Дела твои возвратятся на голову тебе

Когда тусклое лондонское солнце заглянуло в комнату, за дверью послышались шаги. Адара села, сложила руки у груди и низко опустила голову. В голове было оглушительно пусто, только пульс крови в виске напоминал, что она живая. Дверь отворилась со скрипом, и Адара уловила быстрое движение: отец заткнул палочку за пояс. Сердце пропустило удар. — Доброе утро, Адара. Как тебе спалось? — спросил Сигнус, подходя неторопливо и вальяжно. — Доброе утро, — прошептала Адара. Потревоженная рана тут же открылась, и губы защипало от боли. — Нормально. — Это меня радует. Он подошел вплотную и положил руку ей на затылок. Адара не дернулась, хотя порыв скинуть его ладонь опалил ее огнем — так ее трогал только Эрик. Она сжала ладони до побеления костяшек и сфокусировала взгляд на палочке, торчащей из-за пояса на брюках. Не очень длинная, из черного дерева, неестественно прямая, она излучала едва уловимый холод. Шанс. — Ты молодец, дочка, — сказал Сигнус, поглаживая ее по волосам. — Я думал, что будет сложнее. Но дома, как говорят, и стены помогают. Он стоял так близко, что Адара почти касалась его живота лбом. «Сейчас», — подумала она. А потом схватилась за кончик палочки и резко потянула вниз. И тут же, не давая опомниться, локтем ударила отца в пах. Со всей дури. Он вскрикнул, застонал и, прижав руки к паху, согнулся пополам. Адара вскочила с кровати и пронеслась мимо, к двери, перехватив палочку поудобнее. — Остолбеней! Луч заклинания пронесся в миллиметре от головы. Адара завернула за угол и побежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки сразу. За спиной охали и ругались портреты. — Заткнитесь, уроды! — закричала она и не глядя метнула заклинание за спину. Тяжелые рамы с грохотом посыпались на лестницу. Вспышки заклинаний мелькали за спиной, разбивались о стены и распадались искрами. Адара петляла как заяц, загоняемый борзой — то влево, то вправо, и грудь ее горела и сжималась от частого дыхания. Она почти летела вниз, к двери в подвал. Голую спину обожгло резкой режущей болью. Адара вскрикнула и качнулась вперед, чуть не влетев носом в каменный пол. По копчику заструилась кровь. — Мордредов ублюдок, — просипела она и наотмашь ударила невидимой плетью. Вскрик отца за спиной будто придал сил. Адара побежала дальше. Мелкие камни, кусочки дерева и осыпавшейся штукатурки впивались в стопы, но Адара не обращала внимания — ей нужно было добежать до двери, только добежать! — Конфринго! Волна пламени и жара раскаленной ладонью потянулась к ней, и Адара едва успела завернуть за угол. На бегу она обернулась: отец уже замахивался для следующего удара. Красная полоса от хлыста тянулась по лицу, искаженному яростью. — Импедимента! — крикнула Адара. Палочка слушалась неохотно — отец замедлился всего на пару секунд. Но и этого хватило: в два прыжка Адара оказалась у двери в подвал и схватилась за ручку. Прицелилась в потолок: — Бомбарда Максима! Взрывная волна почти отбросила ее назад. Камни с грохотом посыпались с потолка, поднимая в воздух клубы пыли. Мельком она увидела, как отец взмахнул палочкой, пытаясь остановить крушение потолка, но заклинание вышло неожиданно сильным. Она выиграла себе немного времени. Трясущимися руками Адара захлопнула дверь и заперла ее заклинанием. Голубоватое сияние было очень слабым, но даже его хватит, чтобы спрятаться. Не позволяя себе даже малейшей остановки, Адара побежала дальше к знакомой до каждой прожилки, каждого пятнышка и сучка двери в склеп. Оттуда тянуло сыростью. Она зажмурилась. «Эрик. Вернись к Эрику. Ты сможешь». И открыла дверь. Холод тут же окутал ее в саван, каплями оседая на обнаженной коже. Каменный пол под ногами сменился утрамбованной землей, скользкой от влаги, и Адара почти ехала по ней, точно по льду на коньках. От усталости гудели ноги, а замерзшее тело требовало немедленного тепла. Но Адара не останавливалась — еще не время. Нужно было спрятаться. Время утекало сквозь пальцы, точно вода, и Адара только надеялась, что ей хватит напиться. Хватая ртом стылый воздух, она свернула направо и спряталась за статуей Ангела Смерти, который, раскинув крылья, взирал на смертных со скорбью, сложив руки в молитве. От усталости у Адары подкосились ноги, и она осела на землю, тяжело и загнанно дыша. У нее кружилась голова, от голода сводило живот, а горло царапала жажда, и она не знала, за что хвататься. Мысли разбегались во все стороны, как тараканы. «Сначала спрятаться», — велела она себе и подняла руку. Палочка, казалось, весила пару тонн и скользила в ладони. Адара сжала ее в кулак и закрыла глаза. Нужно было сосредоточиться. Резко взмахнув палочкой, она стукнула себя по затылку. Ничего. Она взмахнула еще раз — снова ничего, палочка даже не нагрелась. И только с третьего раза получилось: холодные струйки потекли от затылка по всему телу, скрывая ее от чужих глаз. Теперь, невидимая, Адара могла чуть-чуть расслабиться. Она откинула голову на мягкий влажный мох и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервно стучащее сердце. В нос тут же ударил запах затхлости и сырой земли. От нее самой пахло резким потом и кровью, сладковатой, с легкой ноткой металла. Хотелось пить. И есть. И одеться, Моргану за ногу! Тело мелко вздрагивало от холода, и Адара поняла, что долго так не протянет — либо потеряет сознание от кровопотери, либо от того, что замерзла. Она накинула на себя согревающие чары и попыталась затянуть хотя бы свежие раны. Палочка сопротивлялась, будто упрямый мул, но Адара не сдавалась — и через несколько попыток перестала дрожать. Кровь остановилась, и она почувствовала, как порез на спине начал медленно затягиваться. «Хвала Мерлину!» И вдруг дверь тихонько скрипнула. Но в мертвой тишине склепа этот звук был подобен грому. Время вышло. — Адара? — позвал отец. — Мы играем в прятки, дочь? Не поздновато ли? Она не отвечала, даже зажала рот ладонью, чтобы дыхание не выдало ее укрытия. Шаги отца слегка хлюпали по влажной земле: он шел медленно, даже спокойно. — Твои навыки меня поражают, милая, — произнес он проникновенным шепотом. — Семь лет в бегах, как маггла, но твоя магия не потеряла силы. Даже с моей палочкой. Представь, на что ты будешь способна, когда завершишь обучение. Адара замерла, впившись ногтями в колени. Стук крови так шумел в ушах, что почти заглушал слова отца, но они все равно проникали в нее, точно ядовитый туман. — Зачем бежать, Адара? Зачем отворачиваться от семьи? От меня? Я ведь люблю тебя. Губы растянулись в горькой усмешке. Любит… Мерлин, этот человек не знал, что такое любовь, даже когда был нормальным! Первое воспоминание об отце — это склеп и ползущие к ней трупы. Так он проявлял свою любовь? «Не слушай его, — напомнила себе Адара. — Он хочет вывести тебя на эмоции. Не поддавайся!» И мысли ее звучали жестким отрывистым голосом Эрика. Тем самым, которым он учил ее драться. «Эрик, Эрик, Эрик» — снова забилось ее сердце. — Выходи, Адара. Я даже не буду наказывать тебя за эту глупую попытку бегства, — в голосе отца звучала усмешка. Но он врал. Он всегда врал. Маленькая Адара пряталась в шкафу, разбив чашку, и он сидел перед дверцей на корточках, глядя в щелку добрыми, блестящими как у собаки глазами, и говорил, что не злится. Что ей нечего бояться, ведь он не будет ругаться и наказывать ее. И маленькая Адара открывала дверь, глядя на него наивно и доверчиво. А он наставлял палочку и шептал: «Круцио». Адара прижалась спиной к стене, не обращая внимания на боль, и сжала палочку крепче. «Сегодня все закончится», — пообещала она и себе, и маленькой Адаре. Отец был близко, но почему-то медлил — наверное, хотел поиграть. Он всегда любил поиграть. Что делать? Адара не могла прямо сейчас переместиться — он услышит и, возможно, увидит. Нужно было как-то его отвлечь. — Знаешь, я люблю играть в прятки, — сказал отец. — Но ты порядком меня вымотала, и мне становится скучно. Он уже появился за поворотом. Пара шагов — и будет рядом. Воздух застрял в горле. Мерлин, что ей делать? Что бы сделал Эрик? Эрик… Она вдруг вспомнила шкатулку и его спокойное, сосредоточенное лицо, когда он объяснял ей, что такое чревовещание. Адара тренировалась, хотела сделать сюрприз — и немножко отомстить. Это… Это могло сработать. Адара беззвучно вздохнула и сказала: — Ты просто не любишь проигрывать. Голос звучал как будто из-за гробницы напротив. Не идеально — отец бы сразу понял, что она делает, если бы видел ее. Но он не видел. Красный луч Ступефая врезался в гробницу, и крошки мрамора посыпались на землю. — Ты злишь меня, Адара. — А ты меня, — голос прозвучал впереди, за поворотом. Он развернулся так резко, что полы мантии хлестнули его по лодыжкам, и тут же ударил заклинанием. Фиолетовый луч со свистом пронесся вперед, отламывая кусок от стены. — Не попал. Он взревел и бросился вперед, рассекая воздух палочкой. От грохота склеп будто затрясся, и кирпичи посыпались на пол вместе с комьями земли. Адара бросилась вглубь подземелья, в темноту, пока шум от обвала не стих. Один из кирпичей задел ее плечо, оставляя ссадину, и она, прикрывая голову, спряталась за саркофагом Ориона Блэка. От частого дыхания кружилась голова. — Ты не сможешь прятаться вечно, Адара! — зарычал отец. — Я найду тебя, даже если придется сравнять с землей весь склеп. Вместо ответа Адра бросила в него Летучемышиный сглаз. Палочка едва выплюнула фиолетовый луч: вместо стаи летучих мышей появилось всего три. Но они с яростным писком облепили его лицо, царапая коготками и кусая маленькими зубками. Не теряя времени, Адара ударила Петрификусом. Но отец каким-то образом увернулся от луча. С ревом он взмахнул палочкой, и летучие мыши осыпались прахом. — Круцио! Она присела в последний момент: луч заклинания разбился прямо над головой. — Экспульсо! Отец снова увернулся. — Тебе не победить меня. Не с этой палочкой, — прошипел он, вытирая кровь со лба. — Экспеллиармус! Палочка в его руках едва дернулась. Отец расхохотался. — Я же говорил, Адара. Выходи по-хорошему, или я вытащу тебя сам. — Пошел ты! Снова поведясь на ее уловку, отец подставил спину, и Адара воспользовалась этим. Она выбросила руку вперед с такой силой, что заболело плечо, и закричала, вкладывая все свое намерение в одно заклинание: — Эверте Статум! Голубой луч врезался в его спину, и отец полетел вперед, переворачиваясь в воздухе. Врезавшись в саркофаг, он кулем свалился на землю и затих. Нужно было бежать. Адара, не сводя с отца взгляда, нерешительно шагнула вперед и остановилась. Куда бежать, к Эрику? И снова прятаться? Или, что еще хуже, привести отца за собой. Нет, она не могла так поступить. Нужно было закончить все здесь и сейчас. Трясущейся рукой Адара занесла палочку. «Два слова», — подумала она, сглатывая слюну с привкусом крови. В следующий момент темно-синий луч полетел в ее сторону. Адара отскочила, но не успела уйти от заклинания. Щиколотку прострелило болью, она вскрикнула и упала, сбивая колени об острые грани камней. Палочка выскользнула из нетвердых пальцев. Под сапогами отца заскрежетали осколки мрамора и камня. Он схватил ее за волосы и потянул вверх, заставляя посмотреть на себя. — Я не убиваю тебя, только потому что ты моя дочь. Но ты заставляешь меня жалеть об этом. — А я… жалею. что ты… мой… отец, — прохрипела Адара и плюнула ему под ноги. Он засмеялся, но пальцы в волосах сжались сильнее, натягивая скальп до рези в глазах. — Поднимайся. Он дернул ее вверх и Адара подчинилась, пошатываясь и дрожа. Пальцами ног она придавливала к земле палочку. Будет всего пара секунд, чтобы схватить ее. «Соберись! Это просто боль. Раз. Два. Три!» Вложив всю силу в правую руку, Адара врезала основанием ладони ему в нос. Кровь тут же брызнула на лицо, такая же красная, как и у нее. Резко опустившись, она схватила палочку и побежала, оставляя в руках отца клок волос. Только спрятавшись за колонной, она позволила себе едва слышно застонать от боли. Ее трясло и шатало из стороны в сторону. Сознание плавало на грани обморока. «Нужно… закрыть… раны…», — подумала она, глядя на себя будто со стороны. Рука дрожала так, что палочка пару раз чуть не выпала. — Вулнера Санентур… В этот раз палочка реагировала лучше и слегка нагрелась даже несмотря на то, что Адаре никак не удавалось унять дрожь. Теплая волна едва заметным касанием прошлась по телу, затягивая мелкие царапины и останавливая кровь. Но Адара не успела даже выдохнуть, как тут же колонна переломилась пополам от заклинания. — Бесполезно, Адара. Я все равно подчиню тебя! — прошипел отец. В следующий момент по склепу пронеслась ослепительная вспышка белого света, и повеяло могильным холодом. Плиты саркофагов заскрежетали, земля под ногами задрожала. И смрад гниения заполнил склеп. Адара помнила этот запах. Он преследовал ее в кошмарах с самого детства. С момента, когда она малышкой в полосатом платье впервые увидела ползущие к ней кости с ошметками гнилого, изъеденного червями мяса. Сладкий до тошноты, убийственный, отравляющий запах. Мертвецы выползали из могил, хрустя и щелкая костями. Руки и ноги выворачивались под невозможными углами. Мертвые шли задом-наперед, спотыкались и падали, снова поднимались, теряя части тел. Но продолжали идти, пустыми глазницами смотря на хозяина. Они заполнили все пространство и остановились. Тишина повисла в склепе — мертвым нет нужды дышать. А у Адары по спине бежали мурашки. Ее тошнило так сильно, что она едва удержала горькую желчь в горле. — Видишь? Вот в чем сила некроманта, — нежно улыбаясь, отец обвел руками «войско» и велел. — Схватить ее. Повинуясь его воле, мертвецы волной бросились на нее. — Конфринго! Конфринго! Конфринго! Мертвые вспыхивали точно факелы. Но продолжали идти, тянули к ней свои костлявые руки. Одни сгорали — им навстречу приходили новые. Запах паленой плоти смешался с приторным духом гниения. Адара отбивалась, пытаясь остановить их, но их становилось все больше. — Бомбарда! Ошметки сгнившей плоти полетели во все стороны, осколки костей вонзились в тело, точно иглы. Адара закусила губу, борясь с парализующим отвращением. Руна снова открылась и кровь хлынула ей в рот. — Это бесполезно, Адара! Ты не можешь уничтожить их всех! Она ненавидела отца! Сейчас больше, чем когда-либо — потому что он был прав. Трупы, которые она снесла заклинаниям, разлетелись на куски, но со всего подвала стекались другие. Голые скелеты и едва начавшие разлагаться, они медленно, но неотвратимо надвигались. Слезы потекли сами собой. Адара не хотела плакать. Она не должна была показать ни капли слабости, но слезы все текли и текли. Голая, ослабевшая, обреченная, она могла только плакать. «Какая отвратительная жизнь, — подумала Адара отстраненно. — Одно Секо решит все мои проблемы». Она подняла палочку и направила ее на запястье. Одно заклинание — и все. Больше не будет боли, слез, не будет страха. Не будет ничего. Почему она не сделала этого раньше? Если бы не цеплялась за жизнь, может, не стояла бы сейчас в склепе, окруженная безвольными трупами бесчисленных предков. «Стой, — прошептал голос в голове. — А как же я?» Это был Эрик. Мерлин, Эрик! Адара всхлипнула навзрыд и уронила руки. Эрик ждал ее. Может быть, даже пошел искать. Что с ним будет, когда она не вернется? Почему она не может вернуться? Почему все должно быть так? Почему она не может…? Нет. Она могла. Отец учил ее управлять мертвыми так же, как учил всему, что знал сам. Могла ли она перехватить контроль? Адара закрыла глаза. Она не хотела, не хотела! Но должна была вернуться. Ради него. И ради себя, чтобы больше не бояться каждой тени и не прятаться. Она выдохнула, борясь с тошнотой. И, когда костяные пальцы сомкнулись на ее запястье, почувствовала могильный холод. Магия смерти — ледяная, как вода в колодце — пахла асфоделем и ржавчиной. И сотни невидимых глаз были направлены на нее. Адару зашатало. Она не чувствовала этого семь лет: почти осязаемое внимание, послушное, но в то же время абсолютно равнодушное. Мертвые не испытывали никаких эмоций. Но они подчинялись некроманту. И могли подчиниться ей. Хотелось выть. Мертвые не могли сказать «нет», и каждая клеточка тела переполнялась пьянящим удовольствием от абсолютной власти. Адара ненавидела это чувство так сильно, что ее трясло. Но Эрик ждал ее. Целый мир ждал ее! И Адара готова была на все, лишь бы вернуться. Не обращая внимание на обжигающий ком желчи, подкатывающий к языку, она сжала палочку крепче. И перехватила контроль. Это был похоже на прыжок с утеса в зимнее море. Холод мгновенно пронзил ее насквозь, замораживая и снаружи, и изнутри, покрывая льдом легкие и сердце. Глазницы трупов ту же повернулись к ней, они застыли, точно уродливые скульптуры. Отец вскрикнул. Его магия ветром пронеслась по склепу, поднимая вверх мелкие осколки и клубы влажной зловонной пыли. Саркофаги задрожали, даже земля ходила ходуном. Ей нужно было только устоять. Прижавшись спиной к стене, Адара до боли стиснула зубы и зарычала, выпуская пульсирующую в груди силу. Вихрь раскаленного воздуха вырвался из нее и, сметая все на своем пути, врезался в отца. Он закричал. Впервые Адара слышала, как он кричал: звук был гортанным и низким, как у погибающего дракона. И тут же вернулся холод. Адара встретила его смело, как желанное избавление от боли, что впивалась в нее тысячей иголок. Она шагнула вперед — и мертвые послушно расступились. Отец опирался рукой на саркофаг. Струи свежей крови текли из носа, а пальцы, почти черные на фоне белого мрамора, тряслись. Он поднял на нее затянутый пеленой взгляд и прохрипел: — И что теперь? — Я могла бы натравить их на тебя. Ее шатало как саженец на ветру, мир перед глазами вращался с оглушительной скоростью, но она продолжала стоять, сжимая кулаки. — Я хорошо тебя обучил, да? — ухмыльнулся отец, оголяя окровавленные зубы. Она вздрогнула. Даже такой, раненый и обессиленный, отец знал, где надавить так, чтобы она сломалась. Адара вспомнила каждый труп, поднятый ею: высушенные лапки пауков, ломаные шаги крыс, вывернутые суставы людей. Сколько душ было потревоженно из-за нее? Слезящимся взглядом Адара обвела толпу мертвых родственников, и жалость пополам со склизским отвращением сгустилась внутри. — Возвращайтесь, — велела она. Стук и шорох поднялись снова. Мертвые, повинуясь ее воле, возвращались в свои могилы, залезали в саркофаги и со скрипом задвигали тяжелые крышки. Адара чувствовала каждого и, когда последний скелет заполз в могилу, отпустила контроль. Отец захохотал. Он согнулся пополам, захлебываяясь смехом, подвывая и хрипя, и слезы струились по его щекам. Адара молча наблюдала за ним. «Безумный, он просто безумный», — подумала она с отвращением. Ее отец. Безумный, хохочущий даже тогда, когда у него ничего не осталось. Адара пыталась найти хоть каплю сочувствия к нему — и не находила. Смех его стих почти незаметно. Он разогнулся, утирая слезы. — Теперь что? Опять Летучемышиный сглаз? Или Ступефай? Глядя в его ухмыляющиеся глаза, Адара занесла палочку. Сердце пропустило удар, предчувствуя. — Авада Кедавра!