударившись головой о крышу, и, шатаясь от опьянения, бросился вперед. — Стой! Стой, сука! Вместо тормоза Денис в панике вжал педаль газа в пол. Внедорожник взвыл, двигатель взревел, и машина рванула вперёд, уходя с места. — Ты ёбнутый, я тебя спрашиваю?! Ты человека сбил! — Савелию стало дурно, он вцепился в плечо Дениса, пытаясь дотянуться до руля или ключа зажигания. Его трясло, пот мгновенно выступил на лбу. — Тормози, урод! Тормози! — Да ладно... — пролепетал Денис, его лицо стало мертвенно-бледным, глаза бегали. — Может, псина... или мусор... Я не видел! Савелий, обезумев от ужаса и спиртного, начал кулаком колотить по спинке водительского кресла, пытаясь пролезть между сиденьями к приборной панели. — Какая псина?! Там пацан был! Разворачивайся, живо! — орал он в самое ухо Денису. В этот момент Марк, сидевший до этого неподвижно, резко развернулся и с силой толкнул Савелия обратно на задний диван. Его рука, жесткая и холодная, уперлась Савелию в грудь, вминая его в кожу сиденья. — Да всё нормально, чё ты? — голос Марка был пугающе тихим на фоне рева мотора. — Сядь ровно. Успокойся. Ничего не было. — Как ничего?! Марк, он там лежит! — Савелий снова попытался рвануться вперед, но Марк придавил его еще сильнее, почти не давая дышать. — Ты хочешь, чтоб нас по камерам приняли? — резко перебил его Марк, глядя в глаза в упор. — Если сейчас вернёмся — это срок. Всем троим. Соучастие. Группа. Понял? Ты этого хочешь? Батя Дениса всё подчистит, если мы сейчас не натупим. Сядь. Назад. Савелий замер, тяжело дыша. Его мутило. Он прильнул к заднему стеклу, пытаясь что-то разглядеть через тонировку. Далеко позади, в неверном свете уличного фонаря, на пустой обочине лежало тёмное пятно. Оно не шевелилось. Секунда — и поворот скрыл его из виду. — Денис, остановись! — Савелий снова сорвался на крик, ударив ногой в спинку кресла. — Я сказал, разворачивайся! — Где?! — Денис затормозил так резко, что машина вильнула, а шины взвизгнули по асфальту. — В Караганде, блять, стопарни быстро! Я выхожу! — Савелий дернул ручку двери, его колотило в настоящей лихорадке. Машина замерла возле какой-то тёмной, заброшенной остановки. Едва колёса перестали вращаться, Савелий вывалился наружу, едва не упав на колени. Его рвало прямо на обочину, а за спиной слышался ровный, уверенный голос Марка, объясняющий Денису, куда ехать дальше. Ночная Тверь равнодушно смотрела на них желтыми глазами фонарей. Кошмар только начинался. Савелия мутило. Он дрожащими руками достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя в ту сторону, откуда они только что прилетели на бешеной скорости. В голове пульсировала только одна мысль, и она не была связана с клубом или Наташей. Она была связана с тем телом на асфальте. Савелий стоял на пустой остановке, судорожно втягивая горький дым. Пальцы мелко дрожали, выбивая дробь по фильтру сигареты. «Капец, — пульсировало в голове в такт ударам сердца. — Что делать? Там же человек...» Он рванулся было в ту сторону, откуда они приехали, сделал три неверных шага, но замер. Перед глазами всё плыло. Коктейли, секс в туалете, бешеный ритм басов и этот тошнотворный удар превратили вечер в рваное лоскутное одеяло. «Где это было? Тверской проспект? Или уже за поворотом на Новоторжскую? Сколько мы ехали — минуту или десять?» Он попытался восстановить маршрут, но улицы ночной Твери вывернулись наизнанку, превратившись в лабиринт одинаковых желтых фонарей и черных теней. К горлу подступил горячий ком. Его мутило, желудок скручивало спазмом, но рвота не шла — только сухие, болезненные позывы разрывали грудную клетку. «Надо позвонить. Надо сказать», — пронеслось в мозгу. Он дрожащими пальцами выудил телефон. Экран слепил, буквы расплывались. Савелий набрал «112». Трубку взяли почти сразу. — Оператор службы экстренной помощи, слушаю вас, — раздался в трубке спокойный женский голос. — Там... там пацан... — Савелий заговорил, но язык был как ватный, непослушный кусок мяса. — Сбили... на дороге... лежит... кровь, наверное... — Заявитель, говорите четче. Где это произошло? Какой адрес? — голос оператора стал строже. — Я не... не помню... Центр... Тверской... или нет... — Савелий почти плакал от бессилия, пытаясь выдавить из себя хоть что-то внятное. — Помогите ему... он там один... — Повторите адрес. Повторите медленно, я вас не понимаю. Вы находитесь на месте происшествия? — Нет, я... я не... — Савелий зажмурился, чувствуя себя последней мразью. — Повторите... В этот момент экран телефона мигнул красным, издав прощальный писк, и погас. Батарея, добитая долгим вечером в клубе, сдохла в самый неподходящий момент. Савелий в ярости нажал на кнопку включения, еще и еще раз, но черный пластик оставался мертвым. Он со всей силы швырнул телефон в урну, но промахнулся — аппарат с сухим стуком упал в пыль у бордюра. Савелий даже не наклонился за ним. Он стоял, обхватив себя руками, и смотрел на пустую дорогу. «Надо в общагу. Просто лечь. Завтра проснусь, и это окажется гребаным сном. Обычный пьяный глюк. Не было никакого удара. Это просто кочка... просто кочка», — уговаривал он себя, уже зная, что лжет. Он поискал телефон, нашёл, развернулся и, шаркая подошвами по асфальту, побрел в сторону общежития, оставляя позади и сбитого человека, и свою прежнюю жизнь. Ночной город провожал его молчаливым, холодным осуждением. Оказалось, Денис высадил его чёрт знает где, но идти было можно. Савелий двинулся в сторону общежития, как ему казалось, засунув руки в карманы и низко опустив голову. Город был подозрительно тихим, только где-то вдалеке выла сирена — от этого звука у него внутри всё сжалось в ледяной ком. Проходя мимо одного из старых белокаменных храмов, Савелий внезапно замер. Тишину ночи разорвал гулкий, торжественный колокольный звон. Он был настолько чистым и мощным, что, казалось, прошивал насквозь всё это пьяное марево. Вокруг церкви, освещённой мягким светом фонарей, медленно двигалась процессия. Десятки людей с зажжёнными свечами в руках, над головами колыхались тяжёлые расшитые хоругви. Савелий остановился у кованой ограды, заворожённый этим зрелищем, которое так не вязалось с тем, что произошло десять минут назад на асфальте. Впереди шёл священник в ослепительно белых, расшитых золотом одеждах. Он высоко поднимал крест, и его голос, глубокий и сильный, разносился над притихшей улицей: — Христос воскресе! — Воистину воскресе! — стройным, мощным гулом отозвалась толпа. Хор подхватил ликующее песнопение, и звонарь на колокольне ударил во все колокола. Савелий стоял, вцепившись в прутья ограды. Лица людей светились какой-то странной, непонятной ему радостью. — Сегодня чё, Пасха что ли? — вслух пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он резко отвернулся и зашагал прочь, почти побежал, стараясь скрыться в тени деревьев.