Часть 32

      — И еще горошек купи. Две банки, — Нина во всю раздавала указания и Рома не осмеливался с ней спорить. Она написала ему огромный список покупок для новогоднего стола и он, освободив рюкзак от ненужных вещей, поплелся в ближайший супермаркет.       После их разговора и признаний прошло три дня. Рома не знал, как должны строиться отношения — в этом вопросе у него не было опыта, но был уверен, что у них с Ниной все идет правильно. Без драмы, без наигранных сцен объятий. Он прислушался к совету Роберта и перестал видеть в ней спасителя и надзирателя. Все чаще фокус внимания Карфенова смещался на тех чертах Нины, которые раньше были в тени.       Она была милой и забавной по утрам, когда шла в ванную с растрепанными волосами и заспанным взглядом. Немного неуклюжей в своих попытках жарить оладьи и бесконечно обаятельной, в моменты размышлений и чтения. Рома не замечал этого или же усиленно делал вид, что это не так важно.       — Ты чего на меня так смотришь? — сердито спросила Нина, когда он замер в коридоре с распахнутой курткой. Он моргнул. Снова посмотрел на нее.       — Ничего, сейчас все куплю, — Рома улыбнулся и покинул квартиру.       Три дня назад он даже думать не мог о том, что будет держать Нину за руку, но вчера, когда они шли из кино, она позволила приобнять ее. Всему виной гололед и отвратительное чувство равновесия у Смирновой. Он же знал, как распределить вес, как поставить ногу и как упасть с меньшим риском травматизации. Так что Нина полностью доверилась ему и держалась за руку Ромы, как за спасательный круг. Так они шли до самого подъезда, а когда настал момент опустить его руку, ему показалось, что во взгляде Нины была досада.       Нина смеялась над его шутками, даже не самыми удачными. Он же внимательно слушал ее истории. Ему в самом деле хотелось узнать ее лучше. Как человека, а не студентку медицинского и практикантка в спортцентре. Они говорили о чем-то, кроме быта, хоккея и его травм — о том, о чем обычно говорят влюбленные пары. Это давало ощущение нормальности в происходящем.       Ему пришлось покинуть теплую квартиру, где пахло мандаринами и варенной картошкой (Нина включила режим шеф-повара и активно делала заготовки на салаты). Холодный декабрьский воздух обжег лицо. Шарф, намотанный до самых глаз, не особо помогал, но дышать через него было сложно, даже с его физической подготовкой.       Кругом суетились люди. Мама пыталась оттащить девочку лет пяти от витрины с игрушками. Студенты делали селфи на фоне городской елки, украшенной гирляндами и флажками. Пара девочек-школьниц смеялись, заходя в кофейню. Это был первый новый год после смерти отца, который не казался Роме катастрофой и трауром. Он не стал праздником, как в детстве, но при этом ощущался, как что-то хорошее, с надеждой на будущее.       Рома зашел в небольшой торговый центр. Тут не было бутиков брендов с мировыми именами или масс-маркетов, которые знал каждый человек со средним достатком. Только локальные бренды — одежда из натурального хлопка, природная косметика, какие-то валенки, продукты местных фермеров. Ничего цепляющего и интересного, да и Рома шел с конкретной целью — супермаркет на первом этаже, где предвкушал драку за продукты и огромные очереди на кассе. Праздничная классика. Такая же, как и «Голубой огонек» по телевизору.       Он был почти у цели, пока не заметил его. Почти как защитника в зоне ворот перед броском. Небольшой магазин с мягкими игрушками и подарочной упаковкой. Скучающая продавщица в забавном новогоднем колпаке, с кем-то болтала по телефону и пикала сканером по разложенным на прилавке открыткам. Рома заглянул. Сам не знал зачем. Детское любопытство, которое не уничтожили многолетние тренировки и хоккейные матчи.       — Могу чем-то помочь? — девушка за кассой оживилась. Вероятно, Рома был первым посетителем ее магазинчика за долгое время.       — Я… я ищу подарок. Для девушки, — Уши обожгло жаром. Он произнес это. Он сказал не просто подарок, а для девушки. Для нее. Для Нины. Шок сменился серьезностью, которую Рома пытался изобразить. Продавщица хмыкнула.       — Ей нравится что-то конкретное? — тоном профессионала, уточнила девушка. Сканер оказался на подставке около кассового аппарата, — есть… капибары, еноты… еще, эмм, — она осмотрела полки, — коты. Они сейчас популярны.       Рома растерянно осмотрел витрины. С полок на него смотрели плюшевые звери. Разных размеров, видов и цветов. Тут были и герои известных мультиков, и представители флоры, и что-то совершенно немыслимое, что с трудом укладывалось в голове Ромы. Он подумал о Нине. Она любит мышей. Это понятно.       — А у вас есть мыши? — уточнил он у продавщицы.       — Да, конечно, — девушка вышла из-за стойки, походила вдоль полок, а потом принесла на кассу несколько игрушек.       Большого серого зверя, который был скорее крысой, чем мышью. Вторая — точная копия мышки Джерри из известного мультика, который Рома смотрел в детстве. А вот третий вариант Роме приглянулся. Обычная белая мышь. Достаточно большая, чтобы с ней было удобно спать, но не громоздкая. Много места не займет. Глазки бусинки и вышитый розовыми нитками носик.       — Еще нужен пакет, — Рома кивнул самому себе. Мышь упаковали в небольшой пакет с новогодней тематикой, — по карте, — он достал банковскую карту из кошелька и поднес к сканеру.       — Счастливого нового года.       — Вам тоже, — он улыбнулся и убрал пакет в рюкзак, чтобы тот не мешал делать покупки в супермаркете.       Когда он вернулся домой, нагруженный пакетами с продуктами, то Нина уже замариновала курицу. В кухне стоял аромат специй, от которого кружилась голова. Рома отнес пакеты на кухню, а рюкзак к себе, чтобы Нина не увидела подарок раньше времени. Пусть будет сюрприз под елкой. Небольшой, поставленной на подоконник в кухне, но все же праздничной.       — Мой руки и помоги мне на кухне, — Нина появилась в дверях его спальни в тот момент, когда Рома стянул свитер и стоял посреди кухни в черной футболке с лого «Формулы 1». Купил как-то на ярмарке в Сургуте, хотя не был фанатом гонок — просто понравился дизайн.       Рома посмотрел на нее. Поверх футболки и пижамных штанов накинут фартук с подсолнухами. Волосы стянуты в пучок, чтобы не мешать при готовке. Вид у нее был уставший, но счастливый.       — Конечно, — кивает Рома, кинув кофту на стул.       Нина дала ему ответственное, по ее меркам и его возможностям, задание — чистить селедку для салата и закусок. Вид залитых маслом кусочков рыбы не вызывал у него особого интереса, но спорить он не стал. Еще вчера Нина сказала, что ей нравится селедка под шубой. Сам же Рома не был фанатом салатов, так как мама готовила их слишком часто.       — А мне фартук? — усмехнулся Рома.       — Ты и без него справишься, — усмехнулась Нина, натирая сыр на терке. Рома ничего не ответил. Принялся выполнять поручение, вытаскивая из кусочков рыбы косточки, — ты не любишь новый год?       Вопрос был неожиданным. Рома замер и посмотрел перед собой — прямо на старые обои. Он пытался понять, где и чем выдал свою нелюбовь к этому празднику, которой на самом деле не было. Вместо нее было отсутствие смысла в праздновании, ведь как раньше никогда не будет. Папа не принесет елку, от которой пахнет морозом. Мама не испечет пирог с клубникой, замороженной еще летом. Не будет подарков под ёлкой и походов на каток, где мама будет отмахиваться и причитать о том, что совершенно не умеет кататься.       — Ром, — он вздрогнул, когда рука Нины легла на его плечо. Снова воспоминания, в которые он погрузился слишком сильно.       Она не убирала руку, позволяя ему постепенно вернуться назад. Нина знала это состояние погружения, когда ты сам не знаешь куда попадаешь и как оттуда выбраться. Ты просто сидишь и смотришь в стену. Ждешь, когда оно пройдет само. Но Нина хотела, чтобы сейчас Рома понял — она здесь, рядом с ним и она его не оставит.       — Я… я в порядке, — отмахнулся он. Улыбка вышла не самой удачной, но Нина не предала этому значения, — просто задумался.       — О чем? — Нина вернулась к терке сыра.       — О том, что до смерти отца новый год был другим, — Рома ощутил, как в груди кольнуло, словно невидимой тонкой иглой, которая проткнула само сердце. Раньше они практически не говорили о своих родителях. О прошлом, которое было до того момента, как попали в этот город, — он имел смысл, что ли…       Нина молчала. Она терла сыр и думала о том, как же он прав. Новый год для нее давно потерял смысл. Родителей он не возвращал, а боли от воспоминаний становилось только больше. Да, тетя старалась устроить праздник, дарила подарки, водила на какие-то детские концерты, но это было не то. Нина боялась, что ее сочтут неблагодарной, хотя никто не настаивал на благодарности. Тетя в самом деле пыталась стать семьей, но получалось у нее не всегда.       — Моя мама всегда делала булочки с творогом. Такие большие, круглые, румяные, — Нина с тоской улыбнулась самой себе, — папа приходил поздно. У него почти всегда были смены… он был… работал в службе спасения. И мы с мамой ждали его до самого боя Курантов.       Они были похожи в своем одиночестве. Оба потеряли смысл в подарках и праздниках, живя на автомате. Оба бежали от прошлого, ища место, где никто не знает о боли потери и ошибках прошлого. Рома посмотрел на нее иначе. Как на родственную душу. Как на ту, которая может понять его.       — Моя пекла пирог с ягодой, — ответил Рома, поджав губы, — сладкие. Она всегда клала слишком много сахара, потому что боялась, что ягода будет кислить после разморозки.       — Ты скучаешь по нему… по папе? — они обернулись одновременно. Стояли и смотрели друг на друга. Он с испачканными в рыбе руками, а она в фартуке с подсолнухами.       — Да, — без тени сомнения ответил Рома, — он был… хорошим отцом… и человеком тоже. Он привел меня в хоккей. Так и сказал: мальчишке нужен серьезный спорт.       Рома помнил свои первые шаги на льду, сибирский холод и старую коробку во дворе бабушкиного дома. Ему было лет пять. Папа подарил коньки на новый год. Его первые коньки, маленькие, не профессиональные. Рома сделал шаг и упал. Развалился на животе, растопырив руки и ноги в стороны. Мама стояла за бортом и смеялась, а папа поднял его и помог сделать пару шагов. Потом он научился ходить на коньках, бегать и играть в хоккей. И сейчас, когда Рома был на самом важном распутье в жизни любого хоккеиста, ему особенно остро не хватало отца.       — Мы с родителями ходили на хоккей, — призналась Нина, встав спиной к кухонной тумбе, — на «Авангард», они тогда играли на старой «Арене Омск», не такой крутой, которая у них сейчас, но в детстве она казалась мне просто гигантской. Там было много людей.       — Поэтому ты сказала, что «Авангард» не мой уровень, — пробормотал он, вспомнив их ссору перед его отъездом в Омск.       — Потому что я знаю команду своего города, Ром, — Нина сделала шаг в его сторону, снова коснулась плеча. Ткань у его футболки была грубая, плотная. Сразу видно, что хорошее качество, — не потому, что ты плохой хоккеист, а потому… что они сильные, опытные. Тебе просто нужно время…       Он не дал ей договорить. Один шаг. Рывок. Как в хоккее, как на последней секунде третьего периода, когда на кон поставлено все. Рома оказался около нее так близко, что услышал, как Нина ахнула.       — Что… что ты делаешь? — растерялась она. Глаза округлились, а рот приоткрылся от удивления.       Рома не ответил. Он наклонил голову и накрыл ее губы своими. Нина стояла перед ним, не в состоянии пошевелиться. Он коснулся нежной кожи щеки, оставив на ней масляное пятнышко от рыбы. Она была права. Стоило сделать это раньше.       — У тебя руки в рыбе, — она снисходительно улыбнулась, а потом коротко чмокнула его в щеку, где остался теплый влажный след ее губ.

***

      Утро первого января они встретили в тишине. После грохочащих до поздней ночи салютов, от которых Бантик и Фантик не могли найти себе места, тишина ощущалась, как что-то невероятное и почти мистическое. За окнами шел снег, а Нина стояла на кухне, натянув на себя Ромину футболку (ту самую с «Формула 1») и варила кофе. Сегодня хотелось сделать его нормальным, в турке, а не просто залить порошок кипятком.       — Доброе утро, — Рома вышел на кухню в одних боксерах, — так вот где моя футболка, — хмыкнул он, почесав затылок. Его одежда была огромной для Нины. Края футболки достигали середины бедер, скрывая от Ромы ровно столько, сколько требовали рамки приличия.       — Доброе, — Нина улыбнулась, — ну мне она идет больше, — ответила девушка, разливая кофе по приготовленным заранее чашкам, — с новым годом.       Нина подошла к Роме и встав на цыпочки, поцеловала его. Он тут же опустил руки на ее талию, прижимая к себе и углубляя поцелуй, не давая сделать его простым чмоком в губы, а чем-то большим и взрослым. Они провели ночь в одной кровати. Лежали, обнявшись и говорили о жизни, смотрели какой-то новогодний фильм, пока Нина не уснула на плече Ромы.       — Кстати, — Рома распахнул глаза. Вчера, в предпраздничной суете, пока они готовили еду и смотрели фильм, он совсем забыл про подарок.       Рома выскочил из кухни, едва не запнулся о свой же баул, который сам вынес из спальни вчера вечером, так как они с Ниной решили попробовать танцевать (получилось ужасно, просто отвратительно, но опыт есть опыт). В комнате Рома достал из-под стола рюкзак, из него пакет. Небольшой, новогодний, помятый.       Она ждала на кухне. Растерянная, с двумя чашками кофе, над которыми повисли облачка пара. Ему хотелось, чтобы каждое их утро было таким — она в его футболке, с небрежно собранными волосами, но счастливая. Нина посмотрела на Рому, потом на пакет. Наклонила голову набок, изучая обстановку.       — Я… ну короче, — слова снова застряли где-то внутри и никак не хотели вырваться наружу. Рома, густо краснея, отдал ей пакет. Как школьник, которому велели подарить цветы учительнице на первое сентября и он делает это при всем классе, боясь стать посмешищем. Но тут не было никого, кроме них. Он и Нина, а еще утро нового года, который мог стать или самым лучшим, или самым ужасным в их жизни.       — Это мне? — Нина посмотрела на него, прежде чем потянуть за атласную ленточку, которой продавщица завязала ручки, чтобы подарок не было видно сразу.       — Тебе.       Нина развязала бантик, заглянула в пакет, раскрыв бумажные края. Сердце Ромы замерло. Ее рука скользнула в пакет, нащупала мягкое плюшевое тельце. Губы Нины расплылись в нелепой, но очень теплой улыбке.       — Рома, — прошептала она, посмотрев на него, — это так… мило, — Нина вытащила мышь. Пакет плюхнулся на пол, — спасибо, — он сам не понял, как она оказалась около него. Он, хоккеист, который умеет читать соперника за секунды и подстраиваться под ситуацию на льду, не смог рассчитать того, что благодарная за подарок девушка кинется ему на шею.       Он чувствовал ее тепло. Ее дыхание на его шее. Это было их лучшее утро за все то время, что они были знакомы. И Рома не хотел потерять этот момент. Ведь он был таким настоящим. Не пафосным, не наигранным, не идеальным. Он просто был. И они оба заслужили этот момент после всего того, что было с ними раньше.       — У меня тоже… тоже есть кое-что для тебя, — Смирнова отстранилась и оставив плюшевую мышь на кухонном столе, куда-то ушла. Рома же поднял пакет с пола, не хватало еще поскользнуться на его глянцевой поверхности, и стал ждать, когда Нина вернется, — вот, держи, — широко улыбаясь, она протянула ему сверток из подарочной бумаги зеленого цвета.       Рома взял сверток. Осторожно, боясь сломать то, что внутри. Вдруг это что-то хрупкое. Его, покрытые мозолями от клюшки и краг пальцы, сжимали блестящую упаковку с крохотными снеговиками. Нина, прижав к себе подаренную им мышь, с трепетом наблюдала за ним. За тем, как он неуклюже разрывает края упаковки, стараясь не порвать ее слишком сильно.       Внутри была коробочка с окошком из прозрачного пластика. Внутри — ежедневник с хамелеоном одетым в спортивный костюм. Еще несколько ручек, линейка и стикеры.       — Спасибо, — он смутился, вспомнив, как в школе получал подобные наборы от одноклассниц. Они часто выбирали для мальчиков из класса такие подарки на День Защитника Отечества и новогодние праздники.       — Это чтобы ты мог… ну записывать всякие умные слова тренера или игроков, — обозначила свой выбор Нина, — там еще всякие штуки для оформления есть.       Карфенов убрал упаковочную бумагу и сел на стул, чтобы лучше изучить содержимое коробочки. Под блокнотом был календарь на уже наступивший год. Стикеры сложены ровной стопкой — и с хамелеонами, и с различными мотивационными надписями. Еще была открытка: пусть в новом году все получится. Типографская печать, значит, Нина не открывала ее прежде чем подарить. Он тоже не заполнял открытку, которую вложила в пакет продавщица. Он никогда не знал, что писать. В детстве было проще. Там хватало пары слов, услышанных от взрослых или продиктованных кем-то из взрослых. Сейчас бы ему пришлось придумывать текст самому.       — Иди сюда, — просит Рома, отложив подарок на стол. Нина сделала шаг и он коснулся ее руки, притягивая к себе.       Она стояла перед ним, пока он сжимал ее руку. Но не от страха и отчаянья, как тогда, когда она накладывала ему швы, а от желания прикоснуться к ней и ощутить ее тепло. Нина смотрела на него сверху вниз, улыбаясь. Она убрала со лба Ромы пряди волос.       — Тебе стоит сходить на стрижку, — заботливо отметила она, — а то во время игры не увидишь шайбу из-за такой копны, — Рома рассмеялся, прикусив губы.       — Плохая примета — стричься и бриться в разгар игрового сезона, — пояснил он, — так что… до мая ни-ни.       — До мая ты станешь не хамелеоном, а бурым мишкой, — ответила Нина, улыбнувшись.       — Тем лучше, — Рома обнял ее, опустив руки на талию и прижавшись головой к ее животу, — буду грозным медведем, который гоняет всех подряд от своей берлоги.       — Мой медведь, — Нина наклонилась и поцеловала его в макушку, отчего Рома прикрыл глаза.       За окнами начиналась метель — первая в этом году. Где-то еще стреляли фейерверки и петарды, а в небольшой квартире начиналось что-то большее, чем просто смена чисел на календаре. Что-то, чего Рома и Нина боялись с самого сентября, но в тайне ждали также сильно, как нового года.