Часть 22

      Нина тяжело выдохнула, когда увидела, что Рома снова смотрит хоккейный матч. Тот самый, в котором участвовал. Она не видела экран его ноутбука, но знала, что он снова и снова перематывает на момент своей травмы. Изучает его, замедляет видео, делает покадровую нарезку.       — Рома, как твоя рука? — Нина встала в дверном проеме, сложив руки на груди. Ей было больно смотреть на него в таком состоянии. Почти все время молчит, с трудом соглашается на уколы и массажи, хотя ему нужно разрабатывать руку, без этого на лёд не выйти.       — Нормально, — отмахнулся он и накинул на голову капюшон клубного худи «Хамелеонов».       Рома устал. Устал от бесконечных сообщений от команды и тренера, от Валиева и даже некоторых «Лисов». Устал от уколов, от которых задница буквально отваливалась. Устал от массажа, который делала Нина. Зачем она с ним возиться? Он же никчемный.       — Нужно делать массаж, гимнастику, — она прошла в комнату и села на край его кровати, — ты же хочешь выйти на лед?       Он замер. Вопрос застал его врасплох. Она спросила об этом слишком прямо, слишком точно. Но без злого умысла, без желания задеть или унизить. И он не знал, что ей ответить, потому что не был уверен в том, что когда-то сможет выйти на лед и снова начать играть. Потому что слова противника, брошенные перед очередным силовым, оказались слишком тяжелыми и липкими.       — Нин, — он шумно вздохнул и уже собирался ответить, но зазвонил домофон. Громкий, пронизывающий напряженную тишину звук, заставил мышей активно бегать по клетке.       — Я открою, — сказала Нина, встав с кровати и покинув комнату Ромы.       У него вечно царил хаос, но сейчас даже больше обычного. Немытая посуда, оставленная прямо на столе. Скинутые на стул вещи. Книги и тетради сваленные на подоконнике. Он не разрешал Нине прибираться, что-то менять или даже вытирать пыль. Сказал, что она и без того так много для него делает.       Рома снова перемотал запись, натянув наушники. Момент. Десять секунд. Короткие. Быстрые. Те самые, что стоили ему двух недель. Рука и бок все еще болели, а от обиды хотелось выть и лезть на стену.       Вчера звонила мама. Он не взял трубку, не ответил на сообщения. Она волновалась. Рома не знал откуда она узнала о том, что с ним случилось, ведь хоккей не смотрела. Когда он играл в Сургуте, то мама приходила на матчи, чтобы поболеть за единственного сына, а по телевизору — никогда. Может ей сообщил кто-то из его прошлой команды, хотя с ними Рома перестал общаться после отъезда. Не потому, что считал из конкурентами, просто само не сложилось.       — Ну здравствуй, Роман, — Рома едва не уронил ноутбук, когда Корсаков сдернул с него наушники. Сам Корсаков стоял перед его кроватью, сердито смотря на парня, которого пару дней назад видел на матче против сильного соперника.       — Зд…здрасти, — заикнулся Рома, стараясь не поддаваться панике. Он бросил взгляд на дверь, где мялась с ноги на ногу Нина. Взгляд у нее был виноватый и обеспокоенный.       — Значит смотришь? — Михаил Романович без какой-либо брезгливости перекинул вещи со стула на подоконник и придвинул его к кровати. Сел. Посмотрел на Рому долгим взглядом, от которого хотелось бежать без оглядки.       — Да, — с трудом выдохнул Рома. Он был в ужасном положении, среди собственного хаоса, который, как казалось, совсем не волновал Корсакова.       — И что полезного ты тут видишь? — почти философски спросил Михаил Романович, придвинувшись ближе.       Рома молчит. Все слова разом улетучились и на их месте образовалась яма. Огромная и бесконечная. Корсаков перехватывает ноутбук, проводит курсором по таймкоду видео и находит момент. Не этот с травмой. Другой — перед удалением Ромы. Карфенов замер.       — Ты знаешь, почему я включил именно его? — он снова смотрит на парня. Тот мотнул головой. Он знал, но сказать об этом вслух — признать свою проблему. Это выше его сил, — хорошо. Я поясню… ты повелся на провокацию. Он тебе что-то сказал, ты начал реагировать. Это хоккей, тут такое на каждом матче. Но важнее то, что было перед этим. Всего за пять… может за семь секунд. Ты вел шайбу. Перед тобой был Анисимов. Открытый. Он был готов к тому, чтобы получить передачу?       Карфенов перемотал снова и снова. Посмотрел три, может четыре раза. Всего десять секунд. Корсаков не торопил, давал время на изучение, на понимание и осознание.       — Он был открыт… Роберт, — пояснил Рома, — я мог отдать ему пас, уже тогда.       — А почему ты этого не сделал? — в голосе тренера нет обвинения или угрозы. Только желание во всем разобраться и понять, может ли Рома критически мыслить сейчас.       — Я увидел этого… 43, — шикает Рома, — он же у меня на хвосте весь матч был.       — Вот, — Корсаков кивает, показывая, что они на правильном пути, — он был на хвосте. Ты его запомнил. Он клевал тебя весь матч… а потом ты сорвался. Когда он ехал к тебе в последний раз, перед удалением, ты уже думал, что сейчас будет. Ты его видел, обзор позволял… Ты думал о том, что он тебе скажет, а не о пасе Анисимову.       На миг ему показалось, что кровать под ним провалилась и он начал падать в бездну. Он слишком сильно акцентирован на 43, на его психологическом прессинге. Сейчас, когда лёд было видно со всех ракурсов, Рома понимал — его передача дала бы Анисимову шанс забить и улучшить счет. Была вероятность выхода в овертайм.       — Мы могли сравнять. Выйти в дополнительное время…       — «Авангард» играет хуже в овертайм и ты это знаешь. Плюс мы их выматывали, сильно и жестко, — Корсаков похлопал Рому по плечу, — и это не обвинение, Роман, это просто работа над ошибками. Поправляйся. Завтра Илья Петрович ждет тебя на осмотре. На вашей базе. В одиннадцать.       Корсаков ушел. Рома слышал, как Нина провожает его и закрывает дверь. Он знал, что «Лисы» хороши в овертайме. Длительные смены в основное время позволяли набраться сил, да и стратегия Корсакова — не гонять одно звено во втором или третьем периоде, чтобы у них были сила на овертайм.       — Я не могла его не пустить, — виновато сказала Нина, встав в дверях.       — Все норм, — заверил Рома, — нам с ним было о чем поговорить.             — И как? — Нина села на то самое место, где только что был Михаил Романович. Она осторожно коснулась лба Ромы, убирая с его лба пряди волос. Он прикрыл глаза и ахнул.       — Это просто хоккей. Иногда бывают провалы, — Рома опустился на подушку и посмотрел на Нину, — ты посмотришь руку?       Нина усмехнулась. Без злобы, по доброму. Рома сам просит ее помочь ей. Это определенно был прогресс. Он начал меняться и ей нравились эти изменения, ну кроме того, что он вынужден лежать дома и лечиться.       Она забрала ноутбук с наушниками и отнесла их на стол. Потом снова села и освободила руку Ромы из фиксатора, провела пальцами вдоль костей. Нежно, плавно, почти невесомо. Не так, как его осматривал Илья Петрович. Рома с горечью осознал, что завтра ему снова предстоит пересекаться с этим человеком.       — Нин… давно хотел спросить, — Рома посмотрел на девушку, когда она фиксировала его руку снова, — ты же сама из Омска, а почему ты не живешь в общаге? Ну это же проще… дешевле там…       — Ах это, — она опустила взгляд и потеребила завязку на своей кофте, — я жила там до середины третьего курса… а потом мыши…       — Бантик и Фантик? — уточнил он, хотя и без этого знал ответ. Нина кивает, — это типа… ну с животными в общагу нельзя?       — Именно, — выдыхает Нина, натянуто улыбнувшись, — как-то раз Лиза попросила меня зайти в зоомагазин, забрать ее заказ и там были мыши. Ну, честно говоря, они были не в самом лучшем состоянии и их уже хотели… ну не важно…       — Убить? — это слово у Ромы звучало так по детски. Когда ребенок спрашивает о том, что не до конца понимает, но придает ему всю серьезность, от которой взрослым становится не по себе.       — Я просто поняла, что не могу оставить их там, — призналась Нина, — ну и коменданту это не понравилось. Потом я нашла эту квартиру и стала ее снимать. Примерно за полгода до твоего вторжения.       Рома впервые смотрел на нее иначе. Ни как на грозную девушку, которая устанавливает правила и пишет их на листе бумаги, а как на чуткого и эмпатичного человека, не способного бросить в беде кого-то, кто особенно нуждается в заботе.       А ведь она могла выбрать комфорт, удобное место в общежитии и пристроить мышей, но ушла ради них, понимая, что они могут не выжить у нового владельца. Она была нужна им, ее тепло, забота, сострадание. И Нина дала им это. Даже в ущерб себе.       Она могла не тратить на него время, когда накладывала швы — поликлиника в трех домах отсюда, а травмпункт через две остановки. Даже сейчас, ничто не мешало Нине отправить его к Валиеву на осмотры или к Илье, но она помогала ему, несмотря на его грубость и замкнутость.       — Ты хороший человек, Нина… слишком хороший, — сказал Рома, сжав ее руку. Нина покраснела. Густо. Отвела взгляд.              — Знаешь, пойду приготовлю нам еды, — тут же встала с места Нина, — будешь вареники?       — Да, — кивает Рома, улыбнувшись.

***

      Рома приехал в спортивный центр на час раньше. Хотел пересечься с командой, но они сегодня тренировались на лыжах, какой-то городской забег, куда их всех потащили в качестве участников. Он попросил охранника открыть раздевалку, хотел забрать кое-какие вещи на стирку. Старый и ворчливый Петрович стоял над душой, словно подозревал Рому в краже. В пустой раздевалке было холодно и сыро — только что помыли полы. Он быстро сунул вещи в рюкзак и захлопнул шкафчик.       — Все, иди, пацан, — торопил его охранник. Ну да, смотреть хоккей по небольшому телевизору и решать кроссворды куда интереснее, чем заниматься своей работой. Рома его не осуждал. «Локомотив» играл с «Трактором» и он бы сам лучше бы смотрел матч, чем шел на осмотр, тем более к Илье.       Когда Рома прошел на второй этаж, то дверь в медицинский кабинет была приоткрыта. Илья, накинув поверх черной водолазки белый халат, склонился над столом и изучал какие-то бумаги.       — А где Валиев? — растерялся Карфенов.       — Дежурит на лыжном забеге. «Лисы» там тоже, а я тут, — сухо сказал врач, — заходи, закрой дверь и раздевайся по пояс.       — Уже ничего не болит, — меньше всего Рома хотел, чтобы этот человек его трогал. Илья делал это профессионально, но не приятно и порой больно.       Вчера они с Ниной листали сайт клуба «Стальные Лисы», Нина пыталась понять, как анализировать игровую статистику, ну и Рома вызвался ей объяснять. Там, среди сотрудников клуба были и данные на врача команды — Чащев Илья Петрович. Он учился в Тюмени, на лечебном факультете, а потом переехал в этот город. Ординатура по ортопедии и травматологии, переквалификация по спортивной медицине. Такой при необходимости и разрезать мог и пол ноги оттяпать без наркоза.       — И что ты там мнешься, как десятиклассница на танцах? — хмыкнул Илья, кивнув на кушетку, — шустрее.       Кинув рюкзак на стул около входа, Рома захлопнул дверь и прошел. Снял толстовку, футболку и сел на кушетку. Илья отошел к раковине, закатал рукава. Роме же хотелось как можно скорее уйти отсюда.       — Уколы ставишь? — Чащев встал напротив кушетки. Рома кивает. Исколотая Ниной задница не даст ему соврать, — ладно, давай посмотрим.       Илья сначала опустил руку на его плечо, проводя второй по руке. Не больно, но неприятно, с нажимом. Рома прикусил губу, понимая, что если этот человек захочет оторвать ему руку, то сделает это без проблем, по всем правилам ампутации.       — Ляг на живот, хочу посмотреть спину, не нравится твоя лопатка, — почти приказал он. Тон был таким, что Рома не осмелился возразить. Стянув с ног кроссовки, Карфенов лег, — расслабься, — Илья опустил руки на спину, провел, что-то прощупал, — все, вставай, нормально. Завтра в девять физио, потом массаж, — он вытер руки полотенцем и отошел к столу, — через три дня вали на свой лед, но без силовых.       — Хорошо, — Рома снова ощутил себя униженным. Он оделся, обулся, слез с кушетки.       — Иди уже, и без тебя дел куча, — выгнал его Илья, предварительно сунув в руки направление на физиотерапию.       Рома достал телефон. У Нины была дистанционная лекция по терапии, так что она не отвечала на его сообщения. Через три дня он сможет выйти на лед, но хочет ли он этого? Ему снились кошмары, о которых он никому не говорил. Огромная черная птица пыталась его сожрать. Она летала над Ромой, гоняя его по всему льда, к когда клюв касался парня, то он просыпался в поту. Хорошо, что хоть не кричал, иначе бы проснулась Нина и начала задавать вопросы, к которым он не был готов.