Часть 6. Шелест леса

Ещё в начале оккупации Чехословакии, зачатки сопротивления прорыли подземные тунели, что тянулись под Прагой и имели выход в ближайший лес. Это было сделано для того, чтобы в случае непредвиденной ситуации, сопротивление могло убраться из столицы и скрыться. Уже как год предводители повстанцев скрывались в лесу. Это было сделано из-за того, что в Гестапо стали известны лица и имена этих предводителей, из-за чего пришлось прятаться в глубине леса в низенькой землянке и управлять повстанцами на расстоянии. Это было не очень удобно, но зато дух желающих бороться не был обезглавлен . -------------- Когда Сюзанна выбралась из потайного люка, что был спрятан у подножия вековой сосны, её уже ожидали — четверо молодых людей, одетых в потёртые камуфляжные плащи-палатки и с ружьями наперевес, сразу же узнали Сюзанну не только по внешним характеристикам, но и по длинному набору цифр, которые были одноразовым паролем и которые она заблаговременно произнесла ещё до выхода наружу. Словакова обладала феноменальной памятью и могла запоминать комбинации из самых длинных чисел или слов. Ещё в Англии её проинструктировали насчёт ряда паролей, которые потребуется произносить при встрече с представителями сопротивления. Подпольщики же получили информацию о паролях из сторонних, максимально засекреченных источников. — Идёмте. Вас уже ждут, — коротко сказал один из провожатых Сюзанны, помогая ей выбраться на покрытую влажным мхом землю. Надо сказать, что та часть леса, где проходила встреча, была заболоченной. В пяти километрах от места встречи Сюзанны и сопротивления располагались топкие болота, не способные пропустить через себя айнзацгруппу или бронетехнику. Вязкая жидкость, пропахшая перегноем и торфом, засасывала в себя всё живое. Потому в этой части леса не водилось зверья, не было слышно крика птиц. Мёртвая земля — от начала и до конца. Проверив патроны в пистолете, который приходилось держать наготове, Сюзанна последовала за проводниками, углубляясь в лес. Ноги в высоких водонепроницаемых ботинках утопали во мхе, порой под подошвой хрустели переставшие плодоносить кусты клюквы. Несмотря на ясный белый день, в лесу было темно, как в сумерках, — настолько сильно мохнатые макушки сосен укрывали небосклон. Голубые глаза Сюзанны не выпускали из виду спины своих безмолвных проводников, что передвигались с отточенной осторожностью. Все четверо шли на определенном расстоянии друг от друга, вслушиваясь в звуки, что порой разносились над лесом. Но в основном стояла душная, немного даже тягучая тишина, будто время в лесу замедлилось, впитав в себя запах болота, тины и мёртвого покоя. Сюзанна выдохнула сквозь зубы и чуть потрясла головой. Уж слишком плохие ассоциации лезли от всего того, что её окружало. Тут было слишком мрачно, слишком тихо. Словакова не привыкла к такой тишине, и даже под собственной чёрной курткой она ощущала, как по плечам бегут мурашки. С непривычки порой казалось, что в спину ей кто-то смотрит, выглядывая исподтишка из-за мощных стволов деревьев. Скользкие пальцы девушки чуть сильнее сжали ручку пистолета, и она ускорилась, надеясь выйти на более освещенный участок в этом богом забытом паноптикуме. Вскоре унылые пейзажи сменились одной большой поляной. Деревьев тут было меньше, но мох и сырость были в ещё большем избытке, чем до этого. К запахам болота прибавился аромат земли, который был настолько ядрёным и резким, что Словаковой пришлось ускорить шаг. Она боялась отстать от своих провожатых, а те как будто специально замедлились. Один из них оглянулся по сторонам и жестом подогнал Сюзанну. — Мы почти на месте, — сказал юноша и повесил ружьё на плечо, устав держать его в руках. Процессия углублялась всё дальше и дальше. Сосны сменились парой поваленных деревьев, перекрывавших путникам дорогу. Пришлось взбираться на покрытый более тёмным мхом холм, и тут внимание Сюзанны что-то привлекло. Она остановилась, подняв голову настолько, что её блондинистые волосы, начавшие отрастать, коснулись плеч. Буквально в паре метров от Словаковой, там же, где дневной свет обрывался и вновь начиналась густая чаща, повис подбитый самолёт. Обломав под собой сосны, машина зависла над влажной мшистой землёй, касаясь разбитыми винтами почвы. Обшивка на крыльях была сильно переломана, кабина пилота — слегка придавлена, стекло в ней частично выбито. Визуально нельзя было сказать, был ли этот самолёт военным или же перевозил что-то — настолько сильно его повредили силы леса и времени. Но можно было определить, что он здесь давно, наверное, с начала оккупации Чехословакии. Сюзанна засмотрелась на это величественное зрелище. Ей даже на мгновение показалось, что в ушах загудел призрачный рёв заведённого мотора, будто воздушное судно вот-вот должно взлететь без давно погибшего пилота. Почувствовав в Сюзанне союзника, железный «гость из прошлого» заскрежетал всем своим стальным нутром, словно просил помощи у одной-единственной живой души... На самом деле никакой мистики в этом не было. Просто ветер подул, раскачивая самолёт. — Словакова, не отставайте! Сюзанна оглянулась на оклик. Сопровождающая её четвёрка уже спустилась с холма и ожидала Словакову. Сжав пистолет в руке покрепче, Сюзанна в последний раз оглянулась на самолёт. Тот «умолк», потеряв всякую надежду на освобождение от мучений. Он так и останется гнить в чешском лесу, забытый и навсегда утерянный. Вздохнув, девушка поспешила спуститься с холма, оставляя молчаливого свидетеля своего шествия позади...

***

Вскоре Сюзанна сидела за узеньким столом в душной землянке, спрятанной недалеко от места, где покоился безымянный самолёт. Землянка была обустроена достаточно неплохо, ибо состояла сразу из трёх помещений, чьи пол, стены и потолок были укрыты досками. В одной из комнат располагался телеграф с неустанным радистом, что нащёлкивал что-то прямиком в Прагу. В другой комнате слышались приглушённые голоса кого-то из предводителей, обсуждающие вполтона диверсию в одной из немецких деревень на юге Протектората. Из отрывков разговора можно было понять, что местный священник должен был отравить воду в колодце, из которого пили местные немецкие каратели и их прихлебатели в лице предателей. — Слечно Словакова, вы должны понимать, что если Гейзенберг умрёт, немцы обрушат на мирных чехов весь свой гнев. Погибнет много народу, — Матеуш Гросс, один из множества предводителей сопротивления, затушил сигарету в специальной чашке, что стояла посреди стола. Матеушем Гроссом звался мужчина тридцати лет — человек с уставшими глазами, выцветшими, некогда тёмными волосами и смуглым лицом, приобретшим из-за жизни под землёй нездоровый зеленоватый цвет. На Гроссе был надет новый ватник, обмотанный вокруг талии армейским ремнём. По правую руку от Матеуша лежала шапка из бараньей шерсти, похожая со стороны на спящего кота. Словакова сжала пальцы, слушая размеренное пощёлкивание телеграфа в соседнем помещении. Девушка сжала и разжала кулаки. — У нас приказ, пан Гросс, — сказала она, подняв голову. — «Эпоним» — наша первостепенная задача. — Понимаю, — кивнул Гросс. — Я предан Чехословакии и пойду на что угодно ради её благополучия, но вам не кажется, что вас попросту бросают в топку? Матеуш чуть откинулся назад на своём табурете, коснувшись затылком деревянной стены за спиной. — Нет, не кажется. Я и мои люди готовы умереть ради этого, — отрезала Сюзанна и чуть наклонилась вперёд, всматриваясь в удивительно спокойное лицо Матеуша. Встреча с Матеушем нужна была для того, чтобы согласовать с ним все детали плана по убийству Гейзенберга. Загвоздкой стало то, что Гросс посчитал опасным совершать столь открытый акт агрессии в сторону немецкого наместника. Лучшим вариантом было попросту отравить Гейзенберга, с чем была не согласна Словакова. — Ваш план мне очень не по душе. Я могу сделать запрос в Лондон, а вы откажитесь от операции. Слишком уж опасно, — Матеуш закурил новую самокрутку, и Словакова поморщилась, отмахиваясь от табачного дыма, которым начинала вновь наполняться землянка. — Гейзенберг должен умереть. Лично я как представитель операции «Эпоним» не стану отказываться от задания. И если вы предпримете что-то без нас, то мы больше не сможем вам доверять, — Словакова поднялась из-за стола, чувствуя, как под её весом прогнулись дощечки, что покрывали земляной пол. Взгляд Словаковой вперился в куклу, что сидела в углу землянки. Обычная детская игрушка со смешно раскинутыми ручками и ножками сиротливо сидела на табурете, грустно глядя на Сюзанну голубыми глазками. Лампочка, висевшая под потолком на одном проводе, подсвечивала куклу, делая её взгляд... более осознанным, что ли? — Вам бы подождать ещё месяц, — наконец подал голос Матеуш, всё ещё раскуривая ту же самокрутку. — Подумайте ещё. Лично я не буду посылать своих людей на верную смерть. У Сюзанны дёрнулся глаз, а духота вокруг стала просто невыносимой. — Ну и чёрт с вами, — бросила в ответ Словакова и вышла из землянки, окончательно разочаровавшись в Матеуше. Свежий лесной воздух, провонявший торфом и влажностью, уже не казался настолько противным. Прямо у входа в землянку стояли два караульных, что менялись каждые три часа. Вообще, землянок по периметру было разбросано штук десять. Там обитали те, кто не смог смириться с оккупацией Праги. {Надо же так...} — девушка оглянулась в сторону входа, и ей стало противно. Отойдя от землянки, Сюзанна присела на корень сосны, что волной выделился из-под рыхлой земли. Подперев подбородок ладонью, блондинка сделала про себя несколько неутешительных выводов: сопротивление с недоверием относится к плану, Гросс может попросить у Лондона ещё пару месяцев на выполнение операции или вообще потребует её прекратить... Стало обидно. За себя, за Ярмилу, за Йозефа и Яна... они стольким пожертвовали, лишь бы иметь возможность убить немецкого выродка... Сюзанна прижалась щекой к шершавой коре дерева, пропахшей смолой. Слёзы комком встали в горле, и пришлось моргнуть, лишь бы не расплакаться от своего бессилия. {Мы закончим это. Чего бы нам это ни стоило}, — подумала Словакова и крепко сжала тонкую ладошку во вполне угрожающий кулак.