Часть 15

      Рома честно пытался помириться с Ниной, но она продолжала делать вид, что его не существует. Ела, делала домашку, занималась мышами и просто уходила, когда он появлялся на кухне или в коридоре. Рома стал для нее пустым местом и это выводило его из себя.       — Карфенов, ты с Ниной мириться планируешь? — Макар выловил его в коридоре, когда Рома шел в сторону раздевалки.       Он не сразу нашел, что ответить. Их с Ниной конфликт перестал сказываться на его игровых показателях с тех пор, как Эмиль поставил его на место. Теперь же Макар вел себя так, словно он опять в чем-то виноват и Рома не понимал, в чем.       — Ну я в процессе, — протянул Карфенов, посмотрев на друга, — а что?       — А то, что Лиза тусит с Ниной, а не со мной, — Рома едва сдержался, чтобы не засмеяться. Нет, он знал о том, что у Петрова и Никольской был роман и что они встречаются, но он точно не был готов к тому, их с Ниной ссора будет влиять на это.       Петров выглядел крайне недовольны таким раскладом. Он стоял посреди коридора, в мешковатом худи с лого «Авангарда», сложив руки на груди. Карфенов не знал почему, но его пугало изображение ястреба. Рома не сдержался и его смех вырвался. Друг казался слишком нелепым в своей просьбе — помирись, потому что мне ласки женской не хватает.       — Ты чего ржёшь? — Макар не злой, скорее удивлённый. — Мне не смешно. Я с девушкой тусить хочу, а она с Ниной сидит.       — Извини. Ты прав. Я сейчас… сегодня же поговорю с ней.       Пока что он не знал, как будет делать это, но Рома что-нибудь придумает. Купит ее мышам мешок корма. Хорошего. Ну или помоет всю посуду. Не потому, что его об этом просит Макар, а потому что он сам устал от этой молчанки.       — Ага, надеюсь, — хмыкнул Макар и зашел в раздевалку первым.       Рома задержался в коридоре. Провел рукой по волосам. Они все еще были влажными после того, как он шел в снегопад без шапки, в одном капюшоне от толстовки. Ему требовался более надежный план, но придумать его никак не получалось.       В спортивном зале было холодно. Пахло чем-то химическим, похожим на дешевый освежитель воздуха или средство для мытья пола. Рома застегнул молнию на форменной кофте клуба. Сергеевича не было, специалиста из штаба «Лисов», которого он обещал — тоже.       — Рептилии! — голос тренера отвлек от очередного потока мыслей про Нину и обещание, которое он дал Макару.       В зале появился Анатолий Сергеевич. В спортивном костюме, без шапки. За ним шла женщина. Лет сорок, может немного больше. Короткие темные волосы, идеальный профиль — острый нос, скулы, тонкая линия губы. На ней белый спортивный костюм с лого «Лисов» и кроссовки. Взгляд такой, что стало еще холоднее, чем было раньше.       Они встали напротив шеренги, в которую была построена команда. Женщина смотрела оценивающим взглядом.       Снежная королева, — первое, что пришло на ум Роме. Уж больно она была похожа на этого персонажа из сказки.       — Знакомьтесь, — прокашлялся Сергеевич, — Ольга Владимировна Герберова. Тренер по общей физической подготовке «Стальных Лисов», заслуженный мастер спорта…       Она перебила его. Не словами. Одним жестом руки. Подняла ладонь и Анатолий тут же замолчал. Рома краем глаза посмотрел на Вову. Тот стоял, приоткрыв рот. Даже он не нашёлся с шуткой. Никто раньше не видел такого, чтобы Сергеевича буквально затыкали.       — Не нужно лишних слов, — просит она. Голос стальной, властный. Воображение Ромы рисовало картины, на которых суровые мужики из КХЛ робеют перед ее ледяным тоном, — начнем с простого. Бег. Пять кругов. Вперед.       Сергеевич кивнул им, чтобы бежали без лишних слов и парни подчинились. Ольга молчала. Не делала записей и замечаний. Просто смотрела на то, как они бегут по залу. Один раз Сергеевич шикнул на Сашу, который пытался срезать углы и тот вернулся в нужную колею.       Рома ненавидел бегать. Со школы. Потому что школьный физрук — Павел Николаевич, считал, что ученикам нужно много бегать. Порой он устраивал забеги на целый урок и потом гудели ноги. А ведь Рома был спортсменом и с детства стоял на коньках. Но даже для него физра была адом. Особенно, когда погода была отвратительной, сырой и серой, но их все равно гнали в парк или на школьный стадион. Лучше уж кататься на коньках и играть в хоккей, чем чувствовать, как в кроссовках что-то хлюпает.       — Закончили, построились, — сказала Ольга, когда начался шестой круг. Рома облегченно выдохнул и встал рядом с Вовой, как положено — по росту, — многие из вас дошли до МХЛ, но так и не научились бегать. Выносливость на нуле.       Парни опустили головы, как нашкодившие коты, которых ругают. Рома посмотрел на свои кроссовки. Шнуровать он умел только коньки. С обычной обувью получалось хуже. Самому смешно от своей несостоятельности в таком простом вопросе.       — Но мы будем это исправлять, — она шла вдоль ряда, оценивающе смотря на парней, — если вы, конечно, хотите попасть куда-то после молодежки. В КХЛ, ВХЛ, ну или хотя-бы в любительскую лигу.       Вова шумно выдохнул — с болью и тоской. Стоявший по другую сторону Богдан издал протяжный, но тихий стон, граничащий с отчаянием. А Рома смотрел на свои кроссовки и думал о том, как-бы быстрее оказаться дома и начать мириться с Ниной.       — Берите коврики и вспоминаем, как делать планку, — Ольга игнорировала их болезненные вздохи. Пришлось делать то, что велено, — начнем с двух минут.       Первые секунд сорок Рома даже не замечал, что стоит в планке. Было просто и легко. Даже привычно. Он делал это часто. Иногда дома, перед тем, как поехать на тренировку. Тело привыкло, как думал Карфенов, но в начале второй минуты руки и пресс начали ходить ходуном.       — Еще минута, — сказала Ольга Саше холодным тоном, когда тот рухнул на коврик раньше времени. Она ходила между ковриками и оценивала старания парней, ну или страдания, тут как посмотреть, — минута, — добавила она Богдану, совершившему подобную ошибку.       Роме казалось, что даже в овертайме время не ощущается так медленно, как сейчас. Оно было резиной и трясиной одновременно, чем-то таким, в чем тебя пытаются утопить, а ты не можешь сопротивляться, ведь будет только хуже.       — Закончили, — слово спасения. Рома рухнул на коврик и его тело напомнило о том, что такие фокусы ему не нравятся и оно привыкло к другим упражнениям. Все ныло так, словно Рому впечатали в борт, а потом еще уронили на лед.       Ольга заставила их делать растяжку, пока сама ходила от одного игрока к другому и поправляла, считая, что все они совершают простые и глупые ошибки, вместо того, чтобы работать в полную силу. Вдруг дверь распахнулась. На пороге была Ева — медсестра центра, которую Рома видел, когда ему делали прививку от гриппа в начале сезона.       — Простите, Анатолий Сергеевич, вас вызывает врач футбольной команды. Агния упала и нужно, чтобы вы подошли, — отдышавшись, сказала девушка с темными волосами, собранными в две тугие косички.       Рома видел, как их тренер изменился в лице, потом кивнул Ольге и покинул кабинет, оставив своих парней с этой женщиной. Карфенов до этого момента вообще думал, что у тренера нет никакой жизни кроме команды. Он подумал о том, кем могла быть для Анатолия Сергеевича Агния? Дочь? Слишком стар для детей, особенно юных. Внучка? Подходит лучше.       — У него что, есть семья? — шепотом спросил Рома у Богдана, когда Ольга ушла в другой конец зала.       — Ну да, — Осипов дернул плечами и продолжил делать упражнение. Рома же был готов просто рухнуть на коврик и не шевелиться в надежде на то, что Ольга его не заметит.       — Карфенов, ты сюда спать пришел? — голос Ольги, прямо над ухом. Рома чуть не умер от страха и безысходности, — давай, садись, посмотрим, что ты умеешь.       Он сел на коврик, ноги вытянул, спину выпрямил. Ольга села напротив, взяла его за голеностоп, начала поднимать ногу. Рома зашипел. Не потому, что было больно, потому что его тело не привыкло к подобному. Сергеевич редко занимался ими в зале, обычно гоняя на льду.       — Терпи. Не позорься, — в голосе не было крика Сергеевича или усмешки Эмиля. Только пустота, холод и ужас, от которого к горлу подкатывал ком, — ладно, будем работать с этим. Ложись.       Рома рухнул, как бревно. Сил не было, а впереди лед, подготовка к игре. Ольга попросила его поднять ноги не сгибая. Поочередно. Сама не помогала, только фиксировала.       — С завтрашнего дня ходишь на физио и массаж, иначе останешься без ног после первого сезона в КХЛ, если ты туда попадешь, конечно.       Сергеевича на льду не было. Был только Валиев. Читал книгу. Рома посмотрел на обложку: «как содержать щенка дома». Видимо, их врач хочет взять себе собаку, ну или уже взял, но с инструкцией к ней так и не разобрался.       — Так, парни, Анатолий Сергеевич сказал, чтобы вы начинали раскатываться без него. Он отвезет внучку домой и присоединиться к вам, — не посмотрев на парней, сказал Валиев.       Рома вышел на лед следом за Макаром. Вова, который перестал быть объектом пристального наблюдения со стороны Ольги Владимировны, расслабился и снова начал рассказывать свои идиотские шутки Богдану. Ярослав стоял рядом и иногда смеялся в ответ.       — Если ты не помиришься с Ниной сегодня, я вас в подсобке на ночь закрою, — сказал Макар так, что Рома понял — Петров не шутит.       — Да понял я, понял, — почти раздраженно ответил Рома, делая очередной круг, — просто она…       — Она девушка, они обижаются чаще, чем «Авангард» выигрывает, — фыркает Макар и Рома закатывает глаза. Он был готов заплатить «Авангарду», чтобы те забрали Петрова к себе и он перестал клевать ему мозги.       Они катались. В своем темпе, потому что Валиев просто следил за ними, а не давал каких-то инструкций. Да и книга про воспитание собак ему определенно нравилась больше, чем тренировка воспитанников Сергеевича.       Рома проехал мимо Валиева, тот даже не поднял голову. Только перевернул страницу.       — Игнат Рустамович, а вы кого завели? — спросил Рома, не удержавшись.       — Ещё нет, — ответил Валиев, не отрываясь от книги. — Но если вы не перестанете вопросы задавать, заведу. И назову Карфеновым.       — А какого хотите? Ну порода там? — не унимался Рома.       — Хочу лайку. У меня в детстве была, — мечтательно сказал врач команды и расплылся в теплой улыбке, — звали Кометой. Рыжая такая. Бегала везде. Хорошая была собака… послушная. Не то что вы! Так, раскатку закончили?       — Да, Игнат Рустамович, — ответили парни.       — Отрабатывайте ведение. Как вас учили? Или вы думали, что в КХЛ вам тренер будет носы вытирать и трусы подтягивать?       Пришлось подчиняться. Разбились на пятерки, кто-то ушел на скамейку. Саша и Ярослав заняли ворота. Рома играл против Макара и Петров, все еще злой на него из-за проблем с Лизой, постоянно шел в силовые.       — Петров, ты его убьешь раньше времени, — усмехнулся со своего места Валиев, — у вас тренировка, а не финал кубка Гагарина! Полегче.       — Понял, — согласился Макар и в самом деле начал играть спокойнее, но его взгляд все выдавал.       Когда они все же шли в стык, то Петров его активно провоцировал, высказывая все, что думает. Рома даже думал о том, чтобы треснуть Макара клюшкой и осадить, но не стал этого делать. Валиев все же смотрел за ними, хотя и не вмешивался так активно, как Сергеевич.       — Успокоился? — отрезвляюще спросил Рома, когда они снова ехали рядом.       — Успокоюсь, когда Лиза будет со мной тусоваться, а не слушать, как ноет Нина, — рычит Макар, идя в силовой прием. Валиев куда-то вышел, ему никто не мешал. Петров жестил, хотя у Ромы получилось отыграться.       Рома принял удар не как обычно, не стал уворачиваться. Он просто выставил плечо, грубо, на границе правил, но все еще в их рамках. Макар пошатнулся, но устоял. Мотнул головой, приходя в себя, потом усмехнулся. Криво, хрипло, как царапнул ногтями по школьной доске.       — Ты что, играть научился, Рома? Может тогда и мириться с девушками научишься?       — После того, как ты вспомнишь, что ты капитан и должен быть хладнокровным на льду, — Рома не собирался сдаваться. Макар начал и он обязан продолжить, чтобы урезонить друга.       — Так, какого черта вы творите? — кто-то с силой схватил Рому и потянул на себя.       Богдан выхватил у Карфенова клюшку, уводя парня от борта. Тоже самое Ярослав делал с красным от злости Макаром. Петров дернулся, но не вырвался из захвата, было понятно, что Кожевников, сильнее.       — Остыли?! — рявкнул на них Богдан. Сердитый, недовольный тем, что кто-то срывает тренировку.       — Отвали, — Рома все же вырвался из хвата и поднял клюшку. Сердце клокотало где-то в горле. Эмоции брали верх над рассудком.       — Парни, вы чего? — Вова стоял, белый, как мел. В их команде уже давно не было такого, чтобы игроки дрались. Да, они тренировали силовые, но то, что было между Ромой и Макаром вышло за пределы хоккейного приема.       Рома тяжело дышал, Макар буквально повис в руках Ярослава, как тряпичная кукла. Они все еще зло смотрели друг на друга. Но никто не осмеливался начать говорить.       — Идите на трибуны и успокойтесь, — скомандовал Богдан, — стыдоба, а не хоккеисты.       Они разошлись по разным сторонам трибун и сели. Рома злился. На себя. На Нину. На Макара. На невозможность найти правильный подход к примирению с девушкой, которая ему очень нравится.       — Так, парни, я на месте, — Рома вздрогнул, когда на трибунах появился Сергеевич. Сейчас он точно заметит, что что-то не так и будут разбирательства, — Карфенов, — бросив взгляд на Рому, сидевшего на скамейке у борта, — на базу «Лисов» доедь, тебя Корсаков хотел видеть.       — Сейчас? — он не мог скрыть своего недоумения. Зачем он Корсакову?       — Нет, через год, — фыркает тренер, — уже. Давай, шевелись.       Ничего не понимающий Рома, поднял со скамейки клюшку и встал. Он не понимал, что Корсакову нужно от него. В Омске он вел себя более чем достойно, ему не делали замечаний, он не лез к персоналу академии. Да и среди их группы были те, кто действительно нуждался в публичном воспитании, но Эмиль замял это.       Мысли путались всю дорогу. Корсаков будет его ругать? Да не за что. И для похвалы тоже причин особых нет. Может это и-за просмотра у Ольги Владимировны? Она же работает с Михаилом Романовичем и наверняка рассказала ему о том, что все «Хамелеоны» имеют серьезные проблемы с физподготовкой.       Тогда почему вызвали только его?

***

      — Михаил Романович, вызывали? — оставив клюшку и баул в коридоре, Рома постучал в дверь, затем приоткрыл ее.       Тренерская. Не такая крошечная, как та, где работал Сергеевич. Тут чувствовался уровень. Окна с жалюзи, хороший паркет, дипломы на стенах, кубки за стеклом. Роме стало некомфортно. Обстановка давила своим статусом, до которого парню еще расти и расти.       — Карфенов Роман… нападающий с правым хватом, — задумчиво сказал Корсаков вместо приветствия. Перед ним лежала папка с документами, на мониторе новенького ноутбука мелькали кадры какой-то игры. Из-за бликов Рома не мог разобрать изображение.       — Да, — Рома прошел в помещение и заметил, что у окна стоит Эмиль. Он прислонился спиной к подоконнику и сложил руки на груди. Они оба были в оранжевых с черными полосами костюмах клуба. Оба смотрели на Рому так, словно собрались сделать ему главное предложение в его жизни. Ком подкатил к горлу.       — Садись, — тренер «Лисов» кивнул на одно из кожаных кресел. Твердое, но удобное.       Рома сидел, как на иголках. Эмиль подошел к столу и встал за спиной у своего тренера. Спокойствие Клименкова, которое обычно восхищала Карфенова, теперь пугало сильнее, чем любой фильм ужасов.       — Я задаю вопросы — ты отвечаешь, потом поговорим, — начал Корсаков, не давая Роме возможности для маневров. Только короткий кивок, — почему ты оказался тут… в «Хамелеонах»? Сургутский «Феникс» не самая плохая команда. Да, там финансирование не такое, как у нас, но ты мог доиграть последний сезон и потом искать клуб.       — Там не было роста, — честно ответил Рома, — мне позвонил Морозов… после игры и спросил, хочу я попробовать работать с ним или нет. Я согласился.       В этом не было лжи и все трое это знали. Рома играл в «Фениксе», был хорошим нападающим. На момент своего последнего сезона там — лучшим в команде. Да, были осечки, но они есть и у профи с мировыми именами. У Карфенова они не были фатальными, еще можно научить и натаскать.       — Рост это хорошо, — проговорил Корсаков, откинувшись на спинку кресла, — а ты что скажешь? — он смотрит на Эмиля.       — Перспективный игрок, хороший бросок. Его проблема в высоком самомнении. Уж прости, Ромыч, но мы тут по факту, — Эмиль стоял, как скала. Как айсберг среди огромного полотна океана. Несокрушимый и опасный.       Самомнение. Рома хотел фыркнуть на это слово, но сдержался. Сидел и молчал, понимая, что от этого разговора многое зависит. Вероятно, ему предложат просмотр или сразу стажировку. То, ради чего он приехал сюда. Ради чего терпел ор Сергеевича и пахал на результат.       — Иногда забывает, что нужно передавать шайбу другому игроку, — продолжал Эмиль, — от этого пропускает возможность забить. Не себе, не другим. На тренировках такого поведения меньше.       После слов Эмиля повисает пауза. Рома не оправдывается, не фыркает. Сидит, смотрит в стол. Корсаков листает бумаги, давая ему время переварить. Они с Эмилем что-то обсуждают, но так тихо, что даже находясь на расстоянии вытянутой руки от них, Рома ничего не слышит.       — Самомнение не диагноз, мы с таким работаем, — констатирует Корсаков, — ты парень умный. Это хорошо. Нужно научиться проигрывать. Не умеешь пасовать, когда выгоднее отдать, чем тащить самому. На тренировках этого нет, потому что ты не боишься. В игре — боишься. Боишься, что не заметят, что забудут, что не дадут шанс, — Корсаков не спрашивал, он констатировал. Строго, без нажима.       От отложил бумаги и посмотрел на Рому долгим, прямым взглядом, от которого стало не по себе. Хотелось убежать и спрятаться, но Карфенов только вжался в кресло.       — Мы хотим взять тебя на игру. Считай — пробный период в «Лисах», — наконец, раскрыл карты Эмиль.       Рома сглотнул. Нервно. Напряженно. Конечно, он слышал о такой практике, когда игроков из молодежки звали во взрослый клуб на какое-то время. Обычно, это происходило, когда кто-то из основного состава получал травму или не мог играть по другой причине.       — Не радуйся раньше времени. Это не подарок, — Корсаков смотрит на Рому. — У нас игрок на больничном. Нужна замена. Если справишься — будем думать дальше. Нет — до свидания.       Это отрезвило лучше, чем ледяной душ и лишало Рому малейшей возможности облажаться. Если Корсаков решит, что он плохо играет, то место в «Лисах» так и останется несбыточной мечтой. Придется искать другой клуб и не известно, сможет он туда попасть или нет.       — Значит так, — Корсаков закрыл папку, — сейчас идешь с Эмилем на лед. Катаетесь, работаете. Через полчаса тренировка «Лисов». Поработаешь с ними сегодня. Завтра мне нужна справка от твоего врача. Скажешь Валиеву, он сам все напишет.       Сердце Ромы едва не встало от такой новости — он будет тренироваться с «Лисами». Не просто мастер-класс, а полноценная тренировка. А потом его возьмут на игру. Настоящую. Взрослую. Ту, о которой он мечтал с тех пор, как в детстве смотрел хоккей с папой по телевизору.       — Вопросы? — уточнил Эмиль, подняв взгляд на Рому.       — А с кем игра? — все же набрался смелости парень.       — С «Авангардом», — ответил Корсаков так просто, словно хотел пойти купить хлеб после этого разговора.       Пальцы не слушались, когда он пытался завязать шнурки в раздевалке «Лисов». Эмиль с усмешкой наблюдал за ним, но не вмешивался. Клименков уже переоделся и теперь ждал, когда Рома будет готов к тренировке.       Рома уже жалел о том, что не смог никак повлиять на решение Корсакова. У него не было возможности сослаться на болезнь или травму — это проверят. Начнет говорить про командный дух и прочие психологические штуки — сочтут нестабильным и донесут об этом до Сергеевича.       — Да не ссы ты, — хмыкнул он Карфенову, — считай, что боевое крещение. Все так начинали…       — С кем была твоя первая игра в КХЛ? — уточнил Рома, встав со скамейки.       — «Ак Барс», — Эмиль пожал плечами, — Ром, это КХЛ, там со всеми играть сложно.       Корсаков уже ждал их на льду. Он был из тех редких главных тренеров, кто сам выходил на лед с игроками, а не смотрел с борта. Да, он не играл, но форму не растерял. Бросок у него был просто прекрасный. Рома даже завис, пока смотрел, как Михаил Романович отправляет шайбы в ворота одну за другой.       — Ну что, Карфенов, готов? — Корсаков постучал клюшкой по льду, вызывая Рому на лед.       Он переступил через борт и прокатился. Эмиль следом. Он перехватил у тренера одну из шайб и направился с ней к воротам. Корсаков кивает Роме, чтобы тот включался в процесс, а не стоял около бортика. Он чувствует себя лишним, чужим. Но Корсаков смотрит, Эмиль ждёт. Он не может спрятаться.       — Пасуй, — спокойно сказал Корсаков. Рома пасует, — не смотри на меня так, словно я Овечкин. Я такой же игрок, как и вы. Сейчас.       Корсаков гонял его. Отдавал простые и четкие команда не повышая голос, не переходя на крик. Эмиль только подстегивал. Не так, как на их совместных тренировках с Макаром и Димой. Тут он шел в силовые. Грубые, быстрые, которые Рома не всегда мог отразить. Он то и дело оказывался прижатым к борту. А Корсаков стоял в стороне и наблюдал за этим.       — Давай, Карфенов, ты же в хоккей пришел играть, а не бабочек на поле ловить, — усмехался Клименков, перехватывая шайбу и ведя ее к воротам.       Роме казалось, что он сейчас упадет. Не потому, что поскользнулся — от усталости. Ноги еле волочились по льду, но его вынуждали двигаться дальше. Корсаков не вмешивался. Позволял Эмилю работать в полной мере и Рома понял — если не будет атаковать, то его будут отскребать от борта.       Работа с Эмилем занимала собой все сознание Ромы. Он перестал думать о Нине, о том, что обещал Макару помириться с ней, о какой-то жизни за пределами этого льда. Был только Эмиль, который снова и снова переходил на силовые, размазывая Рому по льду.       — Закончили, — ровно, громко, но без крика, сказал Корсаков. Эмиль и Рома подъехали к тренеру. И если Карфенов с трудом переводил дыхание, то Клименков чувствовал себя прекрасно. Словно последние тридцать минут не пытался его убить, — Карфенов, скажи мне, что такое силовые приемы?       — Это… давление. Физическое. Психологическое. Когда соперник знает, что тебя могут… — Рома сглатывает. После такой раскатки губы слушались плохо, но он все же смог сказать это, — отправить в борт.       — Ты боишься силовых, — не спрашивает, утверждает. — Я видел. Ты уворачиваешься, вместо того чтобы идти в стык. Поэтому опаздываешь, поэтому теряешь шайбу, поэтому устаёшь быстрее, чем должен, — Корсаков не ругает. Он не учитель, не воспитатель. Он наставник. Его слова летели в Рому, как камни и грохотом падали внутри, — мне нужно, чтобы ты летел на соперника, а не от него.       Рома молчал, опершись на клюшку и смотрел на лед. С волос капал пот, дыхание постепенно пришло в норму. Эмиль отъехал к борту и сняв шлем, пил воду.       — К Эмилю ты начал привыкать — допустим, — продолжал Корсаков, — но вы знакомы. Соперники для тебя — новые лица и они сделают так, что ты от борта не отъедешь. Завтра будет тоже самое. И так каждый день до игры с Омском. Понял? — Рома кивает, — хорошо, что понял. Я повторять не люблю. Иди в душ. Завтра жду в одиннадцать, со справкой и решимостью порвать всех к чертовой матери.       Когда Рома заполз в раздевалку, то Эмиля уже не было. Клименков аккуратно убрал вещи в шкафчик и куда-то ушел, а Рома снимал форму, ощущая как каждая клеточка тела ненавидит его за последние сорок минут. Он встал под воду. Струи обожги так, что Рома едва не закричал.       Ему почти двадцать два. Лишился отца при переходе в молодежку, перестал общаться с мамой из-за переезда сюда. Она не простила, что сын бросил ее одну. Не шла на контакт первой. Не читала его короткие сообщения о том, что он жив и с ним все хорошо. Рома не лез. Она взрослая, она мудрая, она поймет.       После душа он еще двадцать минут сидел в раздевалке. Мокрый, потерянный и пустой. Домой не хотелось. Там Нина и молчанка. Он так и не придумал, как помириться с ней, а значит, Макар снова будет наседать на него. Ах да, Макар, нужно написать ему о том, что его сунули в «Лисов» и что на тренировке его не будет какое-то время.       Рома достал телефон. Написал: «Меня в «Лисы» забрали. На время. Игру дадут. Тренироваться буду с ними. Не волнуйся»       Подумал, стёр «не волнуйся». Написал снова. Стер. Написал. Так три раза, пока не оставил окончательно. Отправил.       Он влез в сухую одежду, просушил волосы. На улице настоящая зима, несмотря на то, что еще ноябрь — не хватало заболеть. Собрал вещи, вышел в коридор. Холодно. Ветрено. Снег. Снова снег. Как и в Сургуте. Только тут он какой-то чужой. Не вызывающий детского восторга.