Часть 16

      Рома плелся домой так, словно его там ждал расстрел. Хотя, учитывая то, в каком состоянии их отношения с Ниной, примерно такой встречи он ожидал. Он обещал Макару найти способ помириться со Смирновой, но как… в голове не было никаких мыслей, кроме «Лисов» и предстоящих тренировок с ними.       Снег хрустел под ногами, баул подпрыгивал на кочках. Ветер усилился и пришлось сильнее укутаться в куртку. Пальцы в перчатках уже занемели — лучше бы он поехал на автобусе, а не геройствовал, когда пошел пешком. Рома шмыгнул носом и посмотрел на дом, в котором они с Ниной жили. Старая кирпичная пятиэтажка. Кое-где в окнах горел свет, с неба падали снежинки. Фонарь перед подъездом горел тускло.       Рома представил, как Нина сейчас сидит на кухне. Пьет чай, делает домашку по терапии. Бантик и Фантик, вероятно, снова делят территорию, дерутся за огурцы. У них всё проще: укусил — отобрал — твой. А у людей… у людей всё сложнее. Рома не мог просто укусить любого, кто подходил к Нине, даже на льду.       Он на улице под снегом, который уже скопился в капюшоне куртки. Полный идиот, который не способен помириться с девушкой. Он собирался выйти на лед против «Авангарда» — команды-флагмана, которая стабильно была на верхних строчках турнирной таблицы, но он не мог сказать «Прости» той, которая накладывала ему швы и от одного взгляда на которую сердце начинало сходить с ума.       Квартира встретила теплом. Он сразу заметил пару обуви. Чужой. Не их с Ниной. Ботинки узнал сразу — с красными полосками носил Макар. Он пришел к Нине? Зачем? Чтобы сказать, что Рома идиот? Нина знает это без него.       Рома бросил куртку на вешалку до того, как в коридор вышел Макар. Взъерошенные светлые волосы торчали в разные стороны. Рукава серой толстовки закатаны. Друг смотрел на него не так, как друг, а как капитан команды, который ищет примирения в коллективе. Рома сразу понял — разговор серьезный и его желание Петров учитывать не планировал.       — Ну привет, — он скривил губы и сложил руки на груди.       — Привет, — Рома стянул ботинки и выпрямился, — ты же получил мое сообщение? — важно найти что-то безопасное в этом разговоре. Лучше говорить о том, как Рома собирается громить любимый клуб друга, чем о том, почему он так и не нашел способ помириться с Ниной.       — Поговорим? — друг проигнорировал вопрос.       — А где Нина? — только сейчас он заметил, что на крючке нет куртки Смирновой.       — С Лизой выгуливает собаку, так что да… мы поговорим, — он подошел и хлопнул друга по плечу, приглашая пройти на кухню. Мысленно Рома выдохнул, ведь не был готов ко встрече с Ниной сейчас.       На столе была чашка с недопитым кофе — вероятно, его делал себе Макар пока ждал Рому. Карфенова бесило положение, в котором он находился. Как на сеансе у психолога, только мозги ему вправлять собирался лучший друг. Такое себе завершение дня, который итак выдался трудным. Тело помнило тренировку с Эмилем.       — Я помирюсь с Ниной, — уверенно сказал он, хотя по одному взгляду на Макара понял, тот в это не верит.       — Из-за чего вы вообще поссорились то? — он встал спиной к подоконнику, — Лиза не особо распространяется на этот счет.       Рома молча сел за стол. Он ощущал себя учеником на уроке, который не выучил и теперь учитель стыдил его перед всем классом, хотя кроме них с Макаром на кухне больше никого не было.       — Из-за меня, — наконец говорит он. — Я… наговорил лишнего. Про списки, про правила. Сказал, что она меня достала.       Он не хотел говорить про свои порывы ревности даже Макару. Вдруг друг решит, что он не стабилен психологически не расскажет Корсакову? Тот и без этого знает про то, что Рому штрафовали, когда он играл за Сургут. Так что лишняя информация о его косяках ни к чему. Макар смотрит на него слишком долго и пристально. Словно подозревает, что Рома не договаривает ему. Раньше друг так не смотрел на него, как следователь во время допроса. Так, что внутри все сжалось, а пальцы вцепились в манжеты толстовки.       — Ладно, — протянул Рома, понимая, что больше так не может, — я приревновал ее… к Ярославу.             Пауза. Макар моргнул. Ему потребовалось время, чтобы осознать услышанное. В голове пронеслись все моменты общения с Кожевниковым — попытка понять, откуда у Ромы появилась причина ревновать.       Ярослав казался Макару самым спокойным и тихим в команде. Никаких конфликтов, споров или ссор. Как вратарь — тоже хороший. Он вообще общался с Ниной? Петров не мог вспомнить. Да, конечно, Ярослав мог пересечься с ней, когда приходил в медицинский кабинет или в столовой, но пока что не сходилось.       — К Ярославу? — с недоверием уточнил Петров, взяв кружку с остатками кофе, — я не видел, чтобы он к ней подкатывал.       — Они ходили в театр, потом он зашел к нам… я был у тебя. И потом… я увидел его свитер тут на кухне, — Рома говорил сбивчиво, быстро. Боялся, что если остановится, то Макар будет задавать неприятные вопросы, к которым он был не готов. — Слушай, а тебе шайбой не прилетало случайно? — Чего? — Рома дернулся, не поняв, почему Макар спросил именно об этом.       — Ну ты просто соображаешь… так словно в тебя шайбой прилетело, — он сказал это без злобы. Как факт.       — Да я знаю, что я идиот, — прошипел Карфенов, сжимая манжеты кофты, — а она теперь просто молчит и все…. И я не знаю, что делать.       Рома чувствовал себя в ловушке. Словно его прижали к борту и он не мог выбраться. С одной стороны был Макар, который требовал от друга помириться с девушкой. С другой Нина и ее молчание, сводившее с ума.       — Поговорить с ней. Просто и спокойно, — ответил Макар, — скажи, что ты к ней чувствуешь.       — Ты сдурел?! — Рома издал болезненный стон. Пальцы переключились с манжет на волосы. Он был готов вырывать их клочками, — я… я не могу ей такое сказать. Она же меня пошлет.       Рома был готов рассмеяться от нервного напряжения. Макар говорил об этом так буднично и просто, словно предлагал обсудить с Ниной рецепт пирога, а не поговорить о чувствах. Он боялся ее реакции, а она могла быть совершенно любой.       — А что ты предлагаешь? — Макар строго посмотрел на него, — просто ждать, что само рассосется? Ром, не будь идиотом. Если бы Нине было на тебя все равно, то она бы делала вид, что ничего не случилось. Но она игнорирует тебя, потому что ждет твоих извинений.       Макар был прав. Даже если Рома отказывался это признавать. Петров слишком четко сформулировал то, что сейчас происходит — Нине нужны обычные человеческие извинения. Уверенность в том, что она важна для него.       — Я лучше выйду на лед с «Лисами», чем смогу сказать прости, — признался он, — меня игра в КХЛ так не пугает.       — Потому, что хоккей для тебя — своеобразная зона комфорта. Понятная. С четкими правилами, — спокойно пояснил Петров, откинувшись на спинку стула и покачав в руках кружку, — ты знаешь, что от тебя ждут на льду, поэтому и не боишься. С девушками иначе…       — Ну да, силовой у борта это так комфортно, — съязвил Рома, сложив руки на груди.       — Просто поговори с Ниной. Хватит очковать, — он встал с места и поставил кружку в мойку, а потом похлопал Рому по плечу, — и да, удачи… с «Авангардом». Ты мой друг, но я буду болеть за них.       Рома усмехнулся. Макар оставался Макаром несмотря ни на что и это радовало. Он слышит, как открылась входная дверь и раздался звонкий лай. Да, собака Лизы. Карфенов почти забыл про нее.       В кухню влетел мопс в розовой курточке, неуклюже ковыляя. Он недовольно фыркал, а когти стучали по ламинату. Увидев Рому, собака начала обнюхивать его ногу. Слюнки текли во все стороны.       — Афродита, — недовольно сказала Лиза, пройдя на кухню, — привет, Ром.       — Привет, — он посмотрел на девушку, которая поднимала собаку на руку. На ней белый пушистый свитер и джинсы. Волосы свободно падали на спину и плечи. Взяв Афродиту, она подошла к Макару и тот ее поцеловал. Рома закатил глаза.       — Макар, нам пора, — напоминает Лиза, — Буллит там один.       — Да, точно, — Петров рядом с ней ведет себя иначе. Сразу становится таким милым и нелепым. Появляется румянец на щеках, — все, Ромыч, говори с Ниной.       — Она своих мышей кормит, — подмигнула девушка, похлопав Рому по спине, — он может болеть хоть за кого, но знай, я просто хочу чтобы ты вернулся домой живым, — Лиза дружески потрепала его волосы.       — Спасибо, Лиз, — натянуто улыбнулся Рома.       Он слышит, как они собираются уходить. Как Лиза просит Макара зайти по дороге за кормом и зубной пастой. Кажется, она собирается остаться ночевать у него. Рома выдыхает. Может у них все наладиться само по себе и ему не придется мириться с Ниной.       Рома подождал, когда за друзьями захлопнется дверь и только после этого выглянул в коридор. Дверь в комнату Нины была приоткрыта, сама она стояла перед раковиной в ванной — мыла руки после того, как почистила клетку. Он ждал, не хотел ее отвлекать.       Нина вытерла руки, опустила полотенце на вешалку и обернулась.       — Ой, — растерялась она, не ожидавшая, что Рома стоит прямо за ее спиной, — тебе в уборную надо? — кивает Нина.       — Нет, — Рома покачал головой и сунул руки в карманы, так как совершенно не знал, куда их деть, — я хочу сказать… что я, — замялся. Как второклассник, который вышел рассказывать стихотворение Пушкина и забыл первую строчку, — я виноват перед тобой.       — Виноват, — процедила она, пробуя это слово на вкус. Губы слегка дрогнули — не в улыбке, в кривой усмешке полной недовольства, — и почему ты считаешь, что виноват? — Нина смотрела пристально, строго. Точно учительница в его школе. От такого взгляда внутри все стыло. Его не пугали хоккейные тренера — дядьки с наградами, в дорогих костюмах, но пугает голос девушки. Хрупкой, крошечной по сравнению с ним.       — Потому что я придумал себе всякое там, — Рома краснел, бледнел и снова краснел. Сердце шалило и стучало о ребра в бешенном танце. Словно ему давно за шестьдесят и пора ставить кардиостимулятор, — я накричал тебя. Ни за что. Просто из-за своей тупости.       — Ты увидел толстовку Ярика и… и решил, что я с ним? — она не договаривает. Специально. Рома был уверен в том, что это часть какого-то теста, который он непременно провалится и снова останется полным дураком.       — Черт возьми, — Карфенов взмолился, запрокинув голову и посмотрев на пожелтевший потолок, — да, я ревновал. Да, это ужасно. Да, я не горжусь собой.       Тишина была такая, что Рома слылашл каждый шорох, который издавали Фантик и Бантик. Он слышал, как капает кран в ванной. Как за дверью, в подъезде, кто-то поднимается на свой этаж. Нина молчала. Он тоже. Секунды тянулись, как в хоккейном матче — медленно и мучительно. Как когда уже ничего не можешь исправить, потому что соперник ушел далеко вперед, но тебе нужно ждать финальной сирены.       — Ну ты хотя-бы смог признаться в этом, — едва слышно хмыкнула Нина и сжала губы в тонкую линию. Словно боялась, что скажет лишнего. Лучше бы сказала, чем просто молчала, — все, давай закончим на этом. Мне еще нужно сделать конспект по истории медицины.              Вот так. Просто, почти буднично, Нина закончила этот разговор. Так легко, словно они смотрели сериал и она предложила остановиться на очередной серии, чтобы заняться другими делами. Рома стоял и смотрел, как Нина прошла в свою комнату.       Хотя-бы поговорили. Она не послала его, не промолчала. Уже прогресс.

***

      Рома спал отвратительно. Ворочался, терял подушку, постоянно искал удобное положение, но казалось, что спать на льду без экипировки будет проще, чем в своей кровати. К утру он ощущал себя так, словно его заставили играть все три периода без смены. Тело болело после вчерашних силовых с Эмилем, а голова гудела от разговоров — с Корсаковым, с Макаром, с Ниной. Каждый из них давил на парня по своему.       Нина варила кашу. Запах стоял на всю кухню. В небольшой кастрюле с розочками булькала манка. Рома болезненно выдохнул и прошел.       — Доброе утро, — самообман — его единственное лекарство.       — Привет, — Нина не посмотрела на него, не улыбнулась. Она все еще злилась и у нее было полное право на это.       Рома достал колбасу и хлеб. Еще масло. Сделал бутерброды, налил чай. Нина все еще возилась с кашей. Потом села с другой стороны стола и уткнулась в книгу. Не медицина. Научная фантастика — Уэллс.       — Я тоже ее читал. Неплохая, — он сказал это честно. Когда Рома был в юниорке, то часто брал книги на выезды, чтобы читать в автобусе. Перетаскал почти всю домашнюю библиотеку, что не могло не радовать маму.       — Понятно, — Нина перевернула страницу.       Разговора не будет. Роме нужно просто принять это и перестать надеяться. Нина остынет. Он извинился, да коряво, но он сделал это. Теперь нужно просто ждать. Столько, сколько потребуется.       Рома уехал раньше. Хотел заскочить в магазин спорттоваров и купить тейп для клюшки и новую бутылку под воду — у старой сломалось горлышко. Бесцельно бродил между рядами. За одну игру «Лисы» обещали ему почти месячную зарплату в «Хамелеонах», но дело было не в деньгах. Они Рому интересовали в последнюю очередь. Куда важнее был сам факт того, что он пойдет на лед с этой командой. В их джерси, с их лого на груди.       Белая форма с рыжими полосками на рукавах и поясе. Грозный лис с разинутой пастью. Выездная форма «Лисов» нравилась ему меньше, чем домашняя — пепельно-серая с оранжевым, но это все еще форма клуба из КХЛ.       Приветливая продавщица в зеленой футболке отвела его к стеллажу с нужными товарами. Рома взял пару лент, потом нашел бутылку и еще скакалку. В последнее время почти перестал тренироваться с ней, хотя в Сургуте делал так часто.       Утро выдалось ветреным и пасмурным. Солнце спряталось за тучи и все вокруг казалось серым и безжизненным. Рома тащил баул с клюшкой в сторону «Юбилейного», то мимо шли школьники с огромными рюкзаками и разноцветными мешками для сменки. Внутри щемило. Он почти не помнил своей школьной жизни. Только тренировки и сборы, а потом беготню по учителям, чтобы закрыть долги.       Как-то раз, уже учась в колледже, где он почти не появлялся, Рома разговаривал с Дашей — одногруппницей. И она рассказывала о том, какой насыщенной была ее школьная жизнь. Всякие экскурсии, праздники, приколы с одноклассниками. У него же был только хоккей. Учебники в автобусе между соревнованиями, домашка на коленках, пока ждут в раздевалке. Сейчас Рома смотрел на Диму, который как-то пытался выживать во всем этом и понимал, что его жизнь была точно такой же. У остальных парней в команде тоже.       — Чего тебе, Карфенов? — Валиева он застал около кабинета. То только пришел на работу и еще стоял посреди коридора в куртке, шапке и с портфелем. Только пришел на работу, а тут Рома.       — Мне справка нужна, — промямлил Рома. Ему стало как-то не удобно, хотя он знал, что такие вопросы — прямая работа Валиева.       — Ладно, заходи, — он кивает на дверь, — а, Нина, вы уже тут, — Рома замер, когда увидел Нину в кабинете Валиева. Она перебирала какие-то бланки, разложенные на кушетке, — а подруга ваша…       — Лиза поехала в поликлинику на Нахимова, чтобы забрать направления на анализы для игроков, — пояснила Нина, потом посмотрела на Рому, но ничего не сказала. Только коротко ему кивнула. Ну да, она же все еще сердится на него и Карфенов не знал, сколько времени должно пройти, чтобы перестала.       — Понятно-понятно, — ответил Валиев, оставив куртку в шкафу, — так… что там за справку тебе надо? — он посмотрел на Рому, который все еще стоял в дверном проеме.       — Для «Лисов», — ответил он спокойно, обыденно, словно речь шла о простом направлении на флюорографию или анализ крови, — они хотят задействовать меня на ближайшую игру. У них там… проблема с составом.       — А на игру… с «Авангардом» что ли? — Валиев достал из шкафа куртку от спортивного костюма. Темно-красного сегодня.       Конечно, он знал о расписании игр, об этом знали все, кто следил за сезоном. Но важно для Ромы было не это, а то, как изменилась в лице Нина. Сосредоточенность на работе и полное игнорирование Ромы сменилось паникой. Она словно только что услышала что-то действительно жуткое и не могла справиться со своими эмоциями.       — Вам плохо, Нина? — заботливо уточнил Валиев, заметив, как она зажала рот ладошкой. От волнения появилось тошнотворное чувство.       — Да, просто… просто плохо спала, — она попыталась зевнуть. Вышло позорно, но Валиев уже не смотрел на нее. Он повернулся к Роме.       — Так, справка, — Валиев сел за стол и постучал ногтями по столешнице, — так… давай ты подойдешь через часик, — он посмотрел на часы, висевшие на стене над столом, — я пока достану твою карточку, все перепишу. Устроит?       — Конечно, — тут же кивнул Рома, — спасибо большое.       Рома ушел, а Нина обернулась и посмотрела на Валиева непонимающим взглядом. Внутри все клокотало. Она была из Омска, она знала, какая сильная команда у ее города. Она не была экспертом в хоккее, но того, что знала, хватало, чтобы понять — Рома ещё не готов. Не достаточно возмужал для таких соперников.       — Игнат Рустамович, а ему можно там играть вообще? — меньше всего Нина хотела, чтобы Валиев решил, что Рома интересен для нее больше, чем просто игрок и знакомый. Пусть лучше видит в ее вопросе профессиональный интерес.       — Да, — спокойно ответил Валиев, — подайте мне карту Карфенова, пожалуйста, — он кивает на шкаф, около которого стоит Нина и она ищет нужную папку, — в КХЛ и МХЛ такие перестановки иногда возможны, если тренер взрослой лиги понимает, что игрок из молодежки может справиться…       — А он справиться? — Нина дрожащими руками теребила краешек папки.       — Ну раз Корсаков его привлекает, значит — справиться, — хмыкнул Валиев, — вы что-то сегодня совсем бледная. Может сходите и кофе выпьете? — предлагает он, — или просто на воздух?       — Да, точно, — она решила, что это хороший шанс найти Рому и спросить, какого черта он творит. Он наверняка где-то в спортцентре.       Нина накинула поверх медицинского костюма свитер, так как в коридоре было прохладно. Она забрала кошелек с телефоном и покинула медицинский кабинет. На этаже шумно — гимнастки проходили медицинский осмотр у своего врача и кругом были девочки лет восьми — десяти в спортивных костюмах, с зализанными пучками. Они бегали по коридору, несмотря на замечания своего тренера.       Она спустилась на первый этаж, осмотрелась в холле, но Ромы там не было. Ни на диванах, ни у стойки вахтер, с которым иногда болтают посетители. Столовая казалась ей самым вероятным вариантом. Он не стал бы выходить на улицу — шел снег, было сыро.       — Вот ты где, — Нина едва не упала вместе со стулом. Рома вопросительно выгнул бровь, наблюдая за ее перфомансом.       — Ну да, ем, — он кивает на тарелку с макаронами и мясом, которые взял себе на линии раздачи вместе с компотом и парой булочек, — а ты… что тут делаешь?       — Пришла отговаривать тебя от этого безумия, — Нина сердито смотрела на него и Рома закатил глаза. Еще этого ему не хватало — ее нравоучений.       — Это не безумие — это хоккей, — выдыхает Рома.       В столовой мало посетителей. Почти все заняты на секциях или еще не пришли на дневные тренировки, Буфетчица ушла куда-то на кухню, так что лишних ушей не было. Рома сделал глоток, сохраняя спокойствие. Да, он чувствовал свою вину перед ней, но не настолько, чтобы сейчас слушать её бред про опасность хоккея.       — Ты понимаешь, что «Авангард» — профи?! — Нина почти крикнула это ему в лицо. Парни — теннисисты — у них лежали сумки для ракеток, обернулись в их сторону и Смирнова густо покраснела.       — Логично — они же в КХЛ, — Рома говорил с ней в таком тоне, как обычно говорят с маленькими детьми, которые ничего не понимают. Нина бесилась от этого. Рома видел, как она сжала зубы, как ее глаза сузились до щелочек. Казалось, что она может наброситься на него, запрыгнув на стол.       — Нина, — серьезно начал он, вытирая рот салфеткой, — я понимаю, куда иду и зачем. Я хоккеист. Я с пяти лет в этой теме. Я всю жизнь пахал ради того, чтобы попасть в КХЛ. Так что не надо сейчас мне говорить, что я недостаточно хорош для такого перфоманса.       Она опешила. Глаза распахнулись. Нина открыла рот, желая что-то сказать, но не нашла и закрыла. Краска отлила от ее лица и оно стало бледным.       — Какого черта, Карфенов? — прошипела она, все еще находясь в состоянии шока, — причем тут твои навыки? Ты хороший хоккеист, но ты в молодежке. У вас разные весовые категории с «Авангардом». Это… это как если бы абитуриент медицинского университета начал делать коронарное шунтирование.       — Кароно… корон… чего блин? — Рома тряхнул головой, отгоняя от себя попытки понять значение слов Нины. Тех, что были связаны с медициной, — ты меня что… назвала абитуриентом по хоккею?       Рома откинулся назад. Бросил в пустую тарелку скомканную салфетку, которой только что вытирал рот. Кажется, он поспешил с примирением. Стоило сказать Макару, чтобы сам решал свои проблемы с Лизой, а не перекладывал на него ответственность.       — Ты хороший хоккеист…       Ее слова звучали, как оправдание. Она смотрела на него с виной, понимая, что перегнула. Стоило выбрать иную стратегию, более гуманную, но что сделано, то сделано. Рома уже решил, что она думает о нём. И это решение было не в её пользу.       — Спасибо, что сказала честно, какой я в твоих глазах, — фыркает Рома и встав с места, хватает поднос, чтобы отнести его в зону с грязной посудой.       — Рома, блин, — она зажмурилась и болезненно выдохнула, не зная, как еще на него повлиять.       Теперь он ее ненавидит. Теперь Рома ее не простит никогда. Он поедет в Омск с этой ненавистью, с этой незавершенностью и они сделают его слабым, уязвимым. Рома попадет под еще больший удар, потому что она вмешалась. Не стала спрашивать, а начала утверждать.