Часть 20

      Рома молчал всю дорогу. В аптеке, куда его завез Эмиль, он просто сунул фармацевту бланк, доплатил за шприцы и салфетки. Потом сел назад в машину. Нина была на заднем сидении. Тоже молчала. Клименков предложил их подвезти, чтобы Рома не толкался в автобусе с больной рукой.       — Может еще какая помощь нужна? — спрашивает Эмиль, припарковавшись около дома.       — Нет, — коротко ответил Рома, — и спасибо, что подвез.       — Да, без проблем, — голос Клименкова был спокойным, но с нотками сожаления. Ему было больно смотреть на Карфенова. Да, рана не серьезная, да через пару недель будет в строю, но это Эмиль привез его в Омск, он рекомендовал Рому, как надежного игрока и это его ответственность, — я твой баул и клюшку к себе заберу, потом закину на вашу базу.       Они с Ниной поднялись в квартиру. Она предлагала взять его рюкзак, но Рома промолчал. Закинул его на одно плечо и понес сам. Две недели дома. Полная тишина. Покой. Лекарства. Две недели персонального ада для того, кто привык жить в движении.       — Ром…       — Не надо, — прошептал он, скинув кроссовки. Нина стояла перед ним, сжимая край свитера. Пальцы впились в грубые петли.       В комнате все так, как он оставил — кровать расправлена, на подоконнике валяются книги, на стуле висит одежда. Нина сюда не заходила и это стало единственным, что радовало Рому в данный момент. Он кинул рюкзак на пол, пакет с лекарствами на стол. Рухнул на кровать. Рука и бок тут же напомнили о себе и Рома сжал зубы, чтобы не закричать.       Он ничтожество. Он полный ноль. Нина была права. Он не хоккеист. Он неудачник, который подвел команду, подставил Эмиля. Клименков понадеялся на него, решил, что Рома в состоянии справиться, а он не смог.       Может быть тот парень из «Авангарда» был прав? Он такой же, как и его отец — простой работяга для завода, а не звезда хоккейной команды? Может его место в Сургуте, с мамой, которая снова будет плакать, потому что отец не пришел домой со смены и уже никогда не придет. Но Рома то придет. Однажды, он найдет в себе силы и наберет ее номер, скажет, что с ним все в порядке. Но не сегодня. Не сейчас. Иначе заплачет, как в детстве, когда она забирала его из детского садика последним.       — Ром, — он услышал, как Нина тихонько постучала ногтями по двери. Не кулаком, и даже не ладонью, а едва касаясь ногтями. Короткими, без маникюра. Она не любила, когда ногти покрашены. Когда мешают работать. Голос жалобный, молящий. От него навернулись слезы.       Рома физически ощутил то, как она стоит там, за дверью, как переживает за него. Нина точно не пришла говорить о том, что была права. Не тот тон, не тот посыл. Ей было важно получить его согласие.       — Уйди, — прошипел он, зажмурившись, — пожалуйста…       — Рома, нужно осмотреть руку, нужно… уколы. Да, тебе нужно их ставить, — она затараторила, слова сыпались градом. Она хотела быть нужной ему. Рома сжал кулак здоровой руки.       — Просто уйди, Нина, — умоляет Рома, шмыгнув носом. Слезы стекали по щекам, по шее, к воротнику толстовки. Они душили, лишали возможности дышать.       Он слышит, как она сползла по стене, как прижалась спиной к двери. Не ушла, а могла. У нее явно куча своих дел, но Нина сидела под дверью его комнаты и ждала. Рома не был готов к тому, чтобы смотреть ей в глаза, чтобы слушать извинения, обвинения или что она там собиралась ему говорить.       Рома посмотрел на пакет из аптеки — горькое напоминание о том, что вместо тренировок и игр его ждут уколы, мази и разработка ушибленной руки. А еще Нина. Пока они ехали, она говорила Эмилю, о том, что из-за эпидемии гриппа их перевели на дистанционное обучение. Значит, Смирнова почти все время будет тут, с ним.       — Рома, я повела себя, как идиотка. Безмозглая дура, которая наболтала всякого…       Он замер, слушая каждое слово. Нет, она не дура, не идиотка. Она не такая. Она была права с самого начала. Ему стоило найти причину не ехать на этот матч, довериться ей. Но Рома не сделал этого.       — … я испугалась. Не потому, что ты плохой хоккеист. Ты хороший игрок, Рома… но в своей лиге, — продолжала Нина, — к сожалению, есть вещи, к которым мы не готовы. Но не потому, что мы плохие. Просто еще не пришло нашей время.       Рома с трудом встал с места. Подниматься, когда у тебя одна рука зафиксирована и ужасно болит, тот еще квест. Рома осторожно открыл дверь и Нина буквально упала в его комнату. Она лежала перед его ногами и рассеянно смотрела на парня, пытаясь понять, что происходит.       — Ты не дура, — ответил Рома, смотря на нее сверху вниз, — я бы помог тебе встать… но у нас сегодня самообслуживание, — уголок губ дрогнул в попытке улыбнуться.       — Ром, — она облегченно выдыхает и поднимается на ноги, держась за дверной косяк, — я правда… повела себя, как полная…       — Тшш, — просит он, подняв палец к ее губам, но не касаясь, — не говори так о себе, ладно.       Сейчас, когда на нем была мятая одежда не первой свежести, волосы растрепались сильнее обычного, а под глазами залегли тени — Рома не выглядел таким мужественным и героическим, как тогда, когда нес ее на руках до квартиры или как во время игры, когда летел по льду с бешеной скоростью. Но он все еще был Ромой. Ее соседом, который переворачивал привычный уклад жизни.       — Как ты? — она попыталась дотянуться его руки, но он тут же отстранился, сделав шаг назад, — Ром, нужно делать уколы, — Нина прикусила губу.       — Я знаю, — в голосе паника, которую он старательно игнорировал. Она знала этот страх. Много раз видела его на практиках в прошлом учебном году, когда они с Лизой учились делать инъекции в прививочном кабинете отделения хирургии.       — У меня легкая рука, — попыталась успокоить его Нина, — можно? — она кивает на пакет из аптеки и Рома позволяет ей изучить содержимое, — о, это хороший препарат, — заверила девушка, изучая инструкцию.       — Куда… куда это колоть? — Рома напрягся, как струна. Колени задрожали и он сел на кровать.       — Внутримышечно… но лучше в ягодичную мышцу, — спокойно сказала Нина. Это было лучше, чем в вену, так как ставить в мышцу Смирнова научилась лучше. Чаще приходилось заниматься этим. Рома густо покраснел.       — Я… я не могу сидеть перед тобой без трусов, — выпалил Рома, выпучив глаза.       — Ром, мне нет дела до твоих трусов, меня интересует только твоя мышца и то во время укола, — заверила его Нина, — можно поставить сейчас, ну или сначала пойти в душ.       Душ. Рома не был в душе вторые сутки и он понимал, что от него воняет за километр. Нина не говорила ему об этом, но она была слишком тактична, чтобы делать такие замечания. Он поджал губы, так как не понимал, как ему раздеться с бандажом. Раньше с этим помогала мама.       — Душ… с этим, ну не просто, — честно признался он.       — Я могу помочь, — Нина не изменилась в лице. Осталась спокойной и невозмутимой, словно речь шла о какой-то ерунде, — я помогу тебе снять бандаж и кофту, остальное сам… как закончишь, позовешь и я помогу одеться.       Рома кивает. Не потому, что ему нравится ее план, а потому, что нет другого. Ему нужен душ, иначе он всю ночь будет чесаться. Ему всегда было некомфортно, когда он не мог помыться долгое время. Нина ведет его в ванную. Небольшую, с белой плиткой. На двери которой все еще висит список с ее правилами.       — Ай, — не сдержался он, когда Нина усадила его на бортик ванны.       — Прости, — виновато шепнула она, расстегивая бандаж, — я не хочу делать тебе больно.       Потому, что уже сделала, — думает Рома, — когда назвала меня слабым, когда отпустила на игру. Почему ты не была более настойчивой, Нина?       Нина развязывает повязку на руке. Есть небольшой отек из-за ушиба, но не фатально. Нина замирает, прислонив палец к губам. Она оценивающе смотрит на его руку.       — Позволишь? — просит Нина и Рома кивает, хотя знает, что ему будет больно, — просто дыши носом, я знаю, что ты сможешь, — Нина берет его руку, медленно, почти невесомо. Пальцы бережно скользят вдоль кости. Он прикрыл глаза. Пальцы здоровой руки держались за бортик. Холодный, твердый. Как напоминание о том, что все происходящее реально.       — Не самое худшее, что со мной делали на льду, — он болезненно улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку.       Смирнова не ответила. Она еще раз провела пальцами по его руке, а потом помогла снять футболку. Ее глаза распахнулись так внезапно, что Роме стало не по себе. Да, раньше она не видела его без одежды, но он не думал, что его торс вызовет у нее такую реакцию. Нина смотрела на хорошо проработанные мышцы, но не перекаченные. Синяк пятном растекался по боку, заходил на ребра.       — Болит? — Нина с трудом взяла себя в руки. Весь ее профессионализм умирал перед теми фантазиями, которое рисовало воображение в данный момент.       — Не особо, — Рома дернул плечами. Тело напряглось, когда пальцы Нины коснулись синяка.       — Ладно, делай, что нужно. Позовешь меня, — она сама того не заметив, запустила пальцы в его волосы, проводя по ним. Рома запрокинул голову. Хорошо. Слишком хорошо. Это расслабляло и было током одновременно. Он задрожал, не в силах сдерживать себя, — прости, — поняв, что это лишнее, Нина тут же отстранилась. Ладно, мойся.       Нина ждала в коридоре. Пальцы, которыми она только что касалась его тела — потного, с синяком на боку, все еще дрожали. Какие же они идиоты. Оба.       А вдруг он там упадет? — яркой вспышкой пронеслось у нее в мыслях, — потеряет сознание от боли?       Нина на цыпочках подошла к двери ванной и прижалась к ней ухом. Шум воды, иногда сквозь него слышалось дыхание Ромы и его шиканья. Значит, все в порядке.       Если бы я не вела себя, как дура. Если бы дала ему четкие аргументы, почему не стоит ехать на игру, — она ненавидела себя за все это. За тупую историю с ревностью, за то, что не смогла его уберечь. Хотя с другой стороны, они даже не в отношениях. Но от самобичевания это не спасало.       Она смотрела игру. Украдкой, пока делала конспект по истории медицины. Видела, как Рома упал, как не смог встать. Как арбитры остановили игру и вызвали врачей. Нина пыталась поймать кадр, где будет видно Рому, но камеры не показывали. Только общий план и все. Потом трибуны, рекламная пауза. Она узнала, что с ним все в порядке после окончания матча — позвонил Макар, ему Эмиль.       Рома вышел сам. Нина вздрогнула, выпадая из своих мыслей. Он в спортивных штанах, с накинутым на шею полотенцем. В здоровой руке нес бинт и бандаж, которые не смог зафиксировать сам. Выглядел Рома лучше, но не настолько, чтобы снова начать его поучать или требовать от него что-то.       — Поможешь? — он зашел к себе, она следом, — на мокрую кожу никак не получается, — взгляд виноватый, как у ребенка, который пытается первый раз надеть колготки самостоятельно, но у него это не получается.       — Дай ей высохнуть, — Нина подошла к столу, где лежали лекарства и медицинские расходники, — Ром, это все равно придется сделать, — ее пальцы прошлись по ряду ампул, зафиксированном в пластиковом блистере.       Черт, мне придется сделать это, — она понимала, что густо покраснела от одной мысли о том, в какой позе будет Рома. Он не рядовой пациент из больницы, он парень, с которым она живет в одной квартире не первый месяц, — ладно, Смирнова, соберись. Это просто укол. Просто задница. Ничего сложного. Первый верхний квадрат. Ты это делала десятки раз. Его зад ничем не отличается от задниц других людей.       — Я понимаю, — столкновение с неизбежным ощущалось, как начало конца света. Это как стоять и смотреть на мир, пылающий в огне и понимать, что скоро он достигнет и тебя, — ты… ты что… покраснела? — Рома смотрел на нее, приоткрыв рот.       — Так, Карфенов, — она все же собрала себя в кучу и протерев руки спиртовой салфеткой — перчаток у нее не было, а Рома не подумал о том, что их нужно купить, — готовим свою пятую точку.       — Вот так сразу? — он растерялся.       — Ром, это просто укол, — Нина снисходительно посмотрела на него, — игла тонкая, войдет быстро. Почти не больно…       — Почти?! — Рома аж подскочил от такой новости.       — Роман Александрович, — строго сказала Нина, достав ампулу, — вы хоккеист или воспитанник детского сада? — она теряла терпение и он это видел, — или задом кверху ложись или я позвоню Эмилю и попрошу его вернуться. Содействовать организации лечебных процедур для травмированных игроков.       Он моргнул. Она только что назвала его ребенком. Хотя, он им был. Дурной, капризный, испугавшийся простого укола. Ему же уже ставили их, а кровь брали столько раз, что можно сбиться со счета. Рома лег, приспустил белье. Зажмурился.       — Расслабься, — хмыкнула Нина, проведя салфеткой по месту инъекции, — я уже накладывала тебе швы, так что ты знаешь, что я не буду тебя мучать больше, чем требуется.       Игла вошла быстро. Глаза Ромы распахнулись, тело напряглось, но Нина бережно прижала его к кровати, опустив руку на поясницу. Теплая, мягкая ладошка. Рома выдохнул. Это была его капитуляция. По всем возможным фронтам.       — Ты держался молодцом, — Нина прижала ватку к месту укола, — полежи пару минут. Потом вставай и я зафиксирую твою руку.       — С… спасибо, — краем глаза он видит, как она отошла к столу, чтобы собрать использованные материалы.       — Ничего сложного, — пробурчала Нина, но Рома был готов поставить на спор свою клюшку — она снова густо покраснела.       Нина ждёт. Не вмешивается. Позволяет ему самому сесть. На первой практике, когда они с Лизой работали санитарками, им говорили: «Давайте пациенту сохранять достоинство. Делайте только то, что он сам не может». Рома может сесть сам. Нина не мешает.       — Теперь рука, — Нина придвинула стул к кровати и подождала, когда Рома сам протянет ей руку. Она не хотела на него давить, не хотела, чтобы он подчинялся ей. Куда важнее то, что Рома ей доверяет и понимает, что она просто хочет помочь.       — Из нас двоих идиот только я, — шепнул Карфенов, прикрыв глаза, чтобы не акцентироваться на боли, — ты просто переживала… не потому, что считала меня слабым…       В горле стоял ком. Слова цеплялись за него, делая речь несвязной. Он держался. Не плакал, не бился в истерике, хотя рука еще болела. Пока Рома принимал душ, то по привычке оперся на больной бок. Едва не заорал, как раненый зверь. Но промолчал. Не хотел напугать Нину.       — А потому что соперник сильнее, — закончила за него Нина, накладывая повязку, — я никогда не считала тебя слабым, Рома.       — Я знаю, — с сожалением признался он, — это я считаю себя слабым, поэтому жду от других такой же оценки.       — Ты не слабый, Рома, — Нина закрепила бандаж и его здоровая рука сама потянулась к ней. Его пальцы накрыли тонкую ладонь девушки, бережно сжимая ее.