Часть 17

      Илья Петрович быстро просмотрел справку, которую выдал Валиев. Его холодные глаза проскользили по строчкам. Он отложил бумагу и посмотрел на Рому, тот ощутил себя лабораторной крысой под микроскопом.       Теперь Рома мог лучше рассмотреть его кабинет, не так, как в тот раз, когда его сюда привел Эмиль и из раны хлестала кровь. Помещение почти такое же, как кабинет Валиева, только светлее и… дороже. Шкафы из белого дерева, как и стол. На стенах дипломы, сертификаты и какие-то рабочие заметки. Пахло тем же — антисептик, лекарства, стерильность.       — Проходи на кушетку. Баул свой оставь в коридоре, — кивает Илья, — и дверь закрой.              Рома повиновался. Оставил вещи, закрыл дверь и сел. Илья Петрович отошел к раковине. Послышался шум воды. Потом щелчок дозатора для мыла. Карфенов хотел спросить, что именно врачу от него нужно, но не осмеливался. Боялся, что Илья его пошлет и не допустит до тренировок.       — Жалобы есть? — Илья встал напротив кушетки. Рома отрицательно мотнул головой. Илья опустил руки на его шею, прощупывая лимфоузлы, — соседний корпус закрыли на карантин по гриппу, так что да… приходится работать, — только сейчас Рома заметил, что врач носит медицинскую маску спущенную на подбородок. Илья недовольно хмыкнул, проводя рукой по нужным точкам. Неприятно, но не больно.       Рома не знал, куда себя деть. Илья закончил мять его шею и велел открыть рот. Прижал язык шпателем и посветил карманным фонариком. Лицо у врача было недовольное, губы скривились так, словно он ел лимон без сахара. Вероятно, с этим карантином у него появилось слишком много работы, которая его не устраивала.       — Сними толстовку и футболку, — велел он, взяв со стола черный стетоскоп, — когда ты болел последний раз?       — Эм, — Рома завис, — давно, — он пожал плечами, так как в самом деле не помнил, когда это было в последний раз.       — Легкие чистые, сердце работает ровно, — констатирует Илья, сняв стетоскоп, — встань на ноги. Вытяни руки, закрой глаза и достань до носа пальцами, — Рома не удивился — он проходил этот тест не раз, особенно после ударов в голову, — так, с эти все нормально, — Илья кивает ему на одежду и уходит за стол, — завтра начнем делать физио и массаж, как написала Герберова. Подойди перед тренировкой, я покажу, где кабинет.       Рома быстро натянул на себя одежду и выскочил из кабинета. Он ощущал себя униженным, почти изнасилованным этой врачебной формальностью и пустотой. Валиев с ними разговаривал, шутил, иногда стебал, но Илья. Он был слишком отстраненным. Словно работал не с живым человеком, а с куском мяса на коньках.       Он думал про Нину. Вчера они не разговаривали. Она провела весь вечер в своей комнате, а он сначала сидел на кухне и смотрел в стену, а потом лежал в кровати и не мог уснуть до второй половины ночи. Рома знал, что «Авангард» — сильный клуб. Он видел их матчи еще когда жил в Сургуте, но тогда не придавал этому значения. Просто хоккейная команда. Сильная, как и многие в лиге.       — Карфенов, на лед, — Корсаков стоял у борта и смотрел на игроков, которые уже приступили к раскатке. Он увидел Анисимова и Эмиля. Еще нескольких игроков, которых не мог узнать из-за шлемов, — что тебе сказал Петрович? Ну Илья то есть…       — Что все нормально, — ответил Рома, делая первый шаг на лед. Он всегда будет для него чем-то особенным. Как первый шаг на Луне для американских космонавтов. Трепетно и волнительно.       — Тогда работай, — кивает тренер. Он в сером свитере и спортивных штанах. Взгляд уставший. В руках тактическая доска, на которой набросаны какие-то схемы.       Рома сделал первый круг, потом второй, на третьем по привычке ускорился. На пятом — снова. Кто-то катался рядом, кто-то уже работал на центре. Рома быстро понял: здесь не молодёжка. Никто не будет учить тебя разминаться. Делаешь сам — так, как научили. Или не научили — это уже твои проблемы.       Команда полностью собралась минут через десять. «Лисы» говорили с тренером, он даже смеялся им в ответ. Рома не помнил, слышали ли смех этого человека раньше, но звучало скорее зловеще, чем успокаивающе.       — Ну что, мужики, — остановил их Корсаков, — у нас остается все меньше и меньше времени до выезда в Омск, а это значит, никакой халтуры. Пора показать пернатым, кто главный хищник в лиге, — послышался треск клюшек и громкие возгласы.       Рома на миг выпал. Он снова ощутил себя ребенком, которого отец первый раз привел на мужские посиделки в спортивный бар. Кругом были взрослые мужики, которые пили пиво и смотрели хоккей. Отец Ромы смеялся с ними, рассказывал какие-то шутки про баб, а Рома бродил вдоль стен, где висели фотографии выдающихся хоккеистов.       — Карфенов, ты там что уснул или все… паническая атака? — он ощутил, как кто-то толкнул его в плечо. Вздрогнул.       — Извини… изви-ните, — виновато процедил он, перебирая клюшку пальцами. «Лисы» заржали, а Рома захотел провалиться под лёд от стыда. Верзилы, огромные, как шкафы советского образца, а ржут над ним, как школьники на линейке.       — Не извиняйся, пацан, — строго наставил его Корсаков, — и не спи, а то ястребы тебя с потрохами сожрут на игре. Ладно, погнали. Отрабатываем работу у борта.       Он никогда не думал о том, насколько отличается взрослый хоккей от того, что было в молодежке. С трибун все казалось иначе. Скорость не казалась безумной, а пасы резкими. Здесь практически не было времени на чтение игры, все происходило слишком быстро. Он только начинал ехать к шайбе, как она оказывалась на другой части площадки, и так каждый раз. Снова и снова. Он даже поймал себя на том, что его просто не берут в расчёт. И не считают за игрока. Возможно, так и было.       — Карфенов, ты нападающий или сурикат на лугу? — спросил Корсаков, когда был перерыв. Он переминался с ноги на ногу. От кого-то из мужиков Рома слышал о том, что у тренера проблемы с ногами, что-то с сосудами. Поэтому он постоянно топчется.       — Нападающий, — уверенно сказал Рома, сняв шлем.       — А я вижу суриката, как думаешь, почему? — тренер хмыкнул и ему снова стало не по себе. Зачем его вообще сюда притащили, если он такой плохой игрок? Рома пожал плечами, — потому что ты снова не идешь в атаку. Не выбиваешь шайбу у противника. Ты сдаешься. Сдаваться запрещено. Ты то теряешь голову, когда пытаешься забить сам, а не отдаешь тому, кто открыт для более удачного броска, то отступаешь — так в хоккей не играют.       — У него хоккейная биполярка, — заржал Сенцов, притормозив у борта.       — Заткнись, Сенцов, — шикнул на него тренер, — еще твоих идиотских шуток мне тут не хватало. Мне за меньше чем неделю из пацана надо сделать что-то похожее на игрока, а не на птичий корм.       Его считали едой для ястребов. Этаким шведским столом на льду. Рома не знал, закатиться в истерическом смехе от такого сравнения или сбежать в раздевалку. В молодежке он был хорош. Чаще всего — выше среднего. А тут он был легкой мишенью для соперника.       — Выдохни и иди работай дальше, — закончил Корсаков и отошел от бортика.       Рома пытался дышать. Да, не ровно — это было для него роскошным максимумом в настоящий момент, но хотя-бы просто дышать, не задерживая дыхание. Корсаков прав, ему нужно работать. Много и усердно, больше, чем остальным «Лисам».       — Играем стыки один на один, — Корсаков разминал ноги, прохаживаясь по тренерскому мостику, — Анисимов встаешь с Карфеновым, только не убей его нахрен.       Рома издал что-то похожее на болезненный стон, но, к счастью, этого никто не услышал. Все уходили со льда. Остался только он и светловолосый Роберт Анисимов. Еще Эмиль, который собирался делать вбрасывание. Во взгляде Клименкова больше не было тепла и азарта, которые Рома привык видеть. Только холод и сдержанность.       — Ты же знаешь, что ястребы жрут лисят? — хмыкнул Анисимов, вставая в стойку.       — Чего? — не понял Рома, моргнув.       — Докажи им, что ты лиса и тебя не сожрут, — посоветовал Роберт, выбивая у него шайбу. Это был отвлекающий маневр, который сработал блестяще. Рома даже ахнуть не успел.       Стоило ему отбить шайбу, как Анисимов заставил его поцеловать борт — грубо, жестко и бескомпромиссно. Рома аж задохнулся от того, как резко это произошло. Никто не остановил, никто не сделал ему замечание. Анисимов уже мчал к воротам и у Ромы оставались мгновения для того, чтобы перехватить. Он не успел. Бросок. Шайба упала в сетку и Корсаков свистнул, закончив поединок.       Рома выдохнул. Лёгкие обожгло холодом. Пот застывал на лице. Коньки ехали сами по себе, так как он был не в состоянии задать траекторию движения. Просто катился. Анисимов усмехнулся где-то у него над ухом и похлопал по спине, отчего Рома ахнул. Все тело отозвалось болью.       — Не дрейфь, пацан, мы все такими были, — Роберт помог ему добраться до борта.       В раздевалке было шумно, только разговоры были другими. Ипотеки, жены, дети, кредиты, машины, тещи. Роме показалось, что он попал в шоу, кому за 30, а не в раздевалку профессионального хоккейного клуба. Сенцов рассказывал, что к жене опять приехала мама и он готов сбежать ночевать в гараж, а Некрасов ныл, что машина сдохла и у него никак не получается загнать ее на техобслуживание.       Рома молчал. Он уже начал скучать по шуткам Вовы, по тому, как Саша пародировал тренера, как Богдан помогал с домашкой Диме, а Макар призывал всех к порядку. Они шутили, смеялись, обсуждали сериалы и видеоигры, а не банки, где процентная ставка по ипотеке ниже.       — Что скажешь? — Эмиль вышел из душа и сел около него. Рома вздрогнул. Он уже давно высох и собирался одеваться.       — Сложно, — пробормотал Карфенов. Клименков усмехнулся в ответ.       — Это КХЛ, тут не будет просто, — пояснил он, просушивая волосы полотенцем, — но ты пытался. Нужно перестать терять голову от любого слова и тогда все пойдет так, как надо.       Все что он мог — кивнуть в ответ. Эмиль был прав, Рома не отрицал. Он в самом деле слишком остро реагирует на каждое слово. В игре против Омска такое не прокатит. Его или оштрафуют, или выведут из игры — честно, по правилам.       — Ром, ты торопишься? — Анисимов склонился над ним, прислонившись плечом к шкафчику.       — Вроде нет, — Рома посмотрел на Роберта снизу вверх. Блондин в красной толстовке был похож на помолодевшего Деда Мороза.       — Пошли, пройдемся? — предлагает он, — шмотки можешь тут оставить.       — Куда пойдем, — Рома подчиняется. Не потому, что хочет, а потому что ему стало интересно. Он не знал, чего от него хочет Анисимов. Но решил, что хуже, чем на льду, уже не будет.       — Тебе нужно выходить на лед с пустой башкой, — строго констатирует Роберт, когда они вышли из раздевалки, — выплескивать все гавно и тогда оно не будет так сильно тебя триггерить во время игры и психологического прессинга.       Карфенов не понимал, к чему этот разговор, пока они не спустились в цокольный этаж. Среди хозяйственных помещений и комнат для обслуживающего центр персонала, был небольшой зал для занятий боксом — груши по углам, манекены и ринг по центру. Пахло потом, старой кожей и магнезией. Рома поморщился.       — Ты когда-то занимался боксом? — спрашивает Роберт, показав Роме стойку с перчатками и бинтами.       — Нет, — Рома пожал плечами, — ну то есть… нам показывали пару приемов в юниорке, но так… для общего понимания.       — Ладно, — Анисимов протянул ему перчатки, еще одни взял себе, — идем.       Окна тут были под самым потолком. Узкие, прямоугольные. На стенах с деревянными панелями, висели фотографии спортсменов и плакаты. Стояли скамейки. В углу — кулер с водой и мусорное ведро. Ничего лишнего, все по делу.       — Сначала стойка, — Роберт подвел его к груше в углу зала, — вставай, — Рома встал, как помнил, хотя понимал, что скорее всего не правильно.       Анисимов поправил его плечо, опустил подбородок, развернул корпус. Без лишних слов и нотаций. Только касания и ничего больше. Руки у него теплые, почти горячие. Пальцы, как сардельки — толстые и шершавые.       — Запомни это положение. Тело само знает, что делать, — Рома замер. Ему было неловко, скованно, но в этой неловкости чувствовалась странная защищённость, — сделай пару ударов, — предлагает Роберт и Карфенов делает. Неуверенно, но четко. С глазомером у него проблем нет, — нормально бьешь, — ответил Роберт, — ладно, поколоти ее немного и иди домой.       — С… спасибо, — промямлил Рома, когда Анисимов пошел к манекену в другой части зала.       — И да, переставай пищать, как котенок, — просит он строго, — тебя ястребы засмеют и ты сорвешься.       Рома ударил раз, еще и еще. Удары сыпались быстро, резко, рвано, но четко. Постепенно злость выходила. Он больше не хотел послать все к чертям, не сейчас, не сегодня. Да, когда-то это произойдет, но не в ближайшее время.